Зелёная радуга

      Промозглая сырость обволакивала всё тело и холодными пальцами беззастенчиво забиралась под одежду, выстужая и без того ледяную кожу. Эта стылая влага пробирала до самых костей и лишала последних сил, но густая тьма теней с каждой секундой подступала всё ближе и ближе, подгоняя меня вперёд.         Сероватый полумрак, разлитый вокруг, не позволял толком оценить расстояние, но тяжёлые капли, срывающиеся с невидимого потолка и разбивающиеся о каменный пол, порождали гулкое эхо, давая мне понять, что место, в котором я оказался, было огромным и абсолютно пустым.         С каждым новым шагом ледяная вода поднималась всё выше, а капли падали всё чаще, но я знал, что это лишь иллюзия, что это обман чувств, что на самом деле моё тело ничего подобного не испытывало, а этот холод предназначался для моей души. Души, которая была изгнана из живого и жаркого тела и теперь блуждала по реке забвения и тлена. И я не должен здесь задерживаться, я не должен отступать, мне необходимо преодолеть этот стылый поток и найти путь к себе, и, надеюсь, мне не придётся погружаться в него на самую глубину, чтобы оказаться на другом берегу.  Я уже десятки раз успешно возвращался обратно, но меня снедало нешуточное беспокойство, мало того что в последний раз сделать это было особенно сложно, так вдобавок проклятый принц ещё и ранил меня.       До чего же опасен, зараза! Хорошо, что он не осознаёт всей своей силы, не до конца понимает, чем владеет, а ударь он меня что есть мочи, а достигни его клинок моего ядра? Даже представлять не хочется.       Это мой просчёт, я думал, что принц будет самой лёгкой мишенью, что он не посмеет ничего мне сделать, что он не станет сопротивляться и даст то, что требуется, но кто мог знать, что он решится причинить вред не только мне, но и своей шлюхе?!        Да, трогать Санитаса было большой ошибкой, мне не стоило жадничать, нужно было остановить свой выбор на принцессе, в крайнем случае попытать счастья у короля. Но ничего, ещё не всё потеряно, ещё можно всё исправить, ещё есть возможность переиграть случившееся заново через резервные узлы судьбы.       У меня в клепсидре остались запасы одолженного времени, на одну попытку отката там точно хватит, и тогда события сложатся совсем по-иному. Понятное дело, не хочется тратить его таким образом, но какой выбор у меня остался? Практически никакого! Самое главное — успеть это сделать до того, как сдвинется мировая стрелка, фиксирующая незыблемость происходящего, самое главное — побыстрее оказаться в Чертоге.       Да где же здесь выход, в конце-то концов?!       Вода поднялась уже почти к самой груди, но зато стало ощущаться небольшое течение. Это хорошо, раз вода куда-то течёт, значит, ей есть через что уходить, и эта лазейка может вполне сгодиться и для меня. Через пару десятков шагов даже немного потеплело, ледяная хватка реки стала не такой пронизывающей и ломящей кости, а течение ощутимо усилилось. Я точно нахожусь на верном пути, нужно поторопиться!       И тут я услышал негромкую песню. До моих ушей донёсся до боли знакомый голос, глубокий и бархатистый, зовущий к себе и манящий надеждой. Не может быть, разве ты не прогнал меня в гневе? Разве ты не исторг меня в порыве ярости? Мой король, неужели ты не оставил меня даже сейчас, когда я в очередной раз тебя подвёл?       Но было в этом зове что-то неправильное, что-то шелестящее, мёртвой хваткой обвивающее мой разум, и пока я сомневался, то голос почти затих, превратившись в едва различимый шёпот. Из последних сил я рванул следом за ним, опасаясь потерять свою путеводную нить в этом царстве мрака, но земля внезапно ушла из-под ног, и меня потащило куда-то на глубину, в ещё более кромешную тьму. От неожиданности я не успел задержать дыхание, и в горло сразу же залилась вода, в меня потекла ядовитая горечь, вкус которой ни с чем не спутать, и едва слышимая песня моментально набрала силу и тут же окрасилась в алый, впитав в себя цвет из моей кровоточащей души!       Я позабыл, что каждая река всенепременно впадает в океан, а каждая капля воды это всегда часть Его, всеобъемлющего отца всех морей!       Я не заметил, что сбился с верного пути и вместо спасения лишь сильнее проваливался в трясину.       Блуждание в речных тенях привело меня вовсе не к выходу, а к той части Бездны, где не стоило находиться ни одному живому существу, к той самой грани, за которой начиналось понятие снаружи.       Мой путь завёл меня прямиком к Истоку.         Тьма раскололась, и в ней проступил сияющий образ, невыносимо прекрасный и одновременно пугающий этой своей безупречностью. Образ не имел какой-то конкретной формы, он был призрачным и размытым, но при этом я понимал, что это не просто дивная иллюзия или полусон, не сладкое демоническое наваждение, из которого не хочется выбираться, а нечто реальное и вполне конкретное в своей смертоносной опасности. Сущий ужас, надевший личину абсолютного совершенства.       Манящий голос продолжал звать меня к себе, уговаривал приблизиться, алая песня нежно обвивала мою душу и увещевала отдаться под её чары, но я не верил словам этой песни, я видел, что меня начали окружать сюрреалистические цвета, что я стал осязать вкус прикосновений, а запахи приобрели своё собственное звучание. Я осознал, что ощущаю исходящий от меня аромат распада души, и этот аромат моментально отрезвил и привёл меня в чувство.       — Нет, я не хочу! Отпусти меня! — голос утонул в вязкой горечи, а песня лишь сильнее оплела меня своими звенящими кольцами, выпивая последние силы.       Конечно же, не отпустит, песня высосет меня досуха, песня поглотит меня без остатка.         — Ты мой! Ты уже давно принадлежишь мне! – донёсся до ушей голос демона, заманившего меня в эту ловушку.       Нет… это был Его голос. Голос того, кто даровал нам силу, но одновременно и того, кто во все времена собирал обильную жатву людских душ, питаясь нашей сутью. Голос грани, находящейся глубже безумия, существующей вне законов жизни и смерти. Голос самого Истока.       Простые обыватели среди серпенцев да и самые юные из послушников, чего уж греха таить, зачастую представляют грань между мирами как некую границу в прямом смысле этого слова, будто существует некая черта, за которую запрещено заступать. Вот тут ещё разрешено ходить, а вот здесь даже не вздумай. Сделаешь хоть один шаг дальше, возьмёшь немного больше дозволенного, погрузишься чуть глубже допустимого — и всё, назад дороги уже не будет, так что лучше держись от этого места подальше и вообще никогда в жизни не прикасайся к этой самой грани. Всё это, разумеется, полная чушь. Чушь в том плане, что это не какое-то конкретное место, в которое не стоит забредать, а вообще даже не место. Это состояние. И если я хочу выжить, мне необходимо выйти из этого состояния как можно быстрее.       Настолько близко к рубежу я приближался лишь однажды, и в тот раз всепожирающее чувство опустошения и близко не было таким сильным, как сейчас. Но даже тогда я был едва способен сопротивляться его власти, да и то потому, что носил на себе венец короля. И это чувство полной беспомощности перед Абсолютом было тем, что страшило меня всю дальнейшую жизнь, это было той битвой, которую я проиграл задолго до её начала.       Так что же мне теперь делать, неужели сдаться? Отказаться от борьбы, потому что противник слишком силён? А как же насчёт тех, кто не имел и сотой доли моих сил и при этом всё равно осмеливался приходить в Аль-Мухит? Как насчёт тех, кто только осваивал науку погружения и был куда уязвимее перед этой стихией? Разве я единственный, кому опасно приближаться к грани? Разве я единственный, кому не стоит давать слабину? Вовсе нет, далеко не единственный, и чтобы защититься от Истока, мне нужно вспомнить свои истоки. Истоки обучения всех юных хадимов. Мне нужно отказаться от чувств и низменных желаний, мне требуется успокоить свой разум, мне необходимо приступить к самой простой и базовой медитации, к которой прибегает любой жрец, чувствующий, что его дух находится в смятении. Мне следует обратить свой взор вовнутрь себя и подвергнуть своё состояние рациональному анализу.       Сейчас мне надо думать не о том, где я нахожусь, а почему я здесь оказался. Разве это Океан держит меня в себе, разве это Бездна меня не отпускает? Нет, ведь Аль-Мухит, наоборот, стремится меня исторгнуть из своих вод, так что же привело меня к грани?       Гнев привёл меня сюда, отчаяние и досада. Злость. Мой разум был затуманен, и та тьма, что меня окружала, это тьма моей души. Я блуждал в потёмках собственных грехов, и я прибыл к Истоку через чёрный омут в своём сердце. Персональная пропасть нескончаемого и всепожирающего кошмара.       Вот почему я всё никак не мог найти путь обратно, я вовсе не заблудился, ведь я даже не начинал своего пути. Бремя страстей тянуло меня вниз, ненависть тянула меня камнем на дно. К рубежу. К грани между человеком и демоном. К бездне, которая таится в глубине каждого человека. Я сам свой гнев и сам свой губитель. Я сам себя пленил и сам себя погрузил в это безумие. Я сам свой палач и только я способен спасти себя от этой казни.        Но что же так взбудоражило мой дух, что подняло бурю в моём разуме? Что лишило меня самоконтроля?       Страх. Страх поражения. Страх, что всё то, чему я посвятил свою жизнь, может обратиться в прах. И на этот раз окончательно и бесповоротно. Страх, что клинки, искромсавшие мою душу, могли нанести смертельный урон телу Духа-Короля. Страх, что я могу не успеть вовремя вернуться в Чертог, и страх, что я вообще никогда не найду выхода отсюда. Сотни и тысячи страхов, которые стали моей слабостью и обнажили мою душу перед Абсолютом. И теперь он просто ждёт, когда я сломленный сам паду в его объятия.       Но мне нужно думать не о страхе, не о том, что тянет вниз, а о том, что приведёт меня наверх.       Да, меня постигла неудача. Что с того? Путь учёного и исследователя усеян как открытиями, так и разочарованиями, и нередко всё приходится начинать с самого нуля. К звёздам приходится продираться через тернии, к триумфу через невзгоды, к победе через потери. Поджимающие сроки не должны влиять на мои суждения, суета сейчас злейший враг, в панике и желании «успеть» можно наделать множество ошибок. Пока я жив, рано говорить о поражении, пока я мыслю, я способен искать выход. То, что произошло — всего-навсего очередная помеха на моём пути, сложность, которую нужно преодолеть. У меня до сих пор всё под контролем, у меня есть альтернативный вариант, я обладаю нетронутым запасом времени. Я повторю попытку насыщения силой Бездны, но на этот раз выберу другого варита, я закончу наложения Кисеи, но теперь буду действовать уговорами, а не силой.        Мне просто нужно идти к своей цели и не оглядываться, а ради достижения цели нередко приходится отбрасывать личное, мелочное, несущественное. В эту минуту мелочное — это я сам. И мне следует не бороться с самим собой, а не впускать в себя низменное, пробуждаемое Истоком. Агрессия и яростное сопротивление лишь глубже утянут меня в пучину. Я должен перестать сопротивляться зову и сопротивляться страху смерти, я должен перестать метаться, словно муха, попавшая в паутину, и только после освобождения от этих страстей я смогу вернуться в свой мир и в своё тело.        Я должен ни на единый миг не забывать, что моя душа надёжно привязана к якорю, и пускай я блуждаю, я не потерян. Мне всего лишь требуется найти в этой мелодии безумия самого себя.        Главное, чему учат юных хадимов, совершающих своё первое физическое погружение в воды Океана под присмотром наставника, так это никогда не полагаться на свои чувства. Наши глаза и уши, которым мы привыкли полностью доверять, в какой-то момент могут нас сильно подвести. Они способны нас запросто обмануть, подбросив ложные образы, и тогда прохладная вода будет казаться раскалённой лавой, что сжигает тело дотла, а прозрачный воздух застынет чёрным обсидианом, который невозможно вдохнуть. Ноги утратят всяческую опору, а руки, наоборот, увязнут в стальных путах, не позволяя создать ни одного защитного пасса.        Искажённое восприятие окружающей действительности вызвано нашим неумением ощущать нижний мир целостно и правильно в силу недостатка необходимых органов чувств, а потому наш разум мечется в хаосе, пытаясь найти для себя привычные образы и знакомые ориентиры, а если не находит их, то утягивает нас всё глубже и глубже. И это не просто наваждение, от которого можно с лёгкостью отмахнуться, эта иллюзия хоть и рождена из обмана наших чувств, до невозможности реальна, а потому по-настоящему губительна.        Духовное погружение в этом плане многократно проще, наши чувства куда менее осязаемы, они размыты, словно ты видишь зыбкий сон, от которого вот-вот пробудишься. В какой-то степени это и правда сон, и эта не слишком цельная картина, это осколочное восприятие реальности даёт нам вполне чёткое осознание разницы между нашим миром и миром нижним. Эта разница дарует нам тропку, по которой мы уверенно приходим в Аль-Мухит и по которой мы потом его покидаем.       Но даже такая тропа может быть однажды размыта прибоем и в итоге завести в смертоносную пучину, а потому всех будущих жрецов чуть ли не с первых дней обучали создавать для себя специальные якоря. И прежде чем перейти хоть к каким-то практическим занятиям, каждый ученик должен был выстроить в своём разуме особую систему опор, к которым привязывалась истинность ощущений, и обращение к ним вырабатывалось чуть ли не на рефлекторном уровне, если вдруг закрадывалась мысль, что чувства начинают подводить.       Как правило, подобными якорями становились самые первые осознанные воспоминания, самые чистые и светлые моменты в жизни, врезающиеся в память и живущие в нас долгие годы, не теряя красок даже на смертном одре. И пускай мы редко помним свои первые шаги или лица товарищей по детским играм, но зато мы способны навсегда запомнить шелест листвы старого дерева, в тени которого ставили нашу колыбель в знойный полдень. Мы всю жизнь будем помнить скрип его рассохшихся ветвей и щебет птиц в кроне, пряный аромат смолы и бархатистую шероховатость ствола, изъеденного разноцветными лишайниками. И такие, казалось бы, незначительные мелочи, пронизывают наше естество прочнее и реальнее, чем сама реальность. И только к такому изначальному якорю можно без опасений прикрепить цепь, связывающую нас с материальным миром и позволяющую всегда вернуться обратно.        Разумеется, подобный якорь был и у меня, так что я медленно погрузился в воспоминаниях в своё далёкое прошлое, чтобы отыскать для себя точку опоры, от которой смогу оттолкнуться.        Лучи летнего солнца заливают светлый дощатый пол в ткацкой мастерской моих родителей и растекаются медовым сиянием даже к самым дальним углам комнаты, где стоят широкие чаны и дубовые кадки с свежесобранными травами. Исходящий от них терпкий запах листьев вайды, уже густо пересыпанных крупной морской солью и готовых окрашивать блеклые мотки ниток в насыщенный синий цвет, приятно щекочет ноздри и оседает ароматным облаком в волосах.        Я потянулся к ним, но лучи сразу же загустели, напитались нездоровой серостью и пошли зыбкими маслянистыми волнами, а запах вайды стал удушающим и тошнотворным. Звук ткацкого станка, обычно мерный и успокаивающий, наполнился какофонией щёлканья и треска, а строгий геометрический узор на почти готовом полотне превратился в какое-то месиво грязных цветов и торчащих во все стороны ошмётков.        Демон внутри меня добрался даже сюда, в сердце неразрушимой основы человеческой души! Все мои якоря разрушены, а цепи сожраны ржавчиной! Я обречён!       Но вдруг мои пальцы нащупали шероховатую мягкость вычесанной льняной кудели и полированную гладкость слишком тяжёлого для детских рук веретена. Я ощутил натяжение пока ещё не очень ровной, но уже достаточно тонкой и прочной нити, и почувствовал на себе тепло улыбки матери, сдержанно гордящейся тем, как её сын справляется не с самой простой пряжей.        Пальцы пронзила приятная боль, всего лишь лёгкое покалывание волокон грубоватой неокрашенной нити, но они сразу же наполнились горячей силой, наконец-то отыскав истину реальности. Не стальную цепь, не крепкий трос, а тонкую льняную нить, привязывающую меня к этому миру.       Мои пальцы сжались в кулак и схватили за горло алую песню, которая тут же оборвалась сладостной тишиной.      

***

      Свет, подкрашенный алым, ударил по глазам, да так жгуче, словно в них сыпанули раскалённого песка. Я попытался зажмуриться, но оказалось, что мои веки и без того были плотно сомкнуты, а потому свет солнца, бьющий прямо в лицо, был подсвечен красным из-за тока крови, бегущей по тонким капиллярам. Крови, которая только начала течь по моим жилам. Крови, которая уже и позабыла, как это согревать меня своим теплом.       Моё тело настолько оцепенело и ослабло, что сделать нормальный глубокий вдох так и не удалось, но ничего, нужно просто немного подождать и я потихоньку приду в себя. Как бы я ни спешил, сначала необходимо вернуть полный контроль над телом, которое слишком уж долго оставалось без хозяина.        Через несколько секунд мне наконец-то удалось открыть глаза и я увидел, что в храме творилась какая-то чертовщина. Несмотря на солнечный день, в углах и под потолком сгустились мглистые тени, тянущие свои зыбкие щупальца к витражным окнам, оплетая их паутиной, а в воздухе плотным роем кружились бледные мотыльки, опадающие мёртвым снегом спустя пару мгновений полёта. Мне слышался странный шум и чужие голоса, раздающиеся словно бы из-под земли, я ощущал дыхание горячего пустынного ветра и шуршание чешуистых крыльев, неприятно царапающих кожу. Ничего подобного в храме быть не должно и, вероятнее всего, и не было, наверняка цепкие объятия Истока не прошли для меня даром, но с галлюцинациями можно разобраться и позже, а сейчас нужно добраться до клепсидры.       Стоило только шевельнуться, как тело пронзила острая боль, и я едва не лишился чувств. Со второй попытки мне удалось кое-как повернуть голову вбок, однако лишь для того, чтобы узреть ужасное. Кто-то был здесь в моё отсутствие!       Моя клепсидра оказалась разбита вдребезги, а драгоценное время вылито на пол, будто бы оно ничегошеньки не стоило. Время стекало тонким золотистым ручейком к углублению в центре зала и соединялось там с более внушительным ручьём густой красной крови. Моей собственной крови, потому что, опустив глаза, я обнаружил причину своей безумной слабости.       Я истекал кровью, причём уже довольно давно, и хотя внешне рана выглядела совсем небольшой, она оказалась довольно глубокой, словно мне нанесли удар кинжалом чуть ниже ключицы. Но это был вовсе не кинжал, у моих ног в луже побуревшей крови лежала диоптазовая игла, длинный ромбовидный кристалл, что всё это время жил у меня чуть выше сердца и который вышел из моей груди, оставив после себя кровоточащую рану.       Я попытался встать, чтобы оказать себе хоть какую-то помощь, покуда не умер от потери крови, но у меня ничего не вышло. И не из-за того, что моё тело оцепенело от долгого бездействия, а потому, что оно мне не подчинилось вовсе, будто бы вообще мне не принадлежало… Так и есть, оно было кем-то захвачено!       — Кто здесь?! — я попытался крикнуть, но не смог выдавить из себя ни звука, зато ментальный крик оказался очень даже громким, потому как ответ последовал незамедлительно.        — Разве ты не хотел, чтобы я оказался внутри тебя? Разве ты не грезил о том, чтобы я завладел твоим телом? Почему же ты теперь так возмущён этим фактом? Я тот, кто всегда был с тобой. Я тот, кто слышал каждое слово и каждую мысль, которую ты обращал ко мне. Я тот, кто говорил с тобой все эти годы!       — Да уж, совсем недавно мы с тобой прелестно пообщались, — наконец-то прохрипел я в ответ голосу, звучащему внутри меня. — Изыди, демон!       — Уму непостижимо! Существует ли предел моему разочарованию в тебе? Это так ты приветствуешь своего короля? Да как ты смеешь называть меня демоном?       — Замолчи, больше я не попадусь на твои грязные уловки, Мухит! — я снова попытался встать, но безуспешно, тиски чужой воли крепко держали меня в подчинении.       — Демон, о котором ты говоришь, это воплощение твоих страстей и пороков, — снисходительно прозвучало в ответ. — Ты придал мой облик своим низменным желаниям и вскормил это чудовище своими грехами. Но неужели ты так долго молился каменному идолу, что уже позабыл звучание моего голоса? Насколько низко ты вообще способен пасть, Намур? Впрочем, если тебе так больше нравится, то будь по-твоему…       Невидимые тиски, сковывавшие моё тело, неожиданно ослабли, и я наконец-то вдохнул полной грудью, раскашлявшись от жара знойного воздуха. Незримый собеседник добровольно оставил моё тело, но не исчез окончательно, я всё ещё ощущал его присутствие где-то рядом. Я недоверчиво огляделся по сторонам, чувствуя подвох, и мне показалось, что статуя Антары слегка шевельнулась. Нет, это просто солнечный свет игриво приник к статуе, приластился лучами к белому камню, пронизав своим летним теплом каждую жилку и раскрасив его мерцающим сиянием, вот мне и почудилось, что статуя ожила…       Ах, если бы, ничего мне не показалось, она и правда пошевелилась! Ноги статуи, застывшие в бесконечном полёте, сделали шаг в воздухе, завершив своё изящное движение, и крепко встали на землю. Летящие одеяния сдались под властью силы тяжести и послушно опали вдоль тела. Бледные губы расплылись в насмешливой улыбке, а ранее ничего не видящие глаза вспыхнули лиловым сиянием в глубине своих зрачков. В следующий миг статуя непринуждённо сошла со своего постамента, направившись в мою сторону.       — Не могу поверить, что ты и правда предпочёл меня куску мрамора! — бархатистый голос Антары был точно таким же, каким я его помнил. — Сколько же лет молились этой статуе, сколько же веры было сюда влито, раз я смог в неё вселиться и оживить? Ты когда-нибудь задумывался о том, насколько жалко это выглядит со стороны?       — Замолчи, я не желаю тебя слушать!       Мои непослушные пальцы кое-как сложили знак, отгоняющий нечистую силу, и неожиданно для себя я понял, что это был знак Солнечного Охотника, а вовсе не серпенский хекс, который я уж и забыл, когда в последний раз использовал. Бесполезно. Демон даже не вздрогнул, а вместо этого подошёл ко мне вплотную и склонился, заглянув в глаза. До ноздрей донёсся тонкий аромат можжевельника и розового перца, до боли знакомый и родной запах, зыбкий шлейф которого могли уловить только самые приближённые соратники короля Антары.       — Ты ненастоящий! Ты подделка! Ты не тот король, которого я знал! — всё, что мне оставалось в качестве защиты, так это выкрикивать обвинения в сторону ожившей статуи.       — Ах, подделка?! Не тот, кого ты знал? У меня даже нет сил на тебя злиться за такие слова, — презрительно скривил губы мой искуситель. — Ты же сам видел, как я погиб, и узрел мою падшую форму, ты знаешь, чем я в итоге обернулся. Но одновременно с этим истинный я всегда жил в твоём сердце, истинный я продолжал существовать в Океане, а часть моей истинной сути стала частью моего наследника. Так почему же ты теперь нас разделяешь? Почему ты так упорно цепляешься за то, кем я был, называя настоящим только моё прошлое?        Слова раскалёнными каплями падали мне в душу, наполняя её сомнениями, они будоражили и сбивали с толку. Слова были такими желанными, такими нужными для исцеления моих растоптанных чувств… Я потянулся навстречу, я почти отдался звучанию голоса, но в последний миг одёрнул себя, вспомнив то, зачем я здесь нахожусь.       Нет, я не должен слушать тлетворные речи демона, я не должен поддаваться соблазну! Всё, что он мне говорит — это наглая ложь, всё, что я вижу — это бесовское наваждение. Статуя никак не может так пахнуть, статуя никак не может выглядеть настолько живой! Демон играет на моих слабостях, заставляет вспоминать давно забытое и жаждать вечно недосягаемое. Демон специально тянет время и морочит мне голову, и пока я терзаюсь ненужными сомнениями, это самое время уходит!       Прочь все колебания, прочь лишние мысли! Мне нужно собраться с духом! Мне нужно запустить откат недавних событий, пока не стало слишком поздно! Моё тело вроде бы уже не такое деревянное, я уверен, что смогу встать. Как бы там ни было, я должен рискнуть, не медля ни секунды, пока глупый демон слишком занят своей болтовнёй и не даже не догадывается, что я не прельстился его лукавыми уловками.       Стремительный рывок в сторону, шаг, второй, третий, ещё один, но на середине расстояния мои ноги предательски подкосились, не выдержав этого отчаянного порыва, и я распластался на полу. Ничего, осталось всего пару шагов, я доползу, я справлюсь! Только бы дотянуться, мне хватит и нескольких капель!       Лжеантара, заметив направление моего взгляда, переменился в лице, в считанные мгновения преградил мне путь и наступил ногой на вытянутую вперёд руку, не позволив коснуться драгоценной золотой жидкости.       — Нет, даже не вздумай! — прошипел он. — Полагаешь, что крошек той силы, которые ты сможешь выдавить из варитов, хватит хотя бы на одно звено в заклинании? Собираешься бросить вызов временному параллаксу, хотя твоя душа разваливается на части? Очнись! У тебя не вышло завершить сеяние Кисеи, когда ты полностью владел ситуацией, так на что ты рассчитываешь сейчас? Пора остановиться, Намур, сдайся!       — Я не отступлюсь на полпути!       — Ты сделал уже достаточно, даже больше, чем мне от тебя требовалось… — куда более спокойно добавил он. — Твоя роль в моём замысле закончена. Но ты, как всегда, любишь поступать слишком опрометчиво.       Какими бы искусными ни были Дети Ночи в создании наваждений и соблазнов, не овладев человеческим телом, они могли воздействовать по большей части лишь на разум и чувства, да вот только каменная ступня, до хруста прижимающая мои пальцы к полу и не позволяющая подняться, была до неприличия материальна. Обычный демон в жизни бы не смог провернуть подобное, а значит, тот, кто со мной говорил, и правда был… Нет! Я отказываюсь это признавать!       — Пусти меня! — я бился в отчаянных конвульсиях, но был бессилен вырваться на свободу. — Как ты не понимаешь?! Я должен исправить этот мир!       — Исправить мир, говоришь? — тяжело вздохнул мой собеседник, и в его голосе я услышал неподдельную печаль. — Скажи, ну когда я просил тебя о столь многом?       — Вот как?! Тогда и ты мне скажи, где ты был, когда я просил твоего совета? Чем ты был занят, когда я раз за разом тщетно молил тебя о милости явить себя? Ты оставил меня! Ты бросил меня, когда я так в тебе нуждался! — я наконец-то не выдержал и выкрикнул Антаре в лицо всё то, чем терзался на самом деле. — Так зачем ты пришёл сейчас? Не хочу тебя видеть! Убирайся!       — А вот теперь я по-настоящему взбешён! Это я-то тебя оставил? Я оставил тебе последнюю живую часть себя, что не подверглась скверне, я запечатал в тебе свою волю. Я уступил тебе свой венец и своё будущее. Чтобы что? Чтобы ты в итоге от меня отрёкся? Чтобы ты променял меня на это?       Антара обвёл рукой помещение храма с такой брезгливостью, словно это было капище труположцев, а потом пинком перевернул меня на спину и сел сверху, заломив руки в болевой захват.       — Ответь мне, Намур, ради чего ты предал дело всей моей жизни? Ради чего ты подверг мир реальной угрозе уничтожения? — разгневанно спросил он, склонившись к самому лицу, от чего предательская краска залила мои щёки, хотя мне казалось, что в теле уже не осталось ни капли живой крови.       — Я тебя не предавал! Я просто хотел помочь! Всё, что я делал, было исключительно ради тебя! Потому что люблю тебя!       — Любишь?! Ты осмелился любить меня только тогда, когда я умер. Почему ты никогда не добивался меня, пока я был жив? Почему ты не искал взаимности, пока моё сердце было свободно? Потому что ты бы не смог любить настоящего меня, тебе нужен был идол, придуманный образ, который никогда тебя не разочарует и не обманет ожиданий. И очень легко нести в своём сердце безответную любовь и хранить её годами, если ты любишь не человека, а свою любовь к нему. Ты упиваешься своей жертвенностью, ты наслаждаешься своими страданиями и ты абсолютно счастлив в этом своём несчастии. Но ты был очень мне полезен в этой своей фанатичной одержимости, ты делал то, что мне было выгодно, сам себе придумывая объяснения, сам себе придумывая мою любовь к тебе, а я лишь подыгрывал тебе в этом самообмане.       — То есть ты всегда знал о моих чувствах и просто мной воспользовался?       — Разумеется, знал, и да, я тобой без колебаний воспользовался, а разве ты действовал иначе? Ты точно так же заставлял других совершать то, что тебе нужно, давая им великую цель, истинного смысла которой они не понимали. Ты бессердечно пускал в расход своих жрецов и соратников, как только в этом возникала необходимость. И ты оказался очень хорошим учеником, в этой жестокости принятия вынужденных решений мы с тобой абсолютно одинаковы.       Горькая обида душила слезами, но подтверждение того, о чём я давно догадывался, принесло мне странное облегчение, будто гора с плеч свалилась.       — Но почему ты так со мной поступил? — прошептал я, даже не надеясь услышать хоть какой-то ответ.       — Потому что ты был моим альхикматом. Ты был тем, на кого я мог полностью рассчитывать. Мне было известно неотвратимое и беспощадное будущее, но я не мог им поделиться даже с тобой, моим самым близким другом, таким образом, чтобы ты его понял и принял. Ты бы не согласился добровольно играть свою роль в этой партии, если бы я тебя не обманул, и за это я прошу у тебя прощения. Но я поступил так не из-за того, что не хотел делиться великими знаниями, а потому, что правда бы тебя сломила, а я потерял бы свою самую ценную фигуру, даже не начав нашу битву против мироздания. Я прекрасно понимал, что когда умру, ты в отчаянии пожелаешь последовать за мной, но меньше всего мне была нужна твоя смерть, меньше всего мне было нужно, чтобы ты разделил со мной это проклятье, поскольку мой план на тот момент будет реализован едва ли наполовину. Утратив свою любовь и своего короля, ты должен был получить взамен нечто равнозначное, такое же сильное и всепоглощающее чувство, такую же важную и ответственную миссию. Я и даровал их тебе! Гнев и обида не позволили тебе покончить с собой, ярость и жажда мести дали тебе причину сражаться дальше, а позже к ним добавилась и ненависть! В тот день я превратил твою жизнь в сущий кошмар, но зато ты был жив! Ты был жив и продолжил великое служение там, где моя судьба уже оборвалась. И я прощал тебе все дальнейшие прегрешения лишь потому, что это я был тем, кто подтолкнул тебя к злу, я был тем, кто позволил тебя прикоснуться к грани и, в конечном счёте, познать вкус безумия. Но вспомни, Намур, каким был мой magnum opus, не только мой, но и твой тоже? Это спасение мира! И как раз именно ты был тем, кто всегда меня в этом поддерживал, ты был тем, кто не позволял мне сдаться. Только благодаря тебе я смог зайти столь далеко, так почему же в какой-то момент твои цели изменились и стали такими мелочными? Ради чего ты перечеркнул все мои усилия? Зачем ты взялся не за своё предназначение и вознамерился вернуть меня из царства мёртвых, заново переткав мою судьбу?       — Разве это не то, чего ты всегда желал? Разве не для этого ты привёл ко мне своего наследника? — я безвольно обмяк в руках Антары, прекратив малейшее сопротивление, уже понимая, что сейчас услышу.       — Дар Лендаля действительно способен обмануть саму смерть, но неужели ты думаешь, что я был бы счастлив, если бы возродился за счёт жизни собственного сына? Что я принёс бы его в жертву своему эгоизму? Я позволял тебе заблуждаться на этот счёт лишь для того, чтобы ты безоговорочно делал то, что мне от тебя требуется. Твоими руками я создавал будущее этого мира, твоими глазами я взирал на плоды этих деяний, и ты отлично справился со своей задачей, Намур, точнее, справлялся до недавнего времени. Но да, ты был совершенно прав в своих догадках насчёт того, что всё это было необходимо не для моего воскрешения, а для того, чтобы преодолеть Звездопад, для того, чтобы человечество смогло пройти через пылающее горнило перерождения, и тогда бы ты тоже получил награду за свои труды.       — Ахахах! Награду, как же! Ты пообещал мне несбыточное!       — Нет, я гарантировал тебе то, что и правда было осуществимым. И я всегда держу своё слово, в отличие от тебя. Ты желал воссоединения со мной, и я действительно способен тебе это дать, но я никогда не утверждал, что мы будем вместе как возлюбленные в мире живых, а не как король и его жрец. Намур, я ведаю желания твоего сердца куда лучше, чем ведаешь их ты сам, я знаю, что всю свою жизнь ты хотел только одного — возможности умереть вместе со мной. Как думаешь, почему наша личная встреча стала возможной только сейчас? Не только в твоём разуме, а здесь, в мире людей?        — Потому что я так и не выбрался из своего кошмара, не так ли? — хрипло рассмеялся я. — Я всё ещё нахожусь в глубинах Бездны и заперт во тьме своей души? Всё вокруг лишь наваждение?        Ну до чего же всё просто! Насколько же я слеп, если не заметил очевидного? Разве подобное происходит со мной впервые? Нет, не впервые, я как будто бы опять разговариваю со своим отражением в зеркале, я как будто бы опять спорю с собственным безумием, потому что за всю эту беседу я так и не услышал ничего нового, ничего из того, чего бы уже не знал или о чём бы не догадывался. Просто на этот раз передо мной было не отражение искажённого одержимостью, но до боли любимого лица, а лик, высеченный в белоснежном мраморе. Лик того, о встрече с кем я мечтал, но так никогда и не встретил снова.       Антара отпустил мои запястья, выпрямился, я потом и вовсе встал, освободив меня от тяжести своего каменного тела. Он подошёл к тому месту, где я сидел до этого, и, подняв с пола ромбовидный кристалл, взглянул через него на свет. Полуденное солнце, пробившись через острые грани, упало на лицо короля полоской яркого зелёного света и потушило сияние лилового огня в его глазах. Они стали глубокого изумрудного цвета, словно волны летнего моря, омывающие белоснежные скалы берегов Аль-Серпена.       — Не совсем, Намур, — ответил Антара спустя несколько тягучих секунд. — Умираешь ты по-настоящему. И беседуем мы с тобой тоже по-настоящему. Возможно, впервые за всё то время, как тебя покрыла моя тень. Я пришёл тебя покарать и я уже привёл свой приговор в исполнение. Я пришёл, потому что пробил твой час. Игла, что я тебе оставил, это не только наш метод общения, это не только инструкция и завещание, но и моя страховка, гарантия от предательства. Когда ты настолько слился со своим внутренним демоном, что в твоём сердце почти не осталось места для меня, это пробудило её разрушительную суть. И как только ты отрёкся от меня и моих целей, как только ты пошёл вопреки всем моим заветам, она вышла из твоего тела, нанеся смертельное ранение, что невозможно ничем исцелить. Я здесь, чтобы исполнить своё обещание воссоединиться с тобой, я здесь, чтобы стать твоим проводником на тот свет.       Антара с силой сжал кристалл диоптаза в кулаке, и он обратился в прах, осыпавшись сверкающей диамантовой пылью к его ногам. В ту же самую секунду до моих ушей донёсся беззвучный щелчок вселенской стрелки часов. Мировая линия времени засвидетельствовала свершившееся событие.       — Дальнейшее зависит уже от тебя, Намур ибн Самат, — продолжил король. — Я могу даровать тебе вечный покой и полное беспамятство, если это то, чего действительно хочет твоя разбитая душа, но возможен и другой вариант. Великое испытание, которое сейчас проходит Лендаль от лица нашего мира, не завершится на решении задачи Звездопада. Если он выдержит этот экзамен, то он тоже получит свою награду и одновременно с этим своё наказание. Обязательство даровать нашей вселенной новое начало, новые грани и новые законы. И вот это наказание и эту победу мы имеем право с ним разделить. Но для этого ему потребуется наша помощь, ему понадобятся все Духи-Короли и все порождения Океана, он призывает к себе всю доступную ему силу, не просто дикую мощь, а разумное и созидательное начало, истинное могущество и истинную глубину, рождаемые из истоков живой души. Он зовёт к себе даже тех, кого отверг и отринул Аль-Мухит, и я способен вернуть тебя в его лоно, если ты меня об этом попросишь.       — Хах… Предлагаешь мне растворение в безликую массу? То есть стать тем, чем становятся поглощённые Океаном?       — Разве я похож на существо, утратившее своё сознание? — рассмеялся Антара. — Разве я выгляжу как тот, кто пожран инфлатонным полем Аль-Мухит? Ох, я понимаю лучше всех, что значит безвозвратно уйти в Океан и что для тебя обратной дороги уже не будет, но её нет уже и сейчас, твоя жизнь подошла к безоговорочному концу.       — Но почему ты даёшь мне такой выбор? Я же мелкая пешка, уже сыгравшая свою роль… — каждое слово давалось мне с огромным трудом, я чувствовал, как сознание постепенно затухает.       — Потому что ты был моим альхикматом, — Антара опустился рядом и возложил ледяную ладонь на мой холодеющий лоб, высасывая последние крохи тепла. — Не бывает мелких ролей, не бывает мелких фигур, каждый из нас представляет огромную ценность, а я имею право забрать поверженного ферзя в качестве трофея и распорядиться им по своему усмотрению. Создание новых граней невозможно без наложения Кисеи, работе над которой ты посвятил всю свою жизнь, и она не просто какой-то пустяк, призванный занять твоё внимание, она невероятно важная деталь во всем этом замысле и критически необходимое условие для дальнейшего существования человечества. Но из-за твоей поспешности это великое деяние совсем скоро придётся возводить силами всех Духов-Королей, совсем скоро мы будем вынуждены снова надеть на себя венцы, и пусть твоя миссия здесь уже завершена, ты всё ещё можешь быть полезен этому миру. Ведь даже несмотря на те преступления, что ты совершил, ты один из королей, ты несёшь в себе пламень Аль-Мухит и имеешь возможность стать частью множественного воплощения, заняв своё место в этом хороводе рука об руку со мной. Это последний дар, который у меня для тебя остался, и ты имеешь полное право его отвергнуть, но я даю тебе такой шанс не из каприза, а потому что ты мой. Ты уже давно принадлежишь мне и только мне.       Я колебался и не смел принять это предложение. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком великодушно для того, кто подвёл всех и вся, слишком боязно, что… Я поймал себя на мысли, что испытываю иррациональное чувство вины, хотя все мои деяния были продиктованы исключительно благими намерениями. Я осознал, что страшусь гнева Лендаля и сомневаюсь только потому, что мне безумно стыдно показаться ему на глаза…       — Ах, то есть моего гнева ты страшишься меньше? — Антара плотоядно облизнулся, и его рука стремительно скользнула вниз, крепко сжав меня за горло. — Я не забыл ни единой грязной мысли, что ты обращал ко мне, я не простил тебя ни за одну каплю крови, что ты пролил без моего приказа. Но я понимаю твои опасения. В глубине своего сердца ты давно признал его своим королём, хотя никогда в жизни себе в этом не признаешься, ты преклонил перед ним колени и теперь терзаешься угрызениями совести за то, что стремился его уничтожить. Но ты правда думаешь, будто он не знает, что я тут? Считаешь, что у тебя был бы хоть какой-то выбор, если бы не его милосердие?       Антара поднялся и, взмахнув рукой, расколол пространство, обнажая врата в Океан. Из разлома дохнуло свежей прохладой и одновременно тёплым золотым светом.       — Выбирай, Намур, времени почти не осталось. Кануть в забвение или уйти со мной? Хотя это выбор без выбора, ведь Кисея будет создана что с тобой, что без тебя, а мир и законы прекрасно возродятся и без твоего участия. Но это единственная возможность для тебя если не заслужить прощение Лендаля, то хотя бы частично искупить свою вину перед ним. И как знать, может быть, однажды я тоже смогу тебя простить…       — Ответь мне на один вопрос, владыка… — мой голос превратился в сиплый шёпот, но я нашёл в себе силы приподняться на локтях и взглянуть в непроницаемое лицо мраморной статуи. — Когда пал Махд, когда погибла наша родина… Кто вернулся, чтобы спасти серпенцев? Кто говорил со мной, кто наставлял меня все эти годы? Кто был тем великим кукловодом, который осуществил весь этот безумный план? Скажи честно, кто сейчас стоит передо мной? Мой король или же принявший его облик Аль-Мухит?        Антара вздрогнул, и на долю секунды его лицо исказилось хищным оскалом, а за спиной мелькнули очертания чешуистых крыльев.       — Какая теперь уже разница? — с грустью спросил он. — Имеет ли такое большое значение то, чем Я стал, если ты помнишь того, кем Я был? Любой Дух-Король это всегда Моё воплощение, частное, а не всеобъемлемое, любой Дух-Король это всегда мост между человеком и Абсолютом, и если так посудить, кто из вас, павших королей, уже не Я? Тебе ли этого не знать, Намур?       Сказанные ранее слова о том, что я ему принадлежу, сразу приобрели куда более зловещий и конкретный смысл. Мне никуда от него не деться, мне никогда не освободиться от его власти, не просто Океана, но того, кто стоит над всеми нами, того, кто повелевает каждой песчинкой этого мироздания… Он играл со мной и одновременно против всех нас, он забавлялся моим бессилием, но при этом не торопился доламывать мою душу, чтобы растянуть эту агонию как можно дольше… Ну к чему была эта честность? Лучше бы он мне снова соврал, и тогда бы я с радостью поверил в его ложь. Неужели он действительно ждёт, что после этого я приму руку, которую он мне протягивает?       — Ты хотел правды, и ты получил её, всё это время ты слышал и Мой голос тоже, — он прикрыл глаза, словно бы прислушиваясь к чему-то внутри себя, и я обратил внимание, что его глаза мерцают ровным бирюзовым сиянием, а не пылают лиловым огнём тысячи миров. — Я абсолютен, но Я могу быть и меньшим, чем Я есть. Я выбрал стать Антарой ибн Расулом очень и очень давно, как выбирал в каждый Белый День, снисходящий на человечество. Я твой истинный король, а ты Мой альхикмат. Так что вставай, Намур, нам пора.       Я неловко взялся за ладонь Антары, и тупая пульсирующая боль отступила, а тело вдруг стало лёгким, словно пёрышко. Я послушно поднялся, всё ещё не веря, что оно мне хоть как-то подчиняется, но не решался сделать хоть шаг в сторону раскола, ведущего в Аль-Мухит, покуда Антара крепко не обнял меня за талию и не прижал к себе, увлекая за собой. От этого прикосновения ледяных пальцев меня бросило в жар, а сердце забилось как сумасшедшее, и даже прохладные волны не смогли остудить тот пламень, что с новой силой вспыхнул у меня в груди, с каждым мгновением разгораясь всё ярче и ярче. Даже если это иллюзия, даже если это обман, пускай, я с радостью в нём утону, потому что это то, чего я жажду.       И если бы я обернулся до того, как за нашими спинами сомкнулись воды Океана, если бы я осмелился взглянуть назад, то что бы я там увидел? Или что увидел бы случайный путник, которого занесло на поляну с Чертогом и который смог отпереть двери храма?        Возможно, ничего, лишь пыль и запустение. А возможно, он увидел бы окоченевшее тело в луже давно высохшей крови, сидящее в молитвенной позе у изваяния своего божества и ведущее с ним молчаливый диалог, словно бы ничего не изменилось, как бывало уже сотни раз до этого, ведь смерть это вовсе не повод бросить своё самоотверженное служение.        И, пожалуй, так оно и было на самом деле, для Духа-Короля и его верного альхикмата, навеки скрывшихся в зелёных глубинах Аль-Мухит, всё осталось как прежде, возвышенным в своих целях и непорочным в своей любви.