Гемма +38

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Начало

Основные персонажи:
Артур, Имс
Пэйринг:
Имс/Артур
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Фантастика, Даркфик, Hurt/comfort, AU, Постапокалиптика
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
Миди, 30 страниц, 2 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Когда он очнулся, он не помнил, как его зовут. Помнил, что есть такое сладкое, немного тянучее созвучие с ударением на первый слог; он, кажется, слышал, как это созвучие говорят разные, незнакомые люди, но разобрать ничего не мог. Он будто завис в мягкой толще воды, которая была везде – во рту, в руках, в сапогах; а люди говорили высоко-высоко над ним.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
- Гемма — название одной из существующих звёзд, имеющее два значения: «жемчужина» и «разбитая чаша».
- Все законы физики, биологии, медицины мы стараемся принимаем на веру.
- Je ne peux pas vous entendre – (фр.) Я тебя не слышу.
- Планета-сирота — объект, имеющий массу, сопоставимую с планетарной, и являющийся по сути планетой, но не привязанный гравитационно ни к какой звезде, коричневому карлику и даже зачастую просто другой планете (хотя такая планета может иметь спутники). Если планета находится в галактике, она обращается вокруг галактического ядра (период обращения обычно очень велик). В противном случае речь идёт о межгалактической планете, и планета не обращается вокруг чего-либо. К примеру, многие считают Плутон подобной планетой. Давайте мы представим, что на такой планете реально создать атмосферу.
- Лазерный резак — это несуществующие оружие, которое я нагло слизала.
- Космический самолёт - http://extrem-life.ru/mir-extrima/kosmicheskiy-samolet
- Музыка в этой работе очень важна. Топ-лист:
Depeche Mode – Strangelove; In your room; Try walking in my shoes; Wrong
Troye Sivan – Lost boy; Too good
Sonny Moore – Copaface
Hypnogaja – Quiet

Однозначно совершеннолетние.

inside

29 марта 2016, 23:41
      Когда он очнулся, он не помнил, как его зовут. Помнил, что есть такое сладкое, немного тянучее созвучие с ударением на первый слог; он, кажется, слышал, как это созвучие говорят разные незнакомые люди, но разобрать ничего не мог. Он будто завис в мягкой толще воды, которая была везде — во рту, в руках, в сапогах; а люди говорили высоко-высоко над ним. Было очень приятно — усталая ломота в ногах, как после долгой тренировки, уходила мурашками к позвоночнику, сосредотачиваясь где-то чуть ниже левой лопатки.
      Ноги постепенно тяжелели, наливались силой сведенных мышц; ломота превращалась в настоящую ломку, выстреливающую в ушибленные рёбра с левой стороны. Водянистая мягкость во рту оказалась кислой и прогорклой землёй, перемешанной с его кровью, набившейся даже в нос. Трахея воспалилась от криков, горло саднило, но он всё равно кашлял и кашлял, выблёвывая землю из лёгких. Отдышаться не выходило; он начал грести руками влажную рыхлую почву под ним, цепляясь и карабкаясь. Упругий облегчённый шлем, защищавший голову, лопнул и перекосился; продрать глаза было тяжело, но он всё равно ничего не видел. Он не понимал, что происходит; у него начиналась паническая гипервентиляция, которая мешала слышать окружающий мир.
      Он осознал, что лишил себя единственного дистанционного органа чувств, когда справа над головой что-то металлическое громко упало, натянувшиеся провода со свистом оборвались и рассыпали снопы рыжих искр совсем рядом, так, что он увидел их блеклые отсветы под веками. Он задержал дыхание, и это было похоже на обратное погружение в вакуум, потому что всё то яркое и громкое замолчало вместе с ним.
      Секунда, две, три. Казалось, его редкий пульс отдаётся вибрацией всему, чего он касался; ему чудилось, что земля под ним дрожала. Метрах в трёх или около того тихо хрустнула резиновая подошва военного ботинка. Потом ещё раз, и снова, и ближе; потом совсем близко. Всё это время он лежал без дыхания, страшась и одновременно желая своего обнаружения. То, что сдавливало его ноги, заскрежетало, заискрило редкими всполохами царапин свежего металла о металл и перевернулось, упало, уронилось совсем недалеко; но ногам стало значительно легче. Он завозил затёкшими, но живыми, целыми конечностями, разрывая землю под собой. Его ногу что-то задело, он испугался и снова застыл, а вокруг него опять запел металл, но теперь над самой головой, и тоже откатился, сдвинулся.
      Он машинально зажмурился, предчувствуя, что сейчас его, скорее всего, ослепит, и задышал глубоко, почти всей грудью. Через побитое в мелкие трещинки укреплённое стекло, из которого сделано забрало, он залипшими кровью, осоловелыми глазами силился разглядеть, кто его освободил. Рядом с ним, буквально в двух метрах, лежало тело, вывернутое наизнанку, залившее всё вокруг мёртвой багряной кровью, а большой чёрный силуэт копошился своими толстыми негнущимися пальцами в его кишках. Он потерял сознание.

***


      Его разбудила тишина. В тесной клетке, прутья которой сразу зарябили в глазах полосками ржавчины и грязи, пахло сыростью и гнилью. В такой тесноте он мог только перевернуться на бок и видеть приоткрытую дверь, свалку старых и грязных вещей и изредка мелькающую туда-обратно в проёме тень.
      Он пытался разобраться, что произошло. Тусклыми всполохами в голове появлялись воспоминания о том, как его перенесли сюда. Его схватили, буквально перекинули через плечо, как и мешок, из которого что-то торчало и врезалось в больные рёбра. За время дороги он ещё несколько раз отключался, потом снова приходил в себя, но ничего не менялось — его нёс на плече этот ужасный чёрный человек, огромный и твёрдый, царапающий и швыряющий его, словно тушу.
      Заговорить не получилось; он пробовал, открывал рот, сипло вдыхал воздух, но наружу вырывались только хрипы и ужасный сухой кашель. Он потерялся во времени; кроме беспрерывной боли, озноба и ледяной испарины на лбу, он чувствовал только неконтролируемый страх, ютящийся судорожными вздрагиваниями в солнечном сплетении. Бежать было некуда, спрятаться тоже; из последних сил он дополз до бетонного угла, прижался к нему спиной и спрятал грязную мокрую голову в руках. Оглушающим гонгом по мозжечку ударила мысль: «В НАГРУДНОМ КАРМАНЕ». Положив руку на грудь, он почувствовал под пальцами только тонкие стальные щитки его амуниции. Он понял — это не то, у него должна быть куртка. А слева, под сердцем (там, где сейчас неглубокие вмятины на щитках), должен быть маленький кармашек, в котором лежит что-то, что ему очень нужно. Особенно сейчас. Это то, что поможет ему спастись.
      Когда он проснулся в следующий раз, внутри его клетки оказались жестяная миска с водой, жёсткое и старое вафельное полотенце, тонкий плед и неглубокая миска с похлёбкой, выглядевшей как блевотина. Он коснулся миски — тёплая. Значит и вода внутри тёплая. Он почти уронил туда лицо, начал хлебать, как получалось, но сил поднять её не было. В воду сыпалась земля с его волос, смывалась кровь с его лица, но он всё равно пил и пил, чувствуя, как сухое воспалённое горло откликается почти приятной болью.
      Он чувствовал, что у него сильно ушиблены два левых ребра. Всё его тело откликалось болью на каждый вздох, но он понимал, что ранений серьёзнее нет. Осмотрев и ощупав себя на предмет скрытых травм, он аккуратно расстегнул заклёпки доспеха, приснял его и задрал хлопковую водолазку. Через весь торс багровела и наливалась гематома. Он смочил край полотенца в воде, немного обтёр себя под доспехом, а потом снова запечатался в защитную ракушку — стальной доспех придерживал ушибленный торс почти как корсет. Он умыл лицо, выполоскал и выхаркал всю землю изо рта и носа, отмыл руки. Он подумал, что должен быть в перчатках, но руки такие грязные, все в заусенцах и царапинах, что понял — перчатки не надевались, наверное, никогда.
      Оставалась только похлёбка. Он взял рукой остывающую посуду, глотнул оттуда на пробу и, ожидая, что на вкус это будет так же омерзительно, как и на вид, с удивлением для себя понял, что это сладкая рисовая каша. Он умял её так быстро, как только смог, вылизал тарелку и поставил рядом с миской. Кое-как подстелив под себя плед и замотав в него разутые ноги, он отключился. Он не заметил — из дверного проёма за ним наблюдал большой и чёрный человек.

***


      В комнате не было ничего, что бы могло сказать, сколько времени он тут уже находится. Он всегда лежал спиной к стене, стараясь закрыть голову и особо не шевелиться. Немного попривыкнув, страх временами отпускал его, но потом снова приходил, охватывая, заставляя сердце сжиматься в комок, а сухие болезненные слёзы сами собой текли из широко открытых глаз. Сон, холодный и неприятный, всегда настегал его внезапно; почти так же внезапно, как и тот большой человек.
      Большой чёрный человек приходил к нему ещё четыре раза. Человек приходил с жестяной кружкой воды и с миской той же самой сладкой каши в руках, и стоял несколько минут над клеткой. За это время он старался свернуться калачиком, чтобы человек его не достал; тогда человек открывал клетку, ставил туда миску и кружку, закрывал клетку и уходил. На третий раз он попытался что-то сказать человеку, но человек его не услышал и так же молча ушёл.
      Как он понял, большой человек постоянно уходил куда-то на несколько часов, а потом возвращался. Видимо рядом с ним были ещё комнаты, потому что он точно слышал как кипел чайник и шкварчало масло. А между вторым и третьим приходом человека с кашей и водой, он слышал громкий и очень крепкий храп. Если человек кормил его, значит, убивать его никто не собирался. Чёрный человек хотел, чтобы он выжил.
      В четвёртый раз человек пришёл без еды и воды. В четвёртый раз человек держал в руках такое же чёрное, как он сам, утыканное трубочками и всевозможными датчиками оружие. Винтовка или что-то в этом роде. На самом деле он понимал, что долго подобное заключение не продлится и его рано или поздно убьют. Человек открыл клетку одной рукой, оружием показал ему, что нужно вылезти. Он, не опуская взгляда, послушно вылез. Больше всего в чёрном человеке его пугал шлем — тонкие линии жёлтого света по всему лицу, но сам шлем был явно тяжёлым и плотным. Он не знал, как человек видел и слышал; он не был уверен, что перед ним человек.
      Когда он вылез, человек схватил его за загривок и волоком потащил куда-то. Толкнул его к стене, уронил тяжёлую холодную лапу на плечо так, что он упал, и принялся неуклюже, одной рукой, связывать ему руки толстой пластиковой бечёвкой.
      Он понимал, что нужно было заорать, пихнуться, вырваться, сделать хоть что-то; но очень глубоко у него засела мысль, что сбегать некуда. И чем громче от минуты к минуте вокруг него становилась тишина, тем больше он был уверен, что большой чёрный человек единственный, кто может ему помочь.
      Человек связал его и немного отошёл. Из-под пугающего шлема раздался низкий, вакуумный рык.
      Он понял, что тот, кто скрывался под этой бронёй, пытался с ним заговорить.
      — Я, — тихо выдыхая и сипя: — Я тебя не слышу.
      Он не знал, поймут ли его, но очень надеялся. Он говорил на том единственном языке, на котором думал, но в панике пытался перебирать пустоту в памяти, выискивая фрагменты других языков.
      — Je ne… — язык сам связывал звуки в слова: — Vous, нет, не так! Je ne peux pas vous entendre!
      Из-под шлема снова послышалось рычание, потом тихий кашель. Семь жёлтых полос на нём резко потухло, став просто ровными бороздами, потом что-то несколько раз щёлкнуло, и человек стянул шлем. Нездоровый, грязноватый, очень помятый, с заросшим едва различимым лицом. Но у этого сурового лица, пугающего не меньше шлема, были большие влажные и очень синие глаза.
      — Как тебя зовут? — спросил человек по-английски.
      — Я не… — снова начал хрипеть он.
      — Отвечай! — низкий, гортанный рык. У него от этого рыка по спине мурашки побежали.
      — Я не знаю! Не помню!
      — Как не помнишь?!
      — Не помню! Всё, что я помню, это как ты меня сюда притащил! — сиплый голос срывался на кашель, воспалённое горло жгло огнём от этого разговора.
      — Тебя зовут Артур? — человек отложил шлем, но оружие всё ещё было у него в руках.
      — А-артур, — повторил он. — Артур.
      — Это было на твоей куртке, — человек показал ему оторванный шеврон. — Американские ВКС?
      — Артур, — он снова повторил это имя. — Артур Блэк.
      — Выходит, ты что-то помнишь? — человек зло прищурил свои синие глаза.
      — Помню? — он совсем потерялся.
      — Это было на твоей куртке. Тебя зовут Артур Блэк. Ты майор военно-космических сил США.
      — Да, наверное… — Артур задумался. — А кто ты? Где я? Почему ты связал меня?
      — Чтобы ты не успел убить меня, пока я снимаю с предохранителя винтовку, — человек наконец отложил оружие в сторону.
      — Я не собираюсь тебя убивать. Обещаю.
      Человек засмеялся: низко, громко. Так, словно не смеялся уже много месяцев. Он начал снимать костюм, бережно расстёгивая все потайные кнопки и молнии. Оставшись в сером хлопковом комбезе, который, Артур откуда-то знал, является частью костюма, потому что по тонкой ткани рассыпаны датчики и сенсоры, контролирующие самочувствие носителя, человек развязал Артура, помог встать и протянул руку для рукопожатия.
      — Имс, — сказал он так, словно эхо провыло. — Меня зовут Имс.

***


      Имс, как выяснилось, всё-таки человек. Странный, не в меру громкий, не к месту грубый, но человек. Это Артура сильно успокоило.
      — Как ты? — Имс в воздухе ткнул пальцем в грудь Артура. — Цел?
      — Рёбра, нижние слева. Вроде без перелома, только ушиб.
      Имс полез куда-то в шкафы, начал рыться по бесконечным полкам, забитыми до отказа. Артур впервые оглянулся вокруг себя — они были на кухне. Маленькая, скромная кухонька: чистые столы, плита, вся посуда на местах, небольшой ровно сложенный кусочек вафельного полотенца лежал около мойки, такого же, каким вытирался Артур. Уют и чистота были там, где им быть не положено. Стены были обшарпанные, пожелтевшие, пол стёртый и протоптанный. Тяжёлый запах сырости оседал привкусом ржавой воды на языке.
      — На вот, переоденься, — Имс бросил на сероватый пластиковый стол стопку одежды. — Может не подойдёт, но что есть. Там, — он ткнул пальцем в тонкую полупрозрачную дверь. — Ванная.
      Артур бросил испуганный взгляд на Имса; тот, увидев, что его боятся, сделал шаг назад.
      — Она запирается изнутри.
      Артур схватил вещи, метнулся к двери на негнущихся ногах и, распахнув её, залетел внутрь. Там сразу включился свет: тесная даже для худого Артура душевая кабина, унитаз и раковина, зеркала не было. Он по стеночке добрался до угла под умывальником, из которого он мог видеть всю комнату, сел на пол и, совершенно не понимая, что происходит, разревелся.
      Имс догадывался, что его находке нужно время. Он так и называл этого паренька — находка. А бункер всегда про себя звал хламовником. А иногда и не про себя, иногда он тихо приговаривал себе под нос, рассказывал сам себе, что делает. Эта привычка вошла в разряд молитвы, поэтому ему тяжело было говорить с находкой, он не помнил, на какой громкости нужно разговаривать с другими людьми. Вернее, не совсем так. Он, конечно, помнил. Он просто-напросто был очень рад, что там, за стенкой, есть человек, первый найденный им за столько дней и месяцев — живой, целёхонький. Надежда, призрачная, полуживая, снова защемила сердце боязливым волнением, отражаясь искрами и влажностью в глазах. Может быть, этот военный истребитель будут искать, а тогда, возможно, найдут и его тоже.
      Имс слышал, как находка ревёт белугой в ванной; он вспоминал, как совсем недавно сам забивался в щели и не спал, прислушиваясь, стараясь уловить каждый шорох за стенами хламовника, как он ждал, что вот-вот кто-то или что-то начнёт долбиться в стены по его душу.
      Его надо накормить и дать отоспаться. Всё будет окей, находка придёт в норму, а он ему в этом поможет.

***


      Сосчитав, сколько времени находка «переводил дух» и «приводил себя в порядок», Имс понял, что всё не так уж и плохо, ведь Артуру понадобилось многим меньше, чем ему самому.
      Артур слышал, как большой человек возится за стенкой. Он снова уловил чайник, звон посуды, стук ножа о кухонную доску, шкварчание масла. Со сладким запахом гнили, источником которой была именно ванная комната, смешались запахи еды и чая. Вытирая слёзы с поцарапанных щёк, он решил, что сможет это выдержать. Разберётся во всём, подлечит раны и вернёт себе память. Но, для начала, нужно просто принять душ и выйти обратно к большому человеку.
      Имс видел его тень, исподтишка считал минуты, которые потребовались его находке, чтобы опустить руку на дверную ручку. Он видел, как она замерла совсем близко, как дрожала от наверняка снова накатывающих панических слёз, поэтому незаметно, чтобы не отвлекать находку, отсел чуть дальше. Дверь, открывшись, снова замерла; Артур сделал шаг в комнату.
      — Очень вкусно пахнет, Имс, — он мялся, держал в руках свою рваную и грязную форменную одежду.
      — Тебе нужно поесть. Я тебя перебинтую, ты поешь, поспишь, а потом мы поговорим.
      — Ты расскажешь мне, что случилось?
      — Сначала поешь, — он подвинул тарелку с гречкой и жаренным соевым мясом.
      Артур осторожно положил свои вещи около двери, потом подошёл к стулу и с трудом сел.
      Имс показал на эластичные бинты, лежащие на том же столе.
      — Я тебя перебинтую?
      Артур хмуро кивнул. Имс подошёл к нему, не торопясь, понимая, что пугать его сейчас точно нельзя. Взял бинт, показал Артуру, что это только бинт, размотал его и попросил задрать балахон. Серый спортивный костюм, который выбрал Имс, потому что он меньше всего пах пылью, был Артуру сильно велик. Он подхватил балахон двумя руками и снял совсем, с болью поднимая руки. Гематома сильно расползлась по боку, припухла, но Имсу казалось, что она выглядит очень красивой — живой, налитой, заживающей. Артур пытался держать руки на весу, пока Имс туго, воруя его дыхание, затягивал бинты. Он следил за большим человеком, перебирая в голове возможности его вырубить и сбежать, если что.
      Закончив, большой человек снова сел на своё место. Он придвинул к Артуру кружку с горячим чаем, сахарницу и вилку.
      — Ешь.
      — Расскажи мне. Я должен всё знать.
      — Нет, сначала ты поешь и поспишь, — Имс и сам принялся есть. Он надеялся, что это даст понять его находке, что еда не отравленная и, вероятно, не совсем ужасна на вкус.
      Артур ел очень упрямо. Потом так же упрямо спроваживался спать. Имс показал ему каждую комнату, рассказал, где найти то, что может понадобиться Артуру в ближайшие двенадцать часов, и добавил ещё, что долго не задержится. Находка не понял, сверлил его чёрными глазами, ждал объяснений.
      — Туда, — Имс махнул рукой в сторону высокой бронированной двери.
      — Наружу?
      — Там остались обломки. Есть чем поживиться, — он ухмыльнулся, но веселье быстро сменилось глубокой тревогой. — И лучше, если никто больше не поймёт, что там произошло.
      Артур увидел, он всё понял.
      — Не уходи. Останься, — он вцепился пальцами в тяжёлую руку Имса. — Останься.
      Оставаться было нельзя, но Имсу пришлось выбирать — его находка или пара новых пистолетов. В оба прошлых раза он очень тщательно обыскал место аварии, закопал, как сумел труп и немного растащил обломки. Наверное, там оставалось что-то ещё, что могло бы им помочь, и нужно было сходить хотя бы на четыре часа, попрятать всё и бежать обратно.
      Но Артура одного оставлять было нельзя. Имс перестелил ему свою постель — низкая жёсткая кровать, но зато большая. У него было всего две подушки и обе он оставил находке: одну под голову, другую под левый бок. Себе же он постелил на старом скатавшемся матраце, на полу рядом с кроватью. Находка сразу отполз к стене, прижимаясь к ней раненым боком, скрутился калачиком и беспокойно засопел. Имс сел перед ним, созерцая его тревожный сон. Отмытый и досыта накормленный Артур сразу поменялся в лице. Он был красивым, утончённым и, наверное, очень улыбчивым. Имс так решил из-за россыпи морщинок вокруг глаз, которые плелись паутинками, оттеняя напуганные и холодные чёрные глаза. Артур завозился под чужим взглядом, а Имс сразу навострил уши.
      — Холодно.
      — Дать ещё одеяло?
      — А ты? — находка заботливо посмотрел на Имса.
      — Я не мёрзну.
      Он наврал, у него уже давно окоченели ноги. Накрыв своим тонким термоодеялом Артура, он подоткнул его под правый бок и решил переодеться. В спальной по всем ящикам были так же попрятаны вещи, оружие, карты, книги. Всё, что удавалось найти: он отстирывал и отчищал, в бессонные дни и ночи раскладывал по размерам и цветам, сортируя.
      Артур проспал не меньше пятнадцати часов, из которых Имс подремал от силы шесть. С находкой в своей постели спалось тяжело, Имс караулил, беспокоясь за его сон и настроение. Как только он проснулся, сразу выскочил босым на кухню, забрался на маленький диванчик, подальше от Имса, подбирая под себя ноги.
      — Чаю хочешь? — Имс кивнул на небольшой покоцанный чайник.
      — Я сладкий люблю. Как рисовая каша, — задумчиво протянул Артур, разглядывая кухоньку.
      Имс не торопясь наливал чай, мешал туда сахар, разбавлял холодным кипятком. Поднёс Артуру осторожно, передал кружку, не касаясь рук. У него вся правая щека была в мятых складках после сна. Он жадно отпил, поморщился, потом снова отпил. Имс нарадоваться не мог, какая же славная у него находка!
      — Рассказывай. Где мы? Кто ты? Почему я тут разбился?
      Человек выдохнул, складывая руки под грудью.
      — Артур, остынь, ладно? Нам предстоит трудный разговор, и я боюсь, что ты мне не поверишь.
      — Ладно. Давай, — он смотрел на него очень серьёзно. — Рули парадом.
      — То место, где ты находишься — это станция добычи руды. Мы прилетели сюда три года назад, я был завербован как бывший пехотинец в отряд Охраны и Порядка.
      — Тоже военный, — он говорил так, словно пометки делал.
      — Да. Гемма — планета-сирота около пяти дней лёту от ближайшей земной колонии, — Имс прервался, выжидающе смотря на Артура. — Скажи мне, ты точно ничего не помнишь? До крушения? Ни единого просвета?
      — Нет. Это важно?
      — Если бы ты помнил, Артур, ты сразу бы догнал, где ты.
      Артур заметно напрягся. Имс кусал губы, переживая, что поторопил события.
      — Ладно, проехали. Два года назад мы добурили до каких-то пещер… Вообще-то меня там не было. Я толком ничего не знаю. Три месяца здесь творилось чёрте что. Наш хозяин сразу концы отдал, как только запахло жареным, я же был при нём весь год, мол, положительно отличившийся. А когда всё это... — Имс не мог поднять глаза на Артура, он всё чесал пальцами дырку в столе и болезненно щурился. — Началось, когда паника поднялась, я тотчас к нему; его искать, экстренный протокол просить для моего отряда. Мудак этот тут висел. Прямо в проходе. Откинул копыта не оставив нам ни одного ключа к протоколу. Я сразу сообразил и замки попрятал от бункера. Мы тут спали... с ребятами.
      Месяцами невыраженные отчаяние и скорбь клубились в горле, выталкивая наружу хрипы и нервную икоту. У Имса подрагивали руки, он не мог взять себя под контроль, а Артур, застывший в ожидании и неверии, не находил сил подняться с места.
      — В общем, нашли они какие-то пещеры… Через неделю половина уже полоумными ходила. Поговаривали, что-то вообще нереальное: изрисованное всё, всякое по стенам намазано. У нас в лазарете лежал наш Полупрапор, — Имс выдыхал, стараясь успокоиться.
      — Мы так его звали, потому что самый молодой был, недослуживший. Смешливый, работящий и с такими грустными глазами, что посмотришь в них и ну хоть топись. Он ногу сломал; он был там, внизу. Мы всем отрядом спали на пятом этаже левого полукрылка, поближе к директорату, чтобы если что… Короче, он ночью на сломанной ноге к нам пришёл. Тряс в руке отпиленной головой медсестрички, которой он валентинки писал, перебудил всех орами на ненашенском. Тогда я и понял, что всё, пиздец.
      — Мы пытались, Артур. Мы не знали, что с ними делать, чем их морить. Жгли, топили, взрывали: всё им было как с гуся вода; они же жрали нас почём зря, — он посмотрел на Артура, который пальцами перебирал костяшки левой руки. — За сутки нас объявили в пятый карантин. Помнишь, что это? Вас должны были учить.
      Артур сжал челюсти и помотал головой.
      — Это когда никто уже не прилетит, Артур. Никогда.
      Имс дал возможность находке подумать. Пять минут, десять, пятнадцать, а он всё так же пересчитывал кости, словно чётки, глядя в одну точку. Они оба не двинулись с места, пока Артур тихо не обронил:
      — Карантин не сняли?
      — Нет.
      — Но и не взорвали. Сироту, даже со спутником, должны были взорвать, — осторожно заметил он.
      — Именно, — кивнул Имс.
      — Продолжай, — Артур попытался сфокусировать взгляд на большого человека.
      — Мы почти сразу пошли вниз, ко входу в шахту. Пытались вытащить хоть кого-нибудь, но только потеряли почти половину охранников. Эти бешеные, — Имс сцепил руки в замок, потому что до крови расковырял себе ноготь. — Монстры, они устроили там кровавую баню. Нас было почти три сотни, три отряда. Ночная рабочая смена в шахтах — полторы тысячи человек. Когда мы поднялись обратно, я подумал, что всё равно тут умру, и уж лучше подорваться в этом аду, чем… Чем так.
      — И ты сбежал сюда?
      — Да. Мы сидим высоко, девятый этаж. Там, за дверью, — он махнул рукой на неё. — Его кабинет. Всё под себя сделал, ублюдок. Два месяца я слышал, как они топчутся под моей дверью, как стучатся, как шепчут свои молитвы там, на ихнем. А потом они ушли, представляешь? Просто ушли, сбежали вниз. У них тут головы болят, слишком высоко. Я стал выходить. Хламовник большой, тут места бы хватило, если бы я кого-то нашёл. Нас же заставляли учить все ходы и лазы, я тут всё знаю. За год и семь месяцев был почти везде. Тебя забирать, — он шмыгнул носом. — На улицу ходил. Отсюда недалеко, если наружными лестницами, но там дышать почти нечем… Как ты думаешь, тебя будут искать?
      — Не знаю.
      Имс грустно усмехнулся, вытер щёки и глаза кулаками.
      — Ты меня прости, что я так с тобой… У тебя шлем лопнул. Я боялся, что ты надышишься и тоже того, ну, ты понимаешь, — он неопределённо помахал руками перед лицом. — Ты меня не пугайся; мы теперь с тобой в одной лодке.
      Большой человек внезапно подскочил, начал рыться в низкой глубокой полке, ссутулившись и тихо приговаривая себе под нос. Артур смотрел, как он раскидывает по полу бумаги и журналы, газеты, какие-то чертежи. Вот этот нечёсаный и странный, сумасшедший мужчина — единственный, кто может ему помочь. Вполне возможно, что Имс единственный, кому нужно доверять. Он вытащил небольшой пластиковый тубус и передал Артуру.
      — Вот. Это карты, которые я не смог прочитать. Взгляни, — человек отошёл от Артура, стараясь держаться подальше.
      Артур вытащил их из тубуса и развернул, укладывая на стол. Мятая бумага скатывалась, собиралась в складки, поэтому Имс наставил по углам посуды: тяжёлая миска, стаканы и даже чайник. Находка долго вглядывался в карты, обходил, вертел их, вчитывался в мелко написанные истории, прищуривая и без того узкий и цепкий взгляд. Он находил в них много знакомого, интуитивно понимая, что рассказывают эти схемы.
      — Имс, это инженерные карты. У тебя есть план базы? Мне он нужен.
      — Есть, вон там, большая такая; да, на полках.
      Артур с трудом вытащил алую папку с развёртками планов и стал сравнивать их с картами.
      — Ручка есть? — спросил он, оборачиваясь на человека.
      — Только карандаши, — Имс кинулся найти и их.
      Находка старался быть очень спокойным, но в каждом его движении и слове была паника, он будто передавал её Имсу по радиосвязи. Артур взял карандаши, вырвал лист из красной папки и стал очень быстро что-то считать, делая пометки в развёрнутых картах.
      — Смотри, — он позвал к себе человека. — Мы находимся вот тут, — сказал он, ткнув пальцем в карту. — Инженерные карты — тут всё про это здание. Все коммуникации, скрытые комнаты, типа твоего бункера… Я нашёл ещё два подобных сейфа в директории. Их нет на планах, но есть в ИК.
      — То есть ты, — Имс склонился низко над столом. — Хочешь сказать, что понимаешь их?
      — Похоже на то.
      — Тогда, может, ты и это поймёшь.
      Большой человек снова полез в шкаф, но на этот раз копался совсем недолго и сразу вытащил то, что искал.
      — Я нашёл его пару месяцев назад, когда спускался вниз. Хотел запустить, но не вышло, бортовой компьютер объявил о поломке.
      — Это обычные схемы, — Артур вглядывался в бумаги, которые держал Имс. — Шлюпок? Здесь есть эвакуационный самолёт?
      — Да, один единственный.
      Артур присел на диван, схватившись за голову.
      — Нам нужно туда сходить. Я должен его увидеть.
      — Нет, не выйдет. Тебя, — он запнулся, не зная, как сказать. — Тебя нужно подготовить.

***


      Слово «подготовка» сильно испугало Артура, потому что слово «поговорить» ничем хорошим у Имса не закончилось.
      Большой человек сказал, что ему обязательно нужен костюм. Они подобрали что-то из старых, сношенных человеком экипировок, и он принялся перешивать костюмы по Артуру. Пару раз он замечал, как большой человек срезал что-то со своего доспеха и нашивал на новый. Он выяснил, что это были дополнительные щитки.
      — Ну, а что? Я-то уж всяко наловчился, — сказал Имс, перекусывая нитку зубами.
      Человек честно дал Артуру четыре дня. Он кормил его, заставлял спать и не разрешал нервничать. Травил ему байки, как тут было весело «до», какие люди были замечательные. А ещё рассказывал про природу — очень красиво. Столько звёзд вокруг, что в любое время суток светло почти как от Солнца, а из-за местных нагнетателей атмосферы горизонт всегда немного зеленился.
      — Я иногда, бывает, прохожу мимо столовой — там огромное такое окно. И смотрю — зелёное всё, переливается. Почти как трава или море какое-нибудь, представляешь?
      Находка слушал с открытым ртом и говорил, что тоже хочет посмотреть. Имс грустно кивал, фокусируя взгляд на работе, и заводил новую историю.
      Иногда, по ночам, находка тихо просыпался и часами играл в гляделки с темнотой. Имс, спавший у его ног, слышал, как меняется его дыхание, когда он просыпался.
      А ещё Артур, как оказалось, неплохо разбирался почти во всём. Он от скуки попросил посмотреть на шлемы. Повертел их, покрутил и разобрал.
      — Так они же не работают почти, — сказал он, ковыряясь в одном отвёрткой. — Здесь есть маячки, общие передатчики… Я, наверное, знаю, как их починить.
      И ремонтировал ведь. Разложил на полу рядом с диванчиком, на котором всегда работал Имс, инструменты и за пару дней починил оба шлема.
      — Мы сможем говорить, — показал он Имсу на какие-то проводочки. — Будем слышать друг друга метров на десять.
      За четыре дня Артур вполне освоился и большой человек решил, что пора.
      — Ты, когда в первый раз их увидишь, не пугайся, — сказа он, затаскивая в комнату военный металлический сундук. — Они как собаки — всё чуют. Идти нам где-то часов десять, хотя с тобой, наверное, дольше. Можно будет передохнуть по пути в спальнях шахтёров, там никогда никого не было.
      В сундуке оказалось оружие и патроны.
      — Смотри, к чему рука лежит, выбирай. Пока мы будем идти, ты всегда держись за мной, ладно? Я дам тебе фонарик — не теряй его. Они любят темень, их не всегда можно разглядеть. Мы соберем провизию, патроны и инструменты. Артур, большой рюкзак придётся нести тебе, иначе я не смогу тебя защитить.
      Находка кивал, внимательно слушая. Он сидел перед сундуком, осматривая винтовки, автоматы и лазерные резаки, не зная, что взять. Он провёл рукой по корпусу одного из них.
      — Я не люблю оружие.
      — Ты же военный, как так?
      — Не хочу его в руки брать.
      — Придётся, иначе мы не дойдём. Оба.
      Артур сжал зубы и выбрал самый лёгкий резак. Он неплохо лёг в руку, не должен был мешать при движении и одного заряда могло хватить надолго.
      По спине у него пробежал непрошеный холодок, будто кто-то дул ледяным дыханием ему в шею. Артур вдруг почувствовал, как за талию с левого, ещё беспокоящего, бока его обняли влажной костлявой рукой. Ледяные рыхлые пальцы забирались ему под балахон, поглаживая горячую тонкую кожу. Всё вокруг вмиг пропало, было только это тошнотворное объятие. И тихая, слабая, словно пламя свечи на холоде, мысль: «в нагрудном кармане».
      — Эй, всё в норме? — Имс трепал его по правому плечу. — Ты что-то нехорошо выглядишь…
      — Я в порядке, — он прятал от человека обезумевший взгляд.
      — Нам надо поспать перед выходом. Поставь чайник, ладно? А я пойду ополоснусь.
      Как только за большим человеком закрылась дверка ванной, Артур кинулся к вороху неразобранных вещей, которые ждали своего часа быть отстиранными и сложенными большими шершавыми руками. Ему на глаза бросались вымазанные кровью и твёрдые от грязи кофты и жилеты, прорезанные рубашки и загаженные штаны, но куртку свою он нигде не видел.
      «Может, он спрятал её от меня? Паршивец!»
      Он открыл большой шкаф, где весели костюмы и тёплые длинные пальто. Быстро оглядев их, он заметил три чёрных чехла. Артур ощупал один — шинель, твёрдая и длинная, не то. В следующем чехле было что-то тонкое, совсем небольшое, словно женское.
      Он услышал, что вода в душе перестала течь, а босые ноги человека звонко шлёпали по намокшему кафелю.
      Открыв, не глядя, третий чехол, он увидел чистую и подшитую форменную куртку майора ВКС. Даже срезанный Имсом шеврон был на месте. Он залез тонкой рукой в нагрудный кармашек, вытащил что-то небольшое и холодное, словно металл и спрятал за резинкой трусов. Артур успел только задвинуть шкаф, как из ванной сразу же вышел распаренный человек, переодевшийся в чистый синий спортивный костюм, похожий на тот, в котором был Артур. Он широко улыбался и немного краснел.
      — Артур, у меня к тебе просьба будет… — он покрутил в руках небольшую коробочку. — Я тут бритву нашёл. Электрическую.
      Находка замер посередине комнаты, словно за хулиганством пойманный, глядя широко открытыми глазами на Имса.
      — Ну, это. Побрей меня, что ли. Я ж и не любил никогда, чтобы патлы мотались, — для верности он потрепал эти самые патлы.
      Имс попросил налысо. Артур решил отнестись к этому очень ответственно. Он усадил его на стул посерёдь кухни, подстелив под него ветошь, чтобы было удобнее убраться. Ему было интересно увидеть, кто скрывался за скорлупой многомесячного одиночества и отчаяния.
      Когда он закончил с головой, человек почесал лысый затылок и протянул:
      — Может, и бороду тоже?
      Он сбрил ему и бороду. Под этой кудрявой шерстью пряталось красивое лицо; такое, что Артуру было сложно оторвать от него взгляд. Яркий, сложный, темпераментный. Улыбается вот своими искусанными губами, светящимися на лице малиновым пятном.
      — Эх, жалко зеркала нет, — сказал он, с восторгом лапая щёки. — Я перебил их все ещё в первый месяц.

***


      Вышли они где-то через сутки. Большой человек одевал Артура, учил его двигаться в костюме, пользоваться им. Они даже подрались, разыгравшись, словно котята.
      Перед тем, как открыть дверь, Имс сказал:
      — Не отставай от меня, держись всегда рядышком, ладно? — он был уже в шлеме, Артур не видел его глаз, но наверняка знал, что взгляд был бы очень тревожным. — И не бойся. Ты не один.
      И столько боли было в этих словах, что у Артура слёзы на глаза навернулись. Он же, наверное, так себя успокаивал все эти два года.
      — Ладно, — тихо выговорил Артур.
      — Смотри, чтобы тебе нигде костюм не зацепили. Если порвут, нужно будет срочно штопать. У них кровь ядовитая стала, кожу как кислотой жжёт, — сказал Имс, открывая дверь.
      — И тебя? Задело?
      — Задело.
      Замок в двери был мудрёный. Для того чтобы его открыть изнутри нужно было два ключа — магнитный и механический. Имс крутил штурвал, который шёл очень тяжело. Артур подумал, что ему бы, наверное, сил не хватило с ним справиться. Когда они выходили, он чувствовал себя, словно Нил Армстронг — один маленький шаг, а сделать его было труднее, чем целую жизнь прожить.
В кабинете было темно, а Артур боялся включить фонарик. Он жался к Имсу, который в свете собственного шлема закрывал дверь.
      — Смотри, Артур, смотри, что я делаю, — сказал человек, тыча ему в шлем магнитным ключом. — Тут их нужно три. Магнитный, как внутри, потом, — он перехватил винтовку и приснял шлем, чтобы программа лучше его услышала, произнёс какие-то слова и цифры.
      Находка увидел, что на небольшой магнитной карте, с которой от долгого пользования ею стёрлись все опознавательные знаки, с обратной стороны клейкой лентой был примотан листочек с кодом, но Имс знал его наизусть.
      — Код, вот этот, — он ткнул в листочек пальцем. — И последним — штурвал. Порядок важен, иначе она не откроется потом. Запомнил?
      — Вроде да.
      — Всё, двинули. Фонарики включаем, не боимся. Этажа до четвёртого всё будет спокойно.
      Он шёл, как и говорил ему Имс, не отставая. Кабинет у директора был относительно прибран, но вся мебель поцарапана и поломана. Наверное, большой человек сам тут убирался, чтобы спрятать следы чьего-то присутствия. В коридоре света тоже не было, Артур еле сдерживал себя от того, чтобы схватиться за Имса.
      В маленьком потайном кармашке его костюма лежала монета, ценой в доллар.
      — Свет будет, начиная с седьмого этажа, а тут я специально лампочки побил.
В конце коридора была большая и тяжёлая дверь. В гробовой тишине базы скрип этой двери казался громче взрыва.
      — Ну, теперь они знают, что мы вышли.
      Артур про себя начал молиться. Беззвучно шевелил губами, всё повторяя одно и то же: «Умоляю, умоляю, умоляю».
      По тёмной металлической лестнице они спустились до седьмого этажа. На этот раз дверь поддалась намного легче, не шумела так, и у Артура будто струна внутри лопнула то ли от облегчения, то ли от напряжения и паники. На седьмом этаже действительно было светло, и он очень этому обрадовался. Тут было множество комнат и ответвлений коридорчиков; под ногами лежал дорогой протоптанный ковёр, кое-где темнеющий от давно перегнившей крови.
      — Этот и тот, который над, этажи начальства. Тут было мало народу, поэтому чистенько, — сказал Имс, заглядывая в какую-то дверь. — Ну, почти, — и быстро захлопнул её так, чтобы находка не увидел.
      По этому этажу они шли около двух часов, петляя и заглядывая в некоторые комнаты. Окон не было, как и в хламовнике. От тяжести костюма у Артура немного отекли ноги, но ныть об этом человеку он боялся.
      На шестом этаже было уже значительно грязнее. Он сделал вывод, что чем ниже они будут уходить, тем ближе будут к предполагаемому гнезду, а значит и «последствий» будет всё больше и больше. Входя на пятый этаж, Имс задышал чуть беспокойнее. Динамик у Артура в шлеме отдавал скрипучими помехами с частотой вздохов человека. Они проходили осторожнее, чем раньше, Имс ждал нападения, постоянно вслушиваясь и не начиная разговора. Помещение, где они находились, было уже не так богато оформлено. Очевидно, что проживало здесь много людей. В воздухе до сих пор отчётливо ощущался запах гнили.
      Они дошли до небольшой рекреации, и Имс резко завернул за угол, прячась и утаскивая за собой находку.
      — Молчи, — прошептал он, тяжело дыша, — молчи.
      Артур услышал — неподалёку кто-то шёл хромой походкой. Имс тихонечко снял с предохранителя винтовку и взял этого кого-то на мушку, вслушиваясь. Шаги становились всё ближе и ближе, Артур жмурился и вжимался в стену, желая раствориться в воздухе.
      Имс спустил курок.
      Выстрел, выхлоп, удар, шлепок. Тот, кого подстелил большой чёрный человек, визжал, словно поросёнок, пока Имс не выстрелил снова. За этим визгом послышался вой, потом топот, снова выстрелы и удары. Имс отшвырнул находку, чтобы его не задело, вылетая из-за угла. Артур увидел, как кто-то, отдалённо напоминающий человека, тащит своё тело на длинных костяных руках. Он занёс эту руку, пока человек целился, и мазнул по плечу, пройдя как нож сквозь масло. В динамиках у Артура тяжёлое дыхание сменилось бранью и стонами. Чудовище снова занесло руку для удара, из его раскуроченного рта вырывались громкие полукрики-полувизги, но они всё равно были не настолько оглушающими, насколько ему казалось сбивчивое и болезненное дыхание Имса.
      Снова раздался выстрел: чудовище отлетело, Артуру удалось прибить его голову к стене с одного залпа. Большая лысая черепушка смялась, продавилась, словно яйцо, даже с похожим хрустом; из неё потекла густая несвежая кровь. Имс повалился на землю.
      — Имс! Ты цел? Имс! — Артур кинулся к нему, не выпуская из рук резак.
      — Да цел, цел, — он пытался выровнять дыхание и подняться, опираясь на руку находки. — Они все как ядом намазанные, заразы.
      — Имс, надо зашить твой костюм!
      — Не надо, мы прошли чуть меньше половины. Мы успеем.
      Вся следующая дорога сложилась у Артура в голове в несколько ощущений — дыхание большого человека, которое эхом так и стояло в ушах, хруст костей под ногами и бесконечные рисунки на стенах. Он никогда в жизни не видел такого безумия. Всё это место пахло сумасшествием и смертью. Каждый раз, когда холодок пробегал у него по позвоночнику, он чесал пальцем то место, куда был спрятан серебряный доллар.
      И сразу почему-то чувствовал на языке вкус сладкой рисовой каши.
      Они уже спустились под землю. Им оставался один, последний этаж. По пути они встретили ещё троих, но на этот раз Имс убил их сразу; он злился, потому что сегодня твари забрались высоко. Он боялся, что они чувствуют находку.
      Артур же всю дорогу только тихо молился, выпрашивая спасения для них обоих.

***


      Эвакуационный самолёт был крохотным, но, как подумал Артур, должен быть очень шустрым. Они смогли бы добраться до безопасности многим быстрее, чем за пять дней. Может, три дня.
      Это был большой и очень пустой ангар, рассчитанный на кораблей пятнадцать, но самолёт был последним. Над головами, метрах в двадцати от них, слоилась и отражалась тенями и чернотой раздвижная крыша — дверь гаража. Вокруг была тишина; они шустро вскарабкались в самолёт по металлическим ремонтным лесам. Когда Имс начал объяснять, как его открыть, Артура будто ледяной водой окатило с ног до головы от звуков голоса человека, потому что последние три часа они провели в молчание.
      — Ключом… — он рылся в своих карманах. — Вот этим. Тут всё просто. Один ключ снаружи, другой внутри, а потом ещё блокировка системы. Понял?
      Артур, конечно, ничего не понял.
      Каким же было облегчением наконец-то выбраться из душного доспеха! Имс наблюдал, как находка садится в кресло пилота, свободно подбирая ноги; как сам, без подсказок, включает управление, будто знает, на какие кнопки давить.
      — Запуск двигателя невозможен, поломка системы: уровень оу-ди-4-7-7.
      — Это в двигателе, — тихо прошелестел Артур, а потом, уже громче: — Господи, боже, это в двигателе!
      У Имса, кажется, земля из-под ног ушла. Он без сил осел на кресло второго пилота, закрывая лицо здоровой рукой. Он выберется отсюда. Обязательно выберется.
      Артур заметил, как человек баюкает руку, и вспомнил про его рану.
      — Давай, раздевайся. Я тебя перевяжу.
      Большой человек послушно снял доспех и верх хлопкового костюма. Артур впервые увидел его без балахона или комбеза с длинными рукавами. Он шарил внимательными глазами по груди, на которой почти не росли волосы из-за шрамов, по плечам и рукам, на которых бывшие когда-то рисунки татуировок перемешались с такими же зажившими ожоговыми пятнами. Он опустился перед большим человеком на колени, беспардонно трогая руками, ощупывая всё эти метки, замечая, какими жуткими волдырями начал пузыриться новый порез.
      — Это они тебя так? — находка смотрел во все глаза.
      — Ага, — Имс боялся его спугнуть, поэтому говорил тихо, словно звал к себе трусливую кошку.
      Он почувствовал что-то такое, чего не чувствовал уже давно. Находка трогал его, касался там, где сам Имс боялся, думая, что они снова заболят. Он водил холодными пальцами по разгорячённой коже.
      — Ты чувствуешь, как я, — он посмотрел ему в лицо. — Как я трогаю тебя?
      — Чувствую, — выдохнул Имс, глядя в эти невероятные чёрные глаза, глубокие, словно звёзды.
      Человек развёл аккуратно ноги, садясь удобнее. Хорошо, что он снял доспех, иначе бы ему сейчас было очень больно, подумал Артур, опуская взгляд на его пах. Он придвинулся ближе, собирая с его груди носом запахи сражений и гнилой крови, которыми Имс пропах насквозь и навсегда.
      Его находка сейчас целовал его шрамы. Обнимал его, дышал им. Имс взял в ладони его лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. Одной рукой он заправил его чёрную прядку за ушко.
      — Моя находка, — Имс наклонился к нему ещё ближе. — От тебя пахнет рисовой кашей.
      Артур провёл руками по торсу человека снизу вверх, к шее, обнимая, притягивая к себе, и легко коснулся губами его губ. Губы у Имса на проверку оказались мягкими, солёными и очень сочными. Он снова коснулся их, потом ещё и ещё, не находя в себе сил оторваться. Человек слегка приоткрыл рот, касаясь Артура языком.
      Находка в ответ теснее прижался. Имс его поднял, посадил себе на колени, обнял крепко, желая удержать. Артур завозился, пытаясь расстегнуть свой комбинезон и задел случайно только набухшие волдыри.
      — Ох, чёрт, — Артур мигом оторвался от губ Имса. — Прости, прости! Тебе больно?
      — Да нет уже, не больно, — он не выпускал его, держал всё так же сильно.
      — Давай я тебя перевяжу, — находка заглянул ему в глаза. — А потом мы продолжим.
      Имс покорно выпустил его, разрешая себя полечить. Трясущимися руками Артур промыл рану водой, промокнул сухой ветошью и туго замотал чистым бинтом. Человек смотрел на его зацелованные губы, которые он поджимал от волнения. Отложив остаток бинта в аптечку, он, застеснявшись, встал напротив Имса, но ему сразу подали руку, приглашая.
      — Я постараюсь больше не трогать, — пообещал Артур, снова садясь на колени к нему.
      На этот раз первым начал Имс. Они целовались медленно, неспешно, зная, что торопиться им некуда. Артур расстёгивал костюм, открывая заклёпки, а Имс целовал его в шею, царапая короткой щетиной.
      — Может, на пол? Там будет удобнее.
      Артур встал с него, придерживая руками комбез. Возбуждённый, полуодетый, он смотрел, как Имс расстилает взятые с собой спальные мешки, как раздевается сам и как начинает раздевать его. Они легли, снова целуясь, лаская друг друга. Находка потянулся рукой вниз, царапая Имсу бедро. Он засмеялся в ответ, подхватил его ногу и закинул себе на талию.
      — Тебя нечем смазать, — шептал Имс между поцелуями. — Как же нам быть?
      — Тебе придётся самому, — так же тихо отвечал Артур. — Там; самому.
      Человек сполз вниз, чмокнув его пару раз в живот. Артур развёл ноги, приподнимая себя, чтобы Имсу было удобнее. Он улегся между его ног, облизал указательный палец, смачивая, и аккуратно просунул в Артура. Тот запыхтел и немного напрягся; а Имс поцеловал его под яйцами. Тот тихонечко, но довольно застонал.
      Имс растягивал его, вылизывал, добавляя слюны. Артур выгибался, подаваясь на встречу, мычал и мял в кулаках спальники. Человек видел, что его сладкой находке больно; он взял в свою большую шершавую ладонь его член и начал нежно массировать, вместе с тем двигая в нём пальцами. Видимо стало легче: складочка между бровями разгладилась, находка заметно расслабился.
      — Ты такой хороший, — Имс спрятал нос ему в бедро. — Ты ко мне с неба упал.
      От имсовой нежности Артур совсем поплыл, даже всхлипывать начал. Имс был настолько трогательным и открытым, что сердце сладостью щемило от одного взгляда на него. Несломленный герой, который выдержит всё на свете; замечательный, добрый и очень светлый большой человек, умеющий своими синими глазами отвести любую печаль.
      — Словно звёздочка.
      — О-о-ох, Имс!
      В Артура уже спокойно и три пальца входило, как раз под себя растянул. Он вытащил пальцы, сплюнул ему между ягодиц и растёр, а находка подал ему кусок ветоши, чтобы вытереть руки. Имс поцеловал его в лоб, потом в щёки, собирая нежные слёзы со скул.
      — Давай, закинь мне ножку на плечо, — сказал человек, легонько пошлёпав его по бедру. — Так, наверное, легче будет.
      Находка не послушался, полез обниматься, прижимая к себе, обхватывая ногами его талию. Имс старался входить как можно мягче, чтобы Артуру не было больно, но шло туго — не хватало смазки. Артур воротил лицо, прятал слёзы, цепляясь руками за Имса, а взглядом за лобовое стекло. Эта ужасная, омерзительная пустота вокруг чертовски сильно пугала; ему виделось, что она движется. И чем сильнее ритм брал Имс, тем агрессивнее становилась чернота, словно ждала момента вторгнуться к ним.
      Человек притормозил, сплюнул ещё; теперь пошло лучше. Артур жался к нему, подставлялся, потом смотрел своими узкими раскосыми глазищами на него, словно заколдовать пытался. У Имса от этого взгляда в животе всё в узел скручивалось; как бы ни спустить раньше времени. Он уже драл его, насколько сил хватало. Шальной Артур метался по полу, цепляя пальцами упругий ярко-красный ворс, застилавший пол; кусался, целовался, потом снова заходился истерикой. Он тесно обхватил ладонью свой член, провёл вверх-вниз пару раз и кончил, забрызгав себе грудь и живот. Находка сжимался, крепко стягивая натёртой кишкой Имса, и он тоже спустил, толкнувшись ещё раз.
      Человек упал рядом, обнимая Артура, накрывая его и согревая. Он прижимался тесно к большому и горячему человеку, прятал взгляд, боясь повернуть лицо к лобовому стеклу.
      Имс возился, доставая кусок всё той же ветоши. Нужно скорее обтереться, потому что воды у них совсем немного. Артур закопошился, сонно пытаясь нащупать человека.
      — Спи, мой хороший, — он кинул в сторону вконец негодную тряпку. — Засыпай.

***


      Проснувшись, Артур первым делом увидел человека. Тот негромко храпел, причмокивая губами. Артур прижался к нему теснее, прислоняясь лбом ко лбу, чувствуя на лице его глубокое дыхание. Он не хотел будить человека, просто полежал ещё недолго рядом с ним, забирая немножечко тепла.
      Тяжело поднявшись, он обтёрся, оделся и налил себе остатки тёплого чая из термоса, который они приготовили ещё в хламовнике. Нужно было понять, что не так с кораблём, и он должен попытаться. Что-то внутри него подсказывало, что нужно делать, словно направляло. Кто знает, может он всю жизнь был ремонтником или пилотом, поэтому-то руки сами знали, что нужно делать.
      Он открыл ремонтный журнал, пытаясь отыскать первопричину неполадок; читал отчёт за отчётом, находил какие-то чертежи, сверял их друг с другом. Чай, налитый в крышку термоса, стоял в выемке высокого подлокотника, грея локоть. За спиной спал Имс, ворочаясь и сопя. Несмотря на некоторый уют и спокойствие, которыми Артур был переполнен после секса, его взгляд всё равно каждый раз срывался на лобовое стекло. Он запрещал себе туда смотреть, постоянно одёргивался, но не выходило; он искал там что-то, хотел увидеть что его так пугало. Эта мысль засела в голове нездоровым червём, сея сомнения и страхи.
      Артуру удалось, казалось, невозможное — он нашёл удалённый год и семь с половиной месяцев назад отчёт, последний от ремонтников базы. Некий Рой Олгуд писал, что по просьбе начальства изъял радиоактивный элемент двигателя, а именно изолированную капсулу плутония, и заменил на неактивную капсулу урана. Артур так удивился, что не рассчитал и крикнул:
      — О господи!
      Имс подскочил, как ужаленный, всматриваясь в полутьму вокруг себя, выискивая глазами Артура.
      — Ты чего орёшь?
      Человек огляделся, поднялся, пнул ногой спальник и, не прикрываясь, подошёл к креслу пилота. Находка сидел целый и невредимый, Имс немного злился, что его подняли зазря.
      — Они воровали топливо, Имс! — Артур тряс руками перед монитором. — И прятали отчёты! Вот, сам посмотри!
      Он развернул экран к человеку и повернулся сам. Взгляд сразу упал на его нагое тело, и Артур слегка порозовел. Имс прочитал отчёт и нахмурился.
      — Он был спрятан, я почти случайно его нашёл. Компьютер думал, что двигатель неисправен, выдавая ошибку зажигания, а на деле самолёт просто не заправлен.
      — И нам нужен плутоний, — задумчиво сказал Имс.
      — Его используют в… — у Артура лихорадочно заблестели глаза, он говорил, не думая, не понимая, выдавая первое, что в голову придёт: — В нагнетателях атмосферы, в электроблоках, в каких-нибудь движках…
      Имс весь позеленел; Артур, глядя на меняющегося в лице человека, понял, что он сказал что-то не то.
      — Что? Имс, что не так? — он запаниковал. Плутония здесь, на закрытой на карантин базе, могло и не быть.
      — До нагнетателей точно не добраться, — у человека дрожал голос. — Они на улице, в пяти километрах отсюда. Пешком не дойти, а ехать не на чем.
      Конечно, пешком так надолго отлучаться нельзя. Каждое мгновение, каждую секунду, Имс чувствует всё, что происходит в темноте; а темнота в ответ чувствует и его тоже. Они слышат каждый удар сухих и жестоких сердец друг друга. И если он уйдёт, обратно его могут и не пустить.
      — Ладно, а электрогенераторы? Они тут от чего работают? — Артур старался держать спину и голос, надеялся, что сможет поддержать большого человека и не дать ему впасть в злобу и страх.
      — Я не знаю, плутоний ли, но точно что-то радиоактивное. Митч, — Имс свёл брови. — Инженером там был, мы с ним ели часто за одним столом. Он рассказывал мне.
      — Сгодится что угодно, — находка смотрел на него с мольбой. — И базу не обесточит, если мы возьмём пару капсул.
      — Да, без света не останемся.
      Большой человек отчего-то очень злился. Он угрюмо и поспешно одевался, размышляя над тем, что ему предстоит сейчас сделать и куда пойти.
      — Самый ближайший к нам в соседнем корпусе. Отсюда туда два хода — сквозной и поверху. Поверху дольше, — начал он, но Артур его перебил.
      — Но безопаснее, верно?
      Имс, заклеивая прореху в броне, кинул на Артура недобрый взгляд.
      — Ты ведь не возьмёшь меня?
      — С тобой я только потеряю время.
      Артур, всё так же сидевший на кресле пилота, наблюдал, как человек закладывается патронами по самое «не могу» — пихал и заталкивал везде, куда помещалось, но рюкзак брать не стал. Взял с собой два небольших металлических футляра, укладывая их в специальные отсеки на груди.
      — Шприцы — это на случай, если меня, — он запнулся, не решившись пугать находку. — Один я оставил тебе, там, в аптечке.
      — Имс, — Артур подошёл к нему и осторожно дотронулся до плеча. — Иди, пожалуйста, поверху. Мы всё успеем. Мы выберемся отсюда.
      Большой человек молча надел свой пугающий шлем, а Артур, подумав немного, прижался губами к холодному металлу.
      — На удачу.
      За Имсом закрылась дверь.

***


      Ему нельзя было сдаваться. Он должен выдержать. Большой человек спас его, а он поможет спастись человеку.
      Артур, полный решимости и храбрости, которыми, сам того не ведая, его напитал человек, снова вернулся к бортовому компьютеру. Заряда аккумулятора должно хватить ещё на двадцать часов, чего вполне достаточно для дозаправки и прогрева двигателя. И можно потратить ещё пару часов на чтение внутреннего протокола и инструкций. Ещё сутки назад Артур бы с уверенностью сказал, что ничего не знает об орбитальных самолётах, но сейчас он уже не был уверен. И поэтому, если он не умеет пилотировать, то обязательно научится. Артур находил то, что умел делать, значит и память свою скоро отыщет.
      В бортовом компьютере было четыре основных протокола — ремонт, замена батареи, пилотирование в воздушном и безвоздушном пространстве. Замена батареи заняла у него не более часа — инструкция была простой и короткой. Единственной проблемой было то, что менять батареи нужно снаружи самолёта. Но вдвоём они и с этим справятся. Ведь Артур уже больше пяти часов не слышал ни единого шороха.
      И как на зло, его взгляд снова упал на лобовое стекло, впервые с того момента, как ушёл Имс.
В ушах заколотил пульс, отдаваясь болью в виски; дыхание сорвалось на поверхностное, будто он снова ушиб рёбра. Лобовое стекло не закрывалось, на нём не было ни непрозрачных щитов, ни занавеса. Артур сжимал и разжимал кулаки, нервно соображая, за что можно схватиться.
      Тараща глаза в темноту, он спиной, не глядя, дошёл до спальников, оседая на пол. Руки сами собой нашли его костюм, а там маленький кармашек, куда он бездумно спрятал серебряный доллар. Артур забился в угол, из которого мог видеть весь небольшой салон самолёта и, конечно, лобовое стекло. Он тёр доллар, согревая в подрагивающих руках, обводя большими пальцами контуры решки.
      — Имс, пожалуйста, возвращайся поскорее, — Артур не узнавал свой голос; от слёз и шума собственной крови он стал утробным и очень злым.
      Снаружи что-то сильно ударило по корпусу самолёта. Так, словно закаменелой костью.
      Он задержал дыхание, застыл, и сердце его замерло. Там кто-то есть. И это не Имс. Человек бы сразу открыл, постучался, крикнул. Имс не мог так быстро вернуться.
      Монета, которую он сжимал до побелевших пальцев, треснула пополам, расходясь по шву. Внутри был маленький конвертик из тонкой бумаги.
      В стену снова прилетел удар.
      Переводя свои шальные, зарыданные глаза со стенки на стекло, он закинул конвертик в рот.