Осколки Памяти

      Наверное, я задремала. Или же отключилась на некоторое время от реальности, уйдя в свои мысли. Боль понемногу унялась, выпустив душу из своих клыков, но я знаю, стоит задеть нужную струнку – и она снова вгрызётся в меня, гася все остальные чувства и выворачивая душу наизнанку. Много ли времени понадобится, чтобы усыпить её вновь? Мрачная усмешка тронула мои губы. Много…       Лёгкий хлопок возвестил о появлении Шрёдингера. Оборотень был непривычно тихим. Ни шуток, ни подколов, ни издёвок. Но так же нет этого показного сопливого сочувствия, фальшивых слёз и вздохов типа: «Я знаю, что ты чувствуешь» и т.д. За это я тоже благодарна ему. Как и за то, что он дал мне время прийти в себя. Паренёк смотрит на меня необычайно серьёзно.       - Следующее воспоминание будет таким же паршивым, - произносит оборотень.       - Неужели? – Мрачная усмешка на моих губах становится ещё шире. Паренёк нехотя кивнул.       - Ладно. Тогда покончим уже со всем этим наконец, - я поднимаюсь с пола: - И побыстрее.       Я иду прямо. Порой петляя меж осколков. Ничего. Ни малейшего отклика. Шрёдингер следует за мной. Решил, видимо, составить мне компанию.       - Кстати, - я чуть поворачиваю голову влево, чтобы видеть собеседника: - А откуда это ты знаешь, каким будет следующее воспоминание?       - Ну... - Шрёдингер пожимает плечами: - Я просто предполагаю... Раз уж предыдущее было таким...       Я молча сверлю Вольфа взглядом. Пока парнишка наконец не признается:       - Ладно. Ладно! Я как-то копался в твоей памяти. Ради интереса. Но ты меня быстро вычислила, многого я не узнал, - поспешно добавляет оборотень, как-то тревожно поглядывая на меня, словно ожидая то ли вспышки гнева и криков, то ли удара. Тем не менее, я продолжаю идти молча. Пока что я ещё слишком опустошена и подавлена только что пережитым видением, чтобы реагировать на подобное откровение хоть сколько-то бурно. И всё-таки я не имею права расклеится. Тем более теперь, когда само мое существование под вопросом. Просто не имею! Передёргиваю плечами. Краем глаза замечаю, как Вольф делает едва заметный шажок в сторону. Вероятно, шустрый оборотень полагает, что я сейчас начну объяснять ему, что не стоит лезть в мои воспоминания. Ни из любопытства, ни по приказу. И объяснять это я буду явно не только словами. Но он ошибается. Я всё ещё не в том настроении, чтобы устраивать здесь разбор полётов и прочие вертепы в том же духе. Вместо этого я спрашиваю:       - Сколько уже прошло времени?       - Здесь? - Вольф фыркает: - Откуда мне знать? Часы тут с ума сходят. Оборотень достает из кармана старинные серебряные часы на цепочке. Усмехается.       - Оборотни не переносят серебра. Это правда. Вот только и я ведь не обычный оборотень, - на губах его играет самодовольная усмешка. Тихий щелчок - и крышка открывает взору циферблат, украшенный в готическом стиле. Заостренные, массивные и вместе с тем изящные цифры на белоснежном поле: - А теперь смотри.       Стрелка еле ползла, залипая на каждой отметке. И я имею в виду не минутную стрелку, а секундную. Казалось, что банально поврежден механизм. Шрёдингер тихо хмыкнул:       - Ну вот. Сама видишь. А в прошлый раз они шли в обратную сторону. И стрелки вращались как детский волчок, - пожал плечами паренёк: - Полагаю, время в привычном нам понятии здесь не существует.       Спрятав часы, оборотень окинул меня внимательным взглядом, словно стараясь определить, в каком я состоянии. Видимо, посчитав, что угрозы больше нет, Вольф усмехнулся:       - Не проворонь следующий осколок, Сонэа, - подмигнув, оборотень исчез. Я понимаю, что его напутствие - шутка лишь наполовину. Совсем рядом ощущается пульсация сил. Страх, боль, злоба и какое-то мрачное торжество сплелись в один сплошной узор. Думаю, если представить его, то нити будут разных оттенков багрянца и глубокого чёрного. Я и правда подошла очень близко к очередному кусочку головоломки. Обвожу взглядом осколки зеркал вокруг. Пока не натыкаюсь на одно. Неправильной формы, но, тем не менее, заключённое в раму из переплетения покорёженных сталных прутов и обрывков цепей, покрытых то ли ржавчиной, то ли кровью. Один угол стекла покрывала сеть трещит. Ржавые потёки на стеле - остатки той же старой крови. В общем, вид зеркала оптимизма не добавлял. Тихо вздыхаю. Видно, Шрёдингер прав. Это то еще воспоминание. Но я понимаю, что каким бы ни был этот осколок, он важен для общей картины. Он - логическое продолжение прошлого воспоминания. Я протягиваю руку к стеклу, желая покончить со всем этим как можно скорее. На этот раз холод рождает не лёгкое покалывание на коже. Он пронзает ладонь тысячами игл до самой кости, буквально парализуя...       *****       Темно. И сыро. Это первое, что я осознаю после очередного перехода. Я сижу, скрутившись в совершенно неудобной позе, на тощем соломенном тюфяке, брошенном прямо на пол. Холод, исходящий от стен, пробирал до костей. Одежда пропиталась влагой и не помогала сохранить тепло. А вытягивала его, заставляя дрожать. От этого холода мысли словно замерзают и текут вяло. Камера. Застенки Инквизиции. Вполне логично... Где же мне еще быть?.. Рядом раздаётся тихий вздох. Я оборачиваюсь на звук. В камере царит кромешная тьма. Но я умудряюсь различать очертания предметов. И постепенно они становятся всё более чёткими. Девочка сидит рядом, обхватив колени, подтянув их к груди. Старалась согреться. Сохранить остатки тепла. Я многое отдала бы, чтобы помочь ей. Но я бессильна. И единственная помощь от меня - молчаливая поддержка и переживание тех же невзгод... Где-то за стенами камеры слышны возгласы, безумные возгласы, плач. Ещё дальше - истошные вопли. Такие звуки человеческое существо не может издавать. Это больше похоже на жестоко истязаемое животное, которое разделывают живьём. Видно, пыточная неподалёку. Удачный ход. Всё это безумно давит на психику.       Подобная обстановка выводит заключенного из себя. Заставляя признаться в чём угодно. Лишь бы этот Ад прекратился.       Раздаётся новый звук. Шаги. Скрежет отодвигаемого засова. Колеблющийся свет факела, чахоточно жёлтый, заливает камеру, слепит, режет глаза, мешая рассмотреть, кто же явился в эту мрачную обитель. И всё-таки я умудряюсь рассмотреть пришельца раньше девчушки. Та все ещё щурится от яркого света. В камеру заходит брат Жан. Палач, отнявший жизнь леди Эйвис. Моей матери... Инквизитор, не церемонясь, схватил цепь кандалов, что сковывают руки девочки, и поволок спотыкающуюся на каждом шагу пленницу за собой.       Мы идём по полутёмному коридору. Редкие пятна света - вставленные в скобы факелы - небольшие островки, за границей которых лежит непроницаемая тьма. Шаги порой заглушают крики и стоны из камер, мимо которых проходит наша небольшая процессия. Лестница. Освещена получше коридора. Тем не менее, девочка спотыкается, но не падает лишь благодаря "поддержке" цепи, которую сжимает в руке инквизитор. Мы поднялись ещё на два этажа. Факелов здесь больше, освещение получше. Стены сложены из каменных блоков. Мы останавливаемся перед дверью из красного дерева. Простая. Ни резьбы, ни украшений. Тем не менее, чувствуется, что это не то помещение, где обычно проводили допросы. Не утруждая себя таким простым проявлением вежливости, как постучать, Жан распахивает её, отступая в сторону лишь затем, чтобы бесцеремонно затолкнуть в комнату девчушку, которая едва не упала, споткнувшись о порог. Я прохожу следом за ней. Дверь с грохотом закрывается.       Комната, вопреки моим ожиданиям, не являлась пыточной. Или камерой для допросов. Просторная, обставленная просто, после длительного пребывания в камере даже эта простота казалась роскошью. Пара шкафов, стол, несколько стульев с высокими резными спинками. Окна скрыты тяжёлыми портьерами цвета загустевшей крови. Свет дают свечи, установленные в подсвечниках. Однако их неверное трепещущее пламя не могло скрыть тонких золотых полос живого солнечного света на потолке. Значит, день за окном в самом разгаре... Солнце. Тепло. Сколь сладко оно... Особенно после столь долгого заключения... Взгляд девочки приковывают эти лучи. Да и мне хотелось бы увидеть его. Не скрою. Тьма, что царила там, среди осколков, сильно нервировала... Я даже позабыла про живой свет. Настоящего солнца. А не того, что царило в моих воспоминаниях детства.       Я перевожу взгляд на человека, что сидит за столом. На нем простая ряса. Безо всяких узоров, золотой вышивки или иных опознавательных знаков. Тем не менее, в нем чувствовалась уверенность в себе. Властность. Нет, это не простой дознаватель вроде Жана или Де Карло. И всё-таки распятие он не носит. Считает себя выше этого? Или есть другая причина? Волосы тёмные. Не берусь сказать точнее. Шторы всё ещё плотно задёрнуты. А света свечей недостаточно. Глаза, вероятно, карие, но мне они кажутся чёрными. Средних лет, крепкое телосложение. Глядя на девочку, он усмехается. Может, это попытка поиграть в дружелюбие, только что-то я сильно сомневаюсь в этом. Дружелюбия и понимания мы не дождемся, это уж точно.       Перевожу взгляд на стоящую рядом девчушку, коей я была. Сейчас я имею прекрасную возможность рассмотреть её получше. Даже неяркого золотистого света свечей хватит для этого. Однако, священник (или кем он тут является) встает со своего места. И резким рывком отдергивает в сторону тяжёлую портьеру, впуская в комнатку яркий солнечный свет. Золотистый солнечный свет делает её почти уютной. А девочка - совершенно неуместной здесь... Лохмотья, совершенно утратившие цвет и подобие одежды, больше напоминали мешок с прорезями для рук и ног. Кожа почти белая от недостатка солнечного света. Волосы сальными начёсанными космами обрамляли худое бледное лицо. Руки покрывали свежие порезы. Раны уже начали заживать, но из-под широких кандалов капала кровь. Засохшие же пятна на некогда чистом сверкающем металле напоминали ржавчину. Но взгляд... О нет, это не взгляд испуганной замученной девочки. Не ребёнка, которого низвергли в пучину отчаяния. Этот период у неё прошёл. Свою долю слёз она пролила. Свет оживил тёмно-зелёные глаза, которые до этого казались глазами холодной мраморной статуи. Девочка совершенно абстрагировалась от всего происходящего. Всё это так не вязалось со столь юным возрастом... Незнакомец заговорил. И его исполненный ехидства и плохо скрываемого триумфа голос прервал мои размышления.       - Разве солнечный свет не прекрасен? - Он обернулся к девочке: - Тебе не надоело сидеть в темноте, Сонэа? Бледность отнюдь не украшает тебя... Да и видеть закованное в цепи дитя... Это невыносимо для меня, - губы священника исказила насмешливая улыбка.       - Тогда зачем меня заковали? - Голос девочки звучал на удивление спокойно. Словно они встретились где-то на улице.       - Это всего лишь мера предосторожности, Сонэа. Ты же понимаешь, что пока ты не согласишься примкнуть к ордену и служить нам, тебя расценивают как угрозу. И я не могу отпустить тебя, как бы мне того не хотелось. Мы ведь не знаем, чего ждать от тебя... - Святоша уселся за стол. Он старался сохранять на лице выражение какого-никакого сострадания, но это у него плохо получалось.       Он торжествовал.       - Ты здесь уже год, девочка. С любой другой мы не возились бы столько...       - Знаю, - холодно перебила его девчушка: - Вы это продемонстрировали на моей матери.       - А ты никогда не задумывалась, почему твоя мать погибла? Из-за доноса? - Священник вновь продемонстрировал тонкую змеиную усмешку: - Отнюдь, девочка. Причина её гибели - ты.       В комнате повисла давящая тишина. Боль, неверие, страх и просто нежелание принимать услышанное - вот чувства, что отравленными клинками начинают кромсать мою душу. Девочке больно. Я понимаю. А я ощущаю всё сильнее стократ... Ведь эти страдания помогут мне вернутся... Тем временем переживаемые чувства приобрели другой эмоциональный окрас. Злость. Ненависть. Ярость... Они как багровая дымка, застилали мне глаза. И какое-то время всё вокруг утратило чёткость, словно комнатку затопила кровь.       - Вы лжёте! - Голос девчушки дрожал. Но явно не от страха.       - О нет, Сонэа. Нет-нет-нет.... - Священник усмехнулся: - Видишь ли, мы пришли в поместье вовсе не из-за того парочка завистников истово клялись, что видели твою мать на шабаше или идущей ночью на кладбище. Подобные россказни хороши для тех, кто зовёт себя инквизиторами и истребляет всех, на кого укажут с воплями: "Ведьма!" Мы же пришли за тобой, дитя. Когда убедились, что ты та, кто нам нужен. Дитя, чьи способности выходят за грани человеческого разума. Дитя, в чьих жилах течет кровь выходца из иного мира. Мы надеялись, что твоя мать поймёт, что сопротивляться просто бесполезно. Что лучше отдать тебя. И мы избежали бы ненужной жертвы. Но она не захотела отступать. За что и поплатилась...       - Зачем я вам? - Девочка вновь задала вопрос спокойно, но я чувствую снедающую её боль. Сколько раз она задавала этот вопрос Де Карло, Жану и прочим святошам, которые приходили допрашивать её... Или просто посмотреть на какую-то диковинку. Зверушка в клетке. Но ответа не получала. Вот и теперь она не очень-то рассчитывала получить ответ. Однако...       - Представь себе... Только представь на мгновение, какую мощь ты таишь в себе, - голос святоши зазвучал лихорадочно, фанатично. Человек, одержимый своей идеей: - Если ты согласишься сотрудничать, мы поможем тебе преодолеть порог превращения, войти в полную силу. Тогда мы сможем использовать все эти силы для того, чтобы донести истинную веру до всех неверных. С твоей помощью католическая церковь наконец обретёт могущество для сокрушения еретиков, поклоняющихся лжебогам! Ты станешь тем мечом, что мы поднимем, дабы защитить праведных, спасти истинно верующих и поразить всех, кто отрицает истинную веру! Ты станешь Ангелом, Ангелом Смерти! Пусть крылья твои и черны, но ведь Смерть всегда облачена в тёмные одежды...       Я смотрю на святошу, что всё меньше походит на человека. Его накрыл приступ какого-то религиозного экстаза. Посмотрела на девчушку рядом. Во взгляде читалось одно слово: "Безумец". Наконец, она спокойно произнесла:       - Вы ошибаетесь. Я не являюсь каким-то там Ангелом Возмездия. И тем более я не намерена сотрудничать с вами!       - У тебя немного вариантов, девочка, - фыркнул святоша: - Ты либо подчинишься, либо отправишься вслед за своей мамашей-ведьмой. Тебя пощадили лишь для того, чтобы дать такому отродью, как ты, шанс доказать, что подобные богомерзкие твари еще способны послужить свету.       Девочка молчала. Но я ощущала её гнев. Что плавно перетекает в ярость или бешенство - я не могу подобрать точное определение этому состоянию. Я ощущаю буйство сил, что хлынули к столь податливой душе. Силу тёмную, но во тьме этой достаточно света, чтобы она не стала кромешной, поглотив огонёк невинной души. То, что всё это время дремало в ней, что было её частью от рождения, и пока было лишь пассивной защитой, сейчас вырвалось на свободу. Кажется, священник тоже почувствовал это. Он потянулся к одному из ящиков стола. Но поздно...       Я наблюдаю за всем, словно в замедленной съемке. Свет в комнате меркнет. Не гаснет совсем, но становится приглушенным, несмотря на яркое сияние солнца за окном, чьим теплом дразнили и соблазняли девчушку. Свечи погасли вовсе. Тени будто обретают объём. Становятся гуще. Плотнее. Они буквально осязаемы физически - протяни руку и коснись. И их поверхность несомненно окажется мягкой и бархатистой... А ещё - холодной...       Сумрак. Он поднимается, сливаясь с этим миром. Пусть и ненадолго. Кажется, до фанатика, что так удачно скрывался за рясой святоши, начало доходить, с чем он столкнулся в действительности. О каком контроле может идти речь? Есть силы, которые ему просто не поддаются. Особенно если носитель этих сил - перепуганная измученная девочка, у которой отняли всё, чем она дорожила. Без какой-либо существенной причины. Просто потому что она та, кем является, пусть даже сама она ни о чём подобном и не просила. Я ощущаю холод, который она испытывает. Тени тянутся к ней. Привлеченные лёгкой добычей. Даже священник был пока вне опасности. Его силы - мизерные крохи по сравнению с тем банкетом, который сейчас им предоставила пробуждённая девчушка. Но это не всё.       - Сонэа, - мягкий низкий голос, глубокое контральто. И звучал он из переплетения теней прямо за спиной девчушки. Я оборачиваюсь. Кажется, я смотрю в зеркало. Существо, что выступило из тени - моя точная копия... Единственное отличие - у этого создания за спиной сложены крылья, покрытые чёрными перьями. Она неторопливо подходит к девочке, становится позади неё. И смотрит на священника с мирной, даже какой-то нежной улыбкой: - Ты звал меня, Мартен. Я пришла.       Мартен смотрит на девчушку. Всё должно было пойти не так! Эта девчонка не должна была пробудиться так рано! Даже по самым скромным подсчётам у них в запасе было дней десять. И произойти всё должно было не здесь, а в подготовленном для этого зале церкви неподалёку. Его подчинённые потратили не один час для того, чтобы воссоздать на полу печать, обнаруженную в архивах. Отточить и довести до совершенства древний ритуал, который поможет обрести желаемый контроль над ней. И ой твари, если она откажется подчиниться. Девчонка не должна выжить, если она не примкнет к ордену. Даже если бы они ошибались, и девочка оказалась простым человеком... Что ж. Жертвы неизбежны. Особенно в той войне, что сейчас ведут они.       Все дальнейшие события занимают несколько минут. Или секунд. Мартен бросается к столу, стараясь выдвинуть один из ящиков. Что он хотел взять? Чем можно одолеть тень на её же территории? Узнать это мне не суждено. Тьма, воплощение сущности девочки, МОЕЙ сущности, повела рукой, чертя в воздухе плавную дугу. Тень взметнулась из под ног Мартена. И обволакивает его, подобно кокону из чёрного бархата. Ещё одно легкое мановение руки - и он резко сжимается. Я слышу хруст ломаемых костей. Вижу неестественно алые брызги крови, которые испаряются, едва коснувшись пола или стен. Предсмертный крик приглушенный, его едва слышно за сухим треском, с которым лопаются кости. Всё происходит стремительно. Когда тень отступает, выпуская свою жертву, на пол падает комок тряпья, насквозь пропитанный кровью.       Девочка пошатнулась. Думаю она и упала бы. Если бы её не поддержали.       - Потерпи ещё немного, Сонэа. Нужно уходить отсюда...       Голоса становятся глуше. А тьма вокруг сгущается. Видимо, это всё, что требовалось вспомнить на этот раз... Пора возвращаться. *****       Я прихожу вновь очнулась на полу перед осколком. У этого небольшого путешествия один плюс. Странная раздвоенность в сознании, которая мучила меня последнее время, пропала. Это не могло не порадовать... Видимо, две частички души слились воедино. Исчез странный разлад сил, дезориентация, я теперь лучше понимаю окружающее пространство. И саму Тьму. Я почти у цели.