Залётный +63

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Футбол

Основные персонажи:
Игорь Акинфеев, Роман Широков
Пэйринг:
Роман Широков/Игорь Акинфеев
Рейтинг:
R
Жанры:
Юмор, Мистика, Повседневность
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 129 страниц, 5 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За талант! Это было шикарно!» от lolita when its dark
«Это БЕСПОДОБНО!!!» от cRaZzAbRa
Описание:
Роман Широков перешёл в ЦСКА… и тут-то вся чертовщина и началась!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Глава 3:0. Чуть помедленнее, кони!

20 июля 2016, 14:57
Роман был опытным спортсменом и бывалым футболистом, так что нельзя сказать, что он как-то особо беспокоился о предстоящем товарищеском матче с «Амкаром», да и мистика в собственной жизни сейчас его заботила существенно больше. Однако события последних дней дали о себе знать во сне — всё-таки первая игра за родной любимый клуб, волей-неволей немного волнуешься, пусть и не признаёшься самому себе.

Это был такой сон, про который сразу понимаешь, что это не реальность — то ли по рассеянным, не связанным воедино кусочкам событий, то ли по отсутствующим в голове мыслям, когда вроде бы и видишь всё, но никакого отношения не ощущаешь, то ли по неестественно яркому свету. В любом случае, Широков несколько равнодушно бегал по полю, пасовал на обезличенные расплывшиеся пятна в красно-синей форме — лиц товарищей по команде он не различал — и вяло осознавал, что это просто сон. Чётче всего было заметно мяч, белое пятно на зелёной траве, и такие же ослепительно-белые ворота на грани видимости. Мяч рутинно сновал в ногах, создавая обманчивое впечатление, что на поле только он им и владеет, а ворота в какой-то момент угрожающе надвинулись. Роман инстинктивно пнул мяч в их сторону, игроки вокруг словно расступились, и сетка в верхнем углу дико заколыхалась, доказывая, что его удар не прошёл мимо. Неожиданно в хищно оскалившейся рамке материализовался Акинфеев — растерянный и возмущённый. Он смотрел на Широкова с открытым ртом, от шока будучи не в состоянии вымолвить ни слова. Боже, он что, в свои ворота залепил? Вот позорище. Откуда-то сзади донеслось ехидное хихиканье. Роману стало невыносимо стыдно, и он почувствовал, как у него горят щёки.

Кошмар. И приснится же такое.

Впрочем, щёки всё равно горят. И лоб. Прям даже больно.

Игорь сверлил его гневным взглядом, приглушённый смех переходил в хохот, слышались щелчки камер. Роман попытался отвернуться и закрыть лицо руками, но во что-то вляпался — оно было измазано. Наверное, он весь в грязи. Да, так и есть. Что же теперь о нём думает Игорь…

— Он спал глубоко и спокойно, но ровно через двадцать минут он проснётся, — радостно раздалось у Романа под ухом. — Это тоже одна из привычек, выработанных годами.

Широков вынырнул из тревожной дремоты и тут же обнаружил, что не так уж и глубоко спит: щёки жжёт, хихиканье на заднем фоне и ладони, испачканные в чём-то вязком и белом, с знакомым острым запахом. Тем временем у него за спиной хрюкали от смеха.

— Бля! — Роман резко сел. Естественно, номер был не его.

Коренные же обитатели номера, сообразив, что он очнулся, с гыгыгаканьем и неуместной суетой ломанулись в ванную и на миг застряли в дверном проёме, толкаясь за право первым просочиться в укрытие.

Роман с недоумением взирал на эту картину и на свои руки, а потом вдруг до него допёрло: зубная паста, конечно!

— Суки! — взревел он и кинулся вдогонку.

Реакция не подвела. Они не успели запереться на защёлку, когда Роман вцепился в ручку и потянул дверь на себя, но измазанные в пасте пальцы грозили соскользнуть и не удержать преимущество. Роман со злостью вытер их о единственную оказавшуюся под рукой часть одежды — трусы, что же ещё? — и удвоил усилия. В щёлке мелькнул Цауня, и Широков с ужасом догадался, что своему соседу Александр не помогает не только потому, что пространство перед дверью крайне ограничено и вдвоём к ней не подступишься, но и потому, что у него руки заняты айфоном. Небось, наделали снимков на память или для каких-то чисто утилитарных задач, например, в целях личного обогащения: за такие фотки и сам Роман, и жёлтая пресса отвалили бы кругленькую сумму...

— Откройте! — взвыл Широков. — Мне же умыться надо! Сашка!

— Обещай, что бить не будешь! — донёсся в ответ голос Кирилла Набабкина.

— Бить не буду! — Роман снова дёрнул дверь и упёрся ногой в косяк. — Просто сразу задушу!

— Я сейчас фотки в инстаграм выложу! — крикнул Цауня. — Если погибать, то уж тогда с му…

Договорить он не успел. Хватка с той стороны внезапно ослабла, и Роман отлетел вместе с многострадальной дверью в стену, ударившись плечом.

— Вы совсем охренели? — спросил он, неловко поднимаясь и потирая ушибленное место.

— Жить хочется! — Набабкин закрыл дверь ванной прямо у него перед носом. Оттуда тут же раздалось задорное гоготание дуэтом, преумноженное эхом.

— Сами виноваты! — Роман осмотрелся и увидел себя в зеркале предбанника. Действительно, всё лицо в зубной пасте, а на лбу красуется надпись в виде исконно русского слова из трёх букв, распознать которое даже в зеркальном отражении не представляло труда. И жжёт пуще прежнего. — Ну, мужики, извините, я хотел по-хорошему! — мстительно улыбнулся Роман, вернулся к кроватям, подцепил лежащую на одной из них футболку и смачно утёрся. — Здесь кто-то белую футболочку забыл… Спасибо, в общем, пригодилась, — проинформировал он осаждённых.

— Моя, — печально сказал Сашка из-за двери. — Ладно, отстирается.

— Зато какой компромат, — поддержал его Набабкин. — Отстирается, не страшно.

— Кирюха, прости, у тебя я тоже кое-что позаимствую! — объявил Широков. Возникло острое желание продолжить спонтанно сложившуюся традицию и надеть вещи того, к кому в койку его закинуло, и Роман ему поддался.

Часы на тумбочке показывали, что уже наступил завтрак.

«Что-то я сегодня припоздал с подъёмом, обычно пораньше. Что ж, хотя бы выспался перед игрой, и то давай сюда, да и никого не напугал, если по сути. А то, что сам вне себя, — так это мне не привыкать…»

Роман, не раздумывая, без особых церемоний взял из шкафа шмотки Набабкина, ещё раз проверил лицо в зеркале на предмет преступных следов зубной пасты и покинул негостеприимную комнату. Кирилл и Сашка так и не вышли из ванной, не иначе как претворяли свои угрозы в жизнь. Здесь, в принципе, с любого унитаза можно выйти в сеть, так что технических проблем у них быть не должно.

Широков мрачно поплёлся в ресторан, чтобы не терять времени и напрямую доложиться начальству, и не стал заходить к себе и переодеваться. Притихшие Набабкин и Цауня вызывали вполне оправданные опасения. Не к добру это. Могут ведь прикольнуться и добавить тренеру седых волос. Такое положение дел Романа в корне не устраивало. Репутация и без того подмочена настолько, что и феном не высушить, незачем травить новые байки о его подвигах на постельном фронте. Лучше он сам расскажет.

— Рома! — возле лифта его нагнал запыхавшийся Чепчугов. Выглядел Сергей словно нерадивый папаша, заметивший, что не уследил за своим отпрыском, и ожидавший из-за этого справедливый нагоняй от жены. — Ты куда провалился?! Одежда на стуле сложена, тебя нет, я уж и не знал, чего думать. Хоть бы записку написал. Что я должен Леониду Викторовичу говорить?

— Да решил прогуляться, — озлобленно бросил Роман, потом с присвистом выдохнул, стараясь успокоиться. Получалось из рук вон плохо. — Свежим воздухом подышать.

«Под одеялом у Набабкина…»

— Погоди, ты что, Набабу грабанул? — удивился Сергей, опознав футболку на Романе. Впрочем, её сложно было не узнать: только Кирилл щеголял на сборах в майке с нелепым ярко-зелёным мультяшным динозавриком.

«Для такого бомжа голозадого, как я, скоро официально филиал армии спасения откроют, и народ будет жертвовать, кому что не жалко…» — раздражённо дёрнул плечами Широков. Он смущённо потоптался перед раскрытыми дверями ресторана, собрался с духом, зарулил внутрь и сходу направился к главному тренеру. Леонид Викторович при виде него едва не подавился и, тоскливо взглянув на салат в своей тарелке, отставил её в сторону. Явно решил, что ему уже не до еды.

Краем глаза Роман уловил, что Игорь, приглашая его к столику, поднял руку, но сразу опустил, рассмотрев, в чем он припёрся. Лёша что-то негромко ему сказал, Игорь ответил довольно резко. Широков подавил тоскливый стон — обидно было представить, кем его теперь считает Акинфеев. И ведь Игоря обвинить не в чем. А что ещё капитан может думать о подобных происшествиях? Особенно, вспоминая о том, насколько богатое на скандалы у Романа прошлое.

«Игорь, ты слишком правильный, слишком идеальный, нельзя же таким быть… Жалеешь, небось, что я в команде появился и всё взбаламутил. Считаешь, что я не достоин быть армейцем…» — от этой мысли Романа тряхнуло, и он сбился с шага. — «Тебе бы такую жопу с просыпаниями, посмотрел бы я на тебя! Ох, что я несу? Игорь в постели с Дзагой? Или с Понтусом? Ну нахер! Ничего, как только разберусь в происходящем, обелю своё имя. И яйца оторву тем, кто в этом замешан!»

Роман снова покосился на свой любимый столик, Березуцкие перехватили его взгляд и не смогли сдержаться. Вернее, даже не пытались:

— Эй, Ромка! — окликнул его Вася. — Ты случайно косоглазием не страдаешь? Или решил всех перепробовать под шумок?

— Или у него ярко выраженный топографический кретинизм, вот и мучается, бедняга, в трёх соснах блуждает! — поддакнул Лёша.

«В трёх берёзах, блять», — огрызнулся про себя Роман и, не сворачивая с дороги к намеченной цели, от души показал им средний палец. Завтракающие вовсю ржали с этого шоу. Благо, подробности очередной серии его похождений им были пока не доступны.

— Леонид Викторович, плохие новости, — начал Широков, заняв место за столом.

«Интересно, я со стороны смотрюсь как злостный штрафник или наоборот, как привилегированный персонаж, если каждый день с начальством завтракаю?»

— Опять? — обронил Слуцкий, переведя тяжёлый взгляд на виновато потупившегося Чепчугова. Тот после секундной заминки тоже присел рядом. — Эх, Чепа, подвёл…

— Опять, — спокойно подтвердил худшие подозрения тренера Широков. Сейчас уже ничего не изменить, так к чему психовать? Пусть за него это делает Слуцкий. Он — руководитель, вот у него и должна голова болеть.

— Я вообще не допёр, когда он пропал… — принялся оправдываться Сергей. — И зачем разделся перед этим, если спал в одежде, тоже не понимаю…

— Я тебя рапорты писать заставлю! — гаркнул Леонид Викторович. — Ну что ты за человек такой? У тебя совесть есть? Хоть на грамм?

— Из таких рапортов отличный фантастический рассказ выйдет, раскупааааться будет, — мечтательно протянул Роман. — Мне как-то раз предлагали автобиографию написать…

— Не дай бог!.. — перекрестился Леонид Викторович. — Ну что, выкладывай свежую версию на тему «Как я провёл это утро». Я весь внимание.

— Я тоже! — торопливо вставил Чепчугов, мечтающий, наконец, войти в курс дела.

— Всё по стандарту, — отчитался Роман, с трудом удержавшись от нервного смешка: как быстро этот бред сивой кобылы перетёк в разряд «стандарт». — Лёг спать, ждал злоумышленников, не дождался, заснул. Очнулся у Набабкина. Цауня, кажется, был рад до небес, что сегодня ночевал не в лазарете и не пропустил явление Широкова народу… Хоть кого-то я осчастливил своим присутствием. Как обычно, почему там очутился — без понятия, насчёт ключей спросить не успел, но что изнутри заперто было — это сто пудов. Убиться веником!

— Ч-чего? Это шутка такая?.. — вылупился на него Сергей.

— Если бы… Ром, ну вот что прикажешь с тобой делать? Напрямую к священнику отправить? — устало вздохнул Слуцкий.

— It's Romka Shirokov, in this case we'll have to call an exorcist for him! — хмыкнул проходящий мимо Вернблум.

«А вдруг меня так загипнотизировали? Попался в загребущие лапы этакого иллюзиониста-извращенца, болеющего за «Спартак»… Тогда я не хочу знать, что он со мной делал, прежде чем дал установку охотиться на чужие койки».

— Подождите, но я ни разу не видел, чтобы Роман выходил… Или к нам кто заходил… Стоп! Это, получается, вы на меня думаете?! — дошло до Сергея. — Ёб твою!

— Серый, не паникуй, разберёмся во всём, — обронил Слуцкий.

— Да я поклясться могу, что я здесь ни при чём. Блин, а я ржал вчера, думал, надо же, какие слухи весёлые, и почему это все такое упорово всерьёз обсуждают, а тут вон оно как… Хотите, я комнатой с кем-нибудь махнусь, чтобы вы убедились…

— То есть, полагаешь, я и завтра телепортнусь? — лениво уточнил Широков.

— Может, тебя к кровати привязывать? — воодушевлённо предложил Чепчугов.

— Нет уж, оставь свои эротические фантазии при себе. Не дамся! — отрезал Роман. Этого ещё не хватало! Больной ублюдок!

— Тогда надо видеокамеру поставить, и все вопросы мигом отпадут, — отказался от своего предложения с верёвкой Сергей, подкинув здравую мысль. Вот что значит: человек стремится подтвердить свою невиновность.

— А вот это идея! — оживился Леонид Викторович. — Так и поступим. А пока валите завтракать, у нас игра впереди. И мне нужно будет переговорить с Набабкиным.

Роман поспешил выполнить распоряжение.



Перед самым началом матча погода окончательно разбушевалась, демонстрируя, что на поблажки рассчитывать не стоит: порывы ветра сносили с ног, жестоко гнули верхушки пальм, свистели в ушах. Разумеется, ни о какой отмене матча не шло и речи, на своём веку футболистам приходилось играть и в куда худших условиях. Однако непросто было привыкнуть к тому, что установленный на точке мяч так и норовит тихой сапой уползти из-под удара.

«Лёгкий ветерок колышет за окном арматуру... Иногда мимо пролетают листья, птицы и дети до восьми лет...» — вспомнился Роману прочитанный где-то анекдот, когда он заметил, что дальний забор завален ветром, а его железные опоры вырваны с мясом. Рядом металась пара работников, пытаясь в кратчайшие сроки его закрепить. — «Хана мандаринчикам… В Египте прошёл дождь из лягушек, а нам, похоже, следует ожидать мандаринового дождя. Испания, хуле».

— Милая погодка, да? — хохотнул Игнашевич. — И так постоянно происходит в дни матчей.

— В этом я и не сомневаюсь, — рассеянно откликнулся Роман, пожирая глазами футбольное поле. — Закон подлости никто не отменял.

— Главное, чтобы у нас такой нелепости не вышло, как у пермяков: прикинь, они когда с утра играли, у них ворота ускакали, — поделился информацией Сергей, зашнуровывая бутсы.

— Класс! А теперь пришёл наш черёд бросить вызов взбесившейся природе, — подытожил Широков, вообразив, как амкаровцы устроили родео с бешеными воротами и бурными овациями соперников — не каждый день на такие скачки посмотришь.

«Эх, а как у нас дела пойдут? Вратарь улетит, махая крылышками? У Игоряна они точно имеются, в комплекте с нимбом. Или комментаторы с той верхотуры ебанутся? Ваши ставки, господа!»

Прозвучавший стартовый свисток отвлёк его от задорного фантазёрства, и Роман, как с цепи сорвавшись, ринулся в бой. Только сейчас он осознал, как сильно соскучился по нормальной, полноценной игре — то, чем он занимался в «Спартаке», можно было назвать как угодно, но никак не футболом. Пусть этот матч носил всего лишь тестовый характер и не претендовал на матч года, но Широков не согласился бы уйти с поля, даже начнись библейский потоп. Тело звенело от переполнявшей его энергии, ни секунды не стояло на месте, словно это вовсе не Роман недавно засыпал буквально на ходу. Вновь мелькнула мысль, что Чепчугова ему просто не дано понять — променять этот кайф, этот адреналин на полировку задницей скамейки запасных? Единственный плюс его положения — он близок с Акинфеевым как коллега-вратарь, но такая игра не стоит свеч. К Игорю реально найти и другой подход, не губя при этом карьеру. Футболом надо дышать, жить им, а не играться в него.

Роман выдавал максимум, стараясь с первых же минут проявить себя на поле и немного реабилитироваться в глазах тренера, доказав, что он хорош не только в совращении мужиков. Хотя это, слава богу, ему ещё ни разу не удалось, впрочем, он не пробовал и не собирался. Роман слегка вздрогнул, представляя, каково будет, если он попадётся в крайне любвеобильные объятия искренне ему обрадованного индивидуума. Боже упаси от такого! Спросонья не сообразит, что происходит, а потом уже поздняк метаться станет…

На этот раз состав и расстановка ЦСКА, как и предупреждали вчера на тактическом занятии, были экспериментальными, Слуцкий на всю катушку пользовался товарищескими матчами и прорабатывал необычные схемы — Роман Ерёменко и Сергей Ткачёв выступали на совершенно несвойственных им позициях. В результате справлялись они не ахти, поэтому мяч упорно отказывался занять своё законное место в воротах, несмотря на явное преимущество в виде ветра, пока что дующего в нужную армейцам сторону. Ерёменко наглухо потерялся на новом для себя месте в передней линии, но его техника всё равно притягивала взгляд: он практически ласкал мяч, аккуратно и ловко перебирая его в ногах и расставаясь с ним неизменно в пользу партнёров. Ткачёва же наигрывали в качестве левого защитника, поэтому Лёше Березуцкому прибавилось работы: приходилось непрерывно страховать Сергея, который частенько вместо того, чтобы идти в игрока, начинал по привычке пятиться, отдавая преимущество сопернику. Но футболистом он был обучаемым, это точно, исправлялся быстро, одного матюка было вполне достаточно.

«Эх, Тошича бы сюда», — посетовал Роман, когда очередная атака не достигла цели. — «Нашёл время температурить, здесь целый отряд атакующих полузащитников, и надо как-то разогнать движуху. Муса, конечно, носится, как метеор, то у чужих ворот появляется, то на фланге, но его очевидно на всё не хватает. Какой же он скоростной и неутомимый, только диву даюсь. У него там что, дополнительное сердце? Я бы поверил…»

Пусть игра и не блистала острыми моментами и захватывающими комбинациями, зато у Романа появилась возможность, так сказать, в боевых условиях оценить своих коллег. Со сборниками он был прекрасно знаком, а вот Понтус Вернблум раскрылся ему абсолютно по-новому. До перехода в ЦСКА отношения с ним у Широкова, мягко говоря, не заладились — Романа всегда раздражало излишне грубое поведение шведа. Но когда они оказались по одну сторону баррикад, в нём открылось множество ранее неведомых плюсов. Роман пришёл к выводу, что к Понтусу идеально подходило выражение «как за каменной стеной». Амкаровцам ни в какую не удавалось его обойти, а если такое и случалось, то они горько жалели об этом — Вернблум спуску никому не давал. С ним на поле было не страшно ошибиться, он тут же без труда подчищал все огрехи. Правда, за ошибки от него прилетало на орехи и своим, в этом Роман тоже успел убедиться, когда его недоработка едва не привела к контратаке. Затем от шведа досталось и Васину, хотя оба были одинаково виноваты. В целом, если Вернблум и бесился на поле, то по делу.

Леонид Викторович не умолкал ни на миг, будто от результата этого матча решалось всё: его зычный голос разносился над полем, придавая футболистам ещё большую мотивацию. К Роману тренер почти не обращался, но это вовсе не означало, что он так великолепно выступает и тренер поражён его талантом, просто в данный момент другие игроки сильнее нуждались в подсказке.

В конце первого тайма на табло всё так же уныло висели нули, но армейцев это не расстроило. Впереди целый тайм, успеем наверстать!

После перерыва не набранная в полной мере форма категорично о себе напомнила, требуя включить мозг и уменьшить физическую нагрузку. Но Роман не успел обеспокоиться этим вопросом — Леонид Викторович предвидел подобное развитие событий и провёл несколько замен. Погода как назло ухудшилась, ветер стал резче, плюс пошёл дождь, так что Роман мог лишь порадоваться своевременному решению тренерского штаба. Он с чистой совестью направился к лавочке под навесом, намереваясь в тепле и комфорте досмотреть матч и поржать над подуставшими и постепенно промокающими товарищами, но не тут-то было — Виктор Гончаренко с позором изгнал его из-под крыши. Всех заменённых сразу же послали заниматься дальше: матч матчем, а физическая подготовка по расписанию, дополнительную нагрузку добирали бегом. Команда неудачников, помимо Широкова, состояла из Алексея, Натхо и Фернандеса. Романа терзало смутное подозрение, что Слуцкий тем самым убивает двух зайцев — хочет заодно утомить их настолько, чтобы ни сил, ни желания повторять ночные приключения ни у кого не возникло. Вот бы сработало…

Так что ничего не оставалось, как наматывать километры да посматривать по сторонам. На поле появился Георги Миланов, но за его игрой Роман фактически не следил, оценивать его способности не имело смысла — Широков уже был наслышан о том, что ЦСКА вежливо попросил молодого болгарского игрока ненадолго потесниться, а именно уйти в аренду, чтобы он, капитан сборной, имел практику перед Евро. Роману было бы стыдно, если бы он не знал, что Миланов редко выходит в стартовом составе, подчистую уступая в конкуренции коллегам. Это немного утешало. Да и в его случае аренда только пойдёт на пользу, позволит набраться знаний и умений в новой обстановке, не абы куда его сплавили, с глаз долой из сердца вон, какой-никакой, но европейский клуб. А ведь могли бы и в ФНЛ сослать.

«А может, это он и есть тот вредитель?» — Широкова внезапно пронзила догадка. — «Точит на меня зуб из-за этого всего?.. Хотя, что толку гадать, если, как он уедет, всё это прекратится, то я не поленюсь в Швейцарию за ним слетать и въебать по самое не хочу…»

Роман помотал головой, отгоняя мысли о сладостной мести, и сосредоточил внимание на поле, вернее, на голкипере. Игорь зябко передёргивал плечами, его насквозь промокшая форма липла к телу, шквалы ветра заставляли его содрогаться от холода. Игра полностью выровнялась, ни та, ни другая команда к воротам не приближалась, и у Акинфеева не было шанса встряхнуться. Даже руки погреть дыханием и то нельзя — мешали не дающие ни капли тепла перчатки. Захотелось плюнуть на всех, схватить его в охапку, утащить в тепло и укутать толстым шерстяным одеялом. Полевым игрокам непогода была не так страшна: когда столько времени бегаешь, высунув язык, замёрзнуть сложно, но вратарей это не касалось.

Роман тяжело вздохнул и перевёл взгляд за забор, где вдалеке занимались краснодарцы. На долю секунды он чуть-чуть затосковал по этой команде — там у него подобной херни не происходило. Но эту неуместную ностальгию мгновенно смела здоровая злость: он никогда в жизни не пасовал перед трудностями, и никто не посмеет выпереть его отсюда! К тому же, где ещё столкнёшься с такой загадкой? Как ни крути, а новый опыт, пусть и очень специфический. Всё, что не убивает, делает нас сильнее. Видимо, на роду ему написано не вылезать из неприятностей…



Идея с камерой Слуцкому явно пришлась по душе, хотя Роман до последнего считал, что тренер на такое не решится — всё-таки в какой-то мере это проникновение в личную жизнь, пусть он и не собирался устраивать ничего предосудительного, просто спать. Но на кону стояло слишком многое, чтобы отказываться от попытки разобраться в нестандартной ситуации. Вечером полный решимости во что бы то ни стало прояснить вопрос загадочных перемещений из одной отдельно взятой сферической койки в вакууме Леонид Викторович нарисовался в их номере, нежно прижимая к груди немаленьких размеров видеокамеру. Так что Широкову предстояло почувствовать себя в шкуре участника тупого реалити-шоу. Ну, или околонаучного эксперимента: а вдруг им за это Нобелевская премия по физике светит? К какому там году эти чудики из Сколково пообещали внедрить телепортацию в России?

— Кровать… Камера… Вот уж не ожидал, что на старости лет доведётся в хоум-видео сняться… — ворчал Роман, наблюдая, как Слуцкий с Чепчуговом на пару устанавливают камеру напротив его спального места. — Надеюсь, в сеть это не попадёт?

— Нет, сохраню для приватной коллекции, — покосился на него Леонид Викторович. — В музее ЦСКА потом будут показывать в отдельном зале. Или на благотворительном аукционе продам, хотя бы деньги из этого всего выручим…

— Вот видите, какое я сокровище, и так способен денег клубу принести! — приосанился Широков.

— Да, настоящее сокровище, просто клад, а кладам положено в земле покоиться, — не остался в долгу тренер. — Так, Серёга, вырубай свет, проверим, ровно ли установили.

Чепчугов дотянулся до выключателя и погрузил комнату в темноту.

— Как думаете, я сейчас свет зажгу, Роман в номере обнаружится, или уже того? — спустя пару секунд молчания полюбопытствовал он.

— Мне вот что-то совсем не смешно, — отозвался Широков.

— Я думаю, Роману будет «того», когда я утром запись проверю, — поделился своими соображениями Леонид Викторович. — Всё, врубай.

Чепчугов первым сунулся посмотреть, что получилось, но тут же разочарованно проговорил:

— Не катит, ни хрена там не видно…

— Ёшкин кот! — высказался Слуцкий, удостоверившись в правдивости его слов. — Ни у кого в кармане инфракрасной камеры не завалялось?

— Представляете, вот как-то в других штанах забыл, — съехидничал Роман. — А так всегда с собой ношу.

— Ну, ничего, — почесал в затылке главный тренер. — Значит, в виде исключения будете спать со светом.

— Вот блять, — расстроился Роман. Но спорить не посмел.

После визита Слуцкого прошло полчаса, но сон обходил их комнату стороной, спугнутый включённой на тумбочке лампой. Роман привык спать в темноте, и свет ему ужасно мешал, раздражающе резал глаза, даже когда он их закрывал и поворачивался спиной. Ещё и камера пялилась на него, лукаво подмигивая красным огоньком. Широков весь извертелся, завидуя соседу — Сергею, похоже, все эти мелочи были глубоко до фени, лежал себе спокойно и в ус не дул.

— Весело тебе жить, что ни день, то сюрприз, — задумчиво подал голос Чепчугов.

— Хочешь поменяться? — предложил Широков, в который раз безрезультатно попытавшись найти удобную позу.

— Да ни в жизнь! — открестился Сергей, сделав в воздухе неопределённый защитный жест. — Зато минусы сборов типа скуки и монотонности тебе не грозят…

— Как и окружающим. Им тоже из-за меня скучать не приходится, — парировал Широков.

— Из-за этого ещё не пожалел, что перешёл к нам?

— Не жалею, несмотря ни на что, — не покривив душой, признался Роман. — Это… Как же объяснить… Я всегда понимал, что это моя команда. Всегда это чувствовал, куда бы по жизни ни закидывало. Не знаю, как сложится дальше, но хочу верить, что карьеру я закончу именно здесь. Кстати, просвети, как все относятся к моей ситуации?

— Кто с этим пока не столкнулся, не верит. Смеются, считают, что это забавная байка, чтобы всех расшевелить. Правда, Игорь это очень серьёзно воспринял, устроил мне сегодня настоящий допрос с пристрастием, — поёжился Чепчугов. — Вообще, он когда злой, ему и паяльник не нужен, зрелище не для слабонервных…

— Его любопытство так заело? — тускло спросил Роман, и без того догадываясь, каков будет ответ. Эх, сборы идут всего пять дней, а кажется, что целая вечность. Как отлично они с Акинфеевым ладили сначала! Теперь же к нему не подступиться. Больно.

— Понятное дело, он же за тебя перед тренером постоянно впрягается, а тут такая история… Вот и старается разобраться, — сочувственно поведал Сергей.

— Ясно, — вздохнул Широков и, ощутив, что не готов продолжать эту тему, поспешил замять разговор. — Давай спать, что ли, а то мне в последнее время не так много сна удавалось урвать.

— О, да, конечно, спокойной ночи! — спохватился Чепчугов.

Вопреки своим словам, Роман долго не мог заснуть, мешали осточертевшая лампа, не покидающие голову печальные размышления и опасения насчёт того, каким будет его пробуждение. Но в конце концов усталость взяла своё. Роман, с головой нырнув под одеяло, забылся крепким сном…


***




… и проснулся от того, что его мощно встряхнули за плечо. Роман раскрыл глаза и невольно отшатнулся: первым делом почему-то в голову пришла мысль об операционном столе в американской клинике и неудачной операции. Он такой лежит во всём белом с туманным восприятием происходящего, а на него сверху смотрят два испуганных, нахмурившихся от напряжения негра с наполовину закрытыми лицами — только глазами лупают.

— Ну ё-моё! — простонал Широков и огляделся подробнее. В комнате было светло, яркие солнечные лучи полосами расчертили стены и пол. — Good morning! — Роман не нашёлся, что ещё можно сказать в таком положении, и тупо прибавил: — Sorry.

Он хотел было встать, но Ахмед Муса и Аарон Оланаре — а это были именно они — синхронно прижали его к кровати с обеих сторон. Это было неприятно, но не больно, и Роман не сопротивлялся. Нигерийцы продолжали молча пыриться на него и прикрывать рты, для чего Муса натянул на лицо футболку, а Оланаре держал в руках полотенце. Становилось не смешно. Совсем. Даже жутко. Ассоциации с больницей крепли, но теперь мысли были не об операции, а о смертельной эпидемии, передающейся воздушно-капельным путём.

— Сорян, говорю, но проблем, — попытался начать диалог Широков, но натолкнулся на непроницаемую стену непонимания.

— Вабунга! — глухо произнёс Оланаре. Ну, то есть, на самом деле он выдал что-то более умное, но Роман уловил это слово приблизительно в такой форме.

— Керагали! — отозвался Муса и наконец-таки обратился к запутавшемуся во всём этом Роману. — Roma, please, lie quietly, we are still thinking about...

— Вабунга! — настаивал на своём Оланаре и затарахтел на английском с такой скоростью, что Роман выцеплял из этого бесконечного потока лишь артикли и отдельные вкрапления из явно неанглийских словечек типа «мхоро» и «лалагерата», перемежающихся уже знакомой «вабунгой». Чем дольше Оланаре трындел, тем несчастнее выглядел Муса. Он вяло отнекивался, но Оланаре, видимо, смог убедить его в чём-то очень нехорошем. Роман покорно лежал руки по швам, чувствуя, что фокус трагедии постепенно смещается с него куда-то в сторону.

Внезапно Муса разрыдался и стал утирать глаза футболкой. Аарон порхал вокруг, теребил его, поглаживал по спине, уговаривал, но Муса был безутешен.

— How can it be? Why me? It’s not my fault! I’m not guilty! — растерянно бормотал он, сев на краешек постели и обхватив голову руками.

— It’s my fault! — Роман тоже желал внести свой позитивный вклад, но нигерийцы тут же отреагировали:

— Lie!

— Don’t move!

Широков затих, подумал секунду и тоже натянул на нос одеяло — мало ли, вдруг действительно поможет. По крайней мере, в таком виде он будет смотреться органично в подобном окружении. Оланаре тем временем продолжал что-то эмоционально вещать.

— Really? — отчаянно вопросил его Муса под конец тирады.

Оланаре энергично закивал в ответ.

— But we need a photo of the man. Any photo, — добавил он.

Муса в задумчивости свёл брови под невообразимым углом, полез в тумбочку и вытащил оттуда цветастый журнал. Пролистав несколько страниц, он остановился и показал разворот Аарону.

— Does it suit us?

— Yes, — одобрил Оланаре с видом знатока. — It’s okay.

— Then do it now! — Муса вскочил с кровати, при этом совершенно забыв про Широкова. Аарон рванул лист с нужной картинкой, получилось только до половины, остальное он доконал подвернувшимися под руку маникюрными ножницами. Муса взирал на результат, но уже не нервничал.

— Let’s go! — скомандовал Оланаре и напоследок приложил картинку ко лбу Мусе. Насколько Широков смог рассмотреть, там была какая-то реклама: то ли бритва, то ли одеколон, но уж точно не прокладки.

Они помчались в ванную, что неприятно напомнило Роману о вчерашнем, и, если судить по звукам, на полную включили там воду. Потом Оланаре выбежал из ванной, поскакал на балкон и вернулся, неся нечто небольшое по размерам в ладонях, дверь за ним закрылась, и через минуту оттуда донеслись равномерные, похожие на песнопения завывания, к которым чуть позже прибавились ритмичные постукивания. После этого шум воды сменил неразборчивый бубнеж. Сказать, что Роман пребывал всё это время в ауте — это ничего не сказать. Не выползая из-под одеяла, он потянулся к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке, подтащил его к себе и набрал номер своей комнаты.

— Алё? — отозвался сонный голос Чепчугова. — Кто?

— Серёга, это я, Широков, спаси меня!

— Ты где? — Сергей сразу проснулся.

— Я в гостях у Мусы и Оланаре. Помнишь, где они живут? Притащи мне какую-нибудь одежду, чтоб я мог отсюда уйти. У них тут что-то страшное происходит…

— Сейчас!

Роман положил трубку как раз вовремя. Нигерийцы торжественно вышли из ванной и направились на балкон, где Оланаре, покрутившись на месте, указал рукой налево, а Муса, кажется, сел на пол, потому что в окно его больше не было видно. Оланаре на миг озадачился, но быстро нашёл удовлетворившее его решение. Метнувшись обратно в комнату, он притащил с подоконника цветок и куда-то его пристроил. Широков напряжённо следил за тем, как он достаёт маникюрные ножницы из кармана и заносит руку над головой… Что там творилось после, досматривать он не стал, ловко спикировал с дальней от балкона стороны постели на пол и по-пластунски пополз в предбанник. Едва он успел перевести дух, как в дверь постучали, и Роман поторопился отпереть — оставаться наедине с африканскими одноклубниками было жутковато. Это оказался Чепчугов с его пижамой в руках:

— Выходит, ты всё-таки телепортнулся?! — обрадованно заявил он.

— Потише! — оборвал его Широков и бросился поскорее напяливать штаны. — А поприличнее ничего не нашёл?

— Прости! Я сначала кинулся проверять твою кровать, а там от тебя одни штаники остались, вот я и прихватил их, не подумав. — Сергей попытался заглянуть внутрь и увидеть товарищей по команде, но Роман оттолкнул его к стене:

— Чепа, не мешай им. У них там нечто важное… Обряд на удачу, что ли, но я не всё уловил…

— То-то я и смотрю, — протянул Чепчугов. — Сам в порядке?

— Вроде бы да. Ладно, прогуляюсь в пижаме, все кругом свои.

— А то! Почти соседи, метров пять пешком, — успокоил его Сергей.

— И почему ты так долго шёл? Я чуть не поседел здесь, — Роман кивнул в комнату, с балкона которой снова донеслось глухое пение.

— Ну, я по дороге к Слуцкому заскочил, так что он уже в курсе, — признался Чепа и захихикал, но других провокационных вопросов не задавал, небезосновательно полагая, что будет послан туда, где мужики в большинстве своём оказаться не мечтают, или рассчитывал, что Роман так или иначе всё выложит через несколько минут. В принципе, Широков возвращался к себе в приподнятом расположении духа — по морде не получил, идёт в собственной одежде, что ещё для счастья надо? В подобных ситуациях начинаешь ценить даже такие мелочи.

В номере их дожидался Леонид Викторович, с кислым лицом просматривающий отснятый материал:

— Ничего не понимаю, — озадаченно пробормотал он, на мгновение покосившись на вошедших футболистов. Всё его внимание было приковано к записи на камере.

— Что там? — заинтересовался Роман, так как его это касалось в первую очередь. Неужели настал исторический момент, когда секрет раскрылся, и он теперь выяснит, что всё это означало и кого надо прикопать в ближайшей рощице? Хотя вид у Слуцкого был слишком недоумевающий для человека, разгадавшего терзавшую их всех тайну. Его там что, гремлины похищают?..

— Да мистика какая-то! — в сердцах воскликнул Слуцкий, едва удерживаясь от нецензурных оборотов; всё же интеллигент и в Марбелье интеллигент. — Запись идёт без сбоев, камера, как ей и положено, всю ночь снимала, но вообще невозможно определить, когда ты испарился и каким образом! Я три раза этот кусок прокрутил. Смотрите сами: вот время, семь часов, вот ты, Рома, лежишь смирно. Вот ты накрываешься с головой. Тишина, покой, благодать, свет нигде не дернулся. А вот Серёга вскакивает, а тебя уже нет.

На экране было видно, как Чепчугов говорит по телефону, затем сдергивает с койки Романа одеяло, чтобы обнаружить там его пижаму, сгрести её в охапку и умчаться из поля зрения объектива, и на метр не приблизившись к нему. Его однозначно можно было не подозревать в попытке скрыть улики.

— Даже технике доверять нельзя! — сокрушался Леонид Викторович. — Мне что, надо человека нанимать, чтобы ночами под дверью дежурил?..

— Под окном тогда уж, дверь ведь заперта… — Широков разрывался между торжеством и разочарованием. С одной стороны, пусть и не полностью, но он доказал свою непричастность. С постели не вставал, что позволяло считать его невиновным, так что нефиг всякую дрянь про него думать. С другой стороны, так и не стало ясно, что с ним приключается под утро. А узнать было жизненно необходимо, пока его не перекинуло туда, куда он особенно боялся попасть.

— Ты по стенам ползать научился? — удивился Чепчугов. — А красно-синее трико заимел?

Роман молча указал ему на свои полосатые пижамные штаны.

— Да тебя замуровать надо!.. — с надрывом вскрикнул Слуцкий, но быстро взял себя в руки. — Боюсь спросить, кто на этот раз принял участие в триллере. Я заметил, что ты у нас за разнообразие, не повторяешься…

— Ммммм… — Роман судорожно прикидывал, как бы поаккуратнее озвучить правду. Если в случае с Головиным Леонид Викторович ещё сдержался, кто знает, что будет сейчас? С Мусой его связывали очень трогательные тонкие отношения, Ахмед вёл себя с тренером уважительно, доверяя ему, как родному отцу. Так и не придумав, как выкручиваться, Широков сказал прямо: — Муса…

— Вот ты гадёныш… — выдохнул Слуцкий, запустив руку в волосы. Но продолжил достаточно спокойно, похоже, смирился с недоразумением по имени Роман Широков. — И как всё прошло?

— Уж получше, чем с Начо, — Роман не стал уточнять, с каким из Натхо; с обоими всё пошло вкривь и вкось. — Он ни хуя не понял, я ни хуя не понял, Оланаре поддал жару, что-то взахлёб орал там… Короче, сплошная вабунга. Я вызвонил Чепу и сбежал, на завтраке поймаю Головлёва и нормально с ним объяснюсь, не переживайте.

— Ох, мне с тобой никакого валидола не хватит… Ром, ты на Евро поехать хочешь? — после паузы поинтересовался Слуцкий.

— Ну и?.. — Роман почуял подвох.

— Тогда, мать твою, колись, как ты это делаешь! — рявкнул Леонид Викторович. Роман лишь развёл руками, извиняясь. — Если признаешься, я всё прощу, — сменил тактику тренер и заговорил голосом искусителя. — И даже штрафных санкций применять не буду…

— Хорошо, Вы меня раскусили… — понурился Широков. — В действительности я привидение, цепями гремлю, сквозь двери прохожу…

— Значит так, — отрезал Слуцкий. — Сегодня я вас лично запру, посмотрим, как выбираться будешь.

— Да ради бога, если поможет, я вас первый благодарить побегу, — признался Роман. Как будто его прельщает каждое утро в разборках участвовать и с чужих кроватей падать! Вот журналисты поржут, если он и травму таким способом умудрится заработать!



В ресторане Широков в кои-то веки двинул не к дальнему столику у стены, чтобы при всех каяться в своих выходках главному тренеру, а прямым курсом направился к переводчику Максиму Головлёву. Тот удивлённо вскинул на него глаза — за эти дни Роману практически не приходилось прибегать к его услугам, он управлялся своими силами: опыт во всевозможных командах с разнообразным контингентом футболистов реально помогал.

— Доброе утро, Максим, — поздоровался Роман. — Нужна твоя помощь в одном деликатном вопросе.

— Да, конечно же, без проблем, — охотно согласился тот, поднимаясь со своего места. Наполненная кашей тарелка осталась сиротливо стоять на столе. — Что случилось?

«Такими темпами я тут всех на диету посажу, вон, Слуцкий которое утро из-за меня о еде забывает, Игорь тоже вчера не ел толком, а сегодня…» — Роман кинул быстрый взгляд в сторону и убедился в своих выводах: капитан рассеянно размазывал еду по тарелке. Было очевидно, что его голова занята совсем иными вещами, и несложно догадаться, какими. — «Зато обо мне теперь думает… Да, Ром, это достижение».

— Ничего особенного, просто надо с Мусой обсудить произошедшее ночью… — неуверенно начал растолковывать Широков и осёкся, осознав, как пошло прозвучала его фраза.

Головлёв округлил глаза, подтвердив опасения Романа, но его дальнейшая реакция была трудно объяснимой: Максим радостно потрепал его по плечу:

— Так это правда?! Мои поздравления!

— Ээээ… Чувствую, что буду не рад ответу, но всё же: что именно «правда»? — растерялся Роман. Что ещё новенького принесёт этот день? Иногда казалось, что он уже ко всему готов, но на очередном повороте событий ЦСКА вновь и вновь убеждал его в обратном.

— Я столько небылиц за эти дни о твоих домогательствах напереводил, все разное болтают, уму непостижимо. Выходит, у тебя получилось Мусу уломать, да? Неожиданно, но всё равно рад за вас! — провозгласил Максим. И с заговорщицким видом продолжил: — Слушай, всегда было любопытно, а спросить не у кого: вам дискомфорт после совместной ночи не мешает тренироваться? Футбол ведь активное занятие, а здесь такое… И это… Если ты сексоголик, как справляешься с тем, что у тебя на всех стоит?

«Ёбаный в рот!»

Роман захлебнулся воздухом и ощутил, что багровеет от злости. Выдавить из себя удалось только рассерженное шипение, под стать змее, которой на хвост наехал трактор.

«Издевается, падла! Или нет, и парни реально всерьёз это обсуждают?! Интересно, не так ли выглядит инсульт? Спокойствие, Рома, только спокойствие, за убийство сажают, а тебе в тюрьме не понравится… Хотя, если и там я буду телепортироваться… Ага, вряд ли сюда, скорее, на нары в соседнюю камеру, вот радости-то у зеков будет… Максим же производил впечатление вежливого профессионала, тактичного!.. Говорили, никогда не разглашает, что узнаёт в приватных беседах… Его что, Вася покусал? Стоп! Вася?» — Широков перевёл подозрительный взгляд на свой столик и увидел то, что, собственно, и подозревал: Березуцкий улыбался, как кот, нагло спиздивший из-под носа у хозяина котлету. Это выражение его лица Широкову было прекрасно знакомо:

— Вася подговорил? — в лоб спросил он у переводчика, угрожающе помахав Василию кулаком.

— В точку! Я ему проспорил, — поневоле сдался Максим, смущённо улыбнувшись. — Он просил потроллить тебя на гейский мотив, сказал, что больная тема. Не обижайся.

— Он у меня своё получит… — пробухтел Роман, остывая. Ну что с этих Берёз возьмёшь? — Ладно, проехали, но чтобы больше подобного бреда я от тебя не слышал! Можешь не успеть блок поставить.

— По рукам, — согласился Максим. — Но такие теории на самом деле гуляют в народе.

— Ну, блять! Обрадовал так обрадовал… Так, всё потом, вон Муса идёт, надо с ним поговорить, — заметил Роман, поймав взглядом припозднившегося Ахмеда, зашедшего в ресторан в компании Оланаре. После утренней сцены от него хотелось держаться подальше.

— Ахмед! — рванул к ним Роман, таща на прицепе Головлёва. При виде него лицо Мусы стало таким несчастным, что Широкову на миг показалось, что форвард дёрнет от него со всех ног. — Я его похищу на пару минут, — оскалился Роман, кивнул Оланаре и, не дожидаясь ответа, утащил Мусу на веранду, прилегающую к ресторану. Не стоит беседовать в окружении стольких любопытных и рождать совершенно сумасшедшие слухи.

— Я хочу извиниться и всё объяснить, сразу не вышло, вы были заняты… — начал Широков, толкнув в бок Максима. Тот невозмутимо принялся переводить. — Насчёт случившегося ночью… то есть утром… — Оставалось лишь уповать на то, что в переводе это будет звучать не настолько двусмысленно. Муса насупился и, пока Роман подбирал слова про свою нелёгкую ситуацию, что-то быстро протараторил.

— Он говорит, что его дети часто после кошмаров залезают к нему кровать, и они спят вместе. А тебя что сподвигло? И почему к нему, а не, например, к Игнашевичу? И лично от меня, почему тогда не к Слуцкому? — ухмыльнулся Головлёв. Во время официальных интервью он блестяще выполнял свои обязанности, не влезая в кадр и не добавляя отсебятины. Но в домашней обстановке, видимо, расслабился. Зараза!

«Ну почему то Акинфеев меня опекать берётся, то Муса с детьми сравнивает? Что я делаю не так? Что это за предположение вообще?»

— Да блять, вопрос в другом! Сам не понимаю, отчего это происходит, но каждый раз я оказываюсь в новом номере. От меня это не зависит, чертовщина какая-то!

— Ух ты! — перебил его Максим. — Так это всё серьёзно? Чудеса… Погоди, тогда выходит, что ты и со мной можешь так же?

— Давай попозже это обсудим? Переведи меня Ахмеду, пожалуйста, — попросил Роман. Беседовать с обоими и представлять разные сценарии развития событий одновременно было выше его сил. Не хватало ещё накручивать себя тем, что можно проснуться в объятиях Овчинникова.

— Слава богу, дело в тебе, я уж было решил, что это меня заказали, — сказал Муса через Максима.

— В смысле «заказали»? — растерялся Роман.

«Это что же получается, элитное подразделение широковского направления, которое доставляет меня под одеяло к неугодным? По типу чёрной метки? Бррр…»

— Ну мало ли, насолил кому, шаману заказали… Сначала посторонние люди в твоей кровати, затем нашествие комаров в твою комнату, а однажды у тебя по всему телу проступают кровавые волдыри, и через сутки ты умираешь от удушья. Ведь как такое иначе объяснить? — передал Головлёв слова Ахмеда и вставил ремарку: — А ведь и правда, как?

— Да чтоб я знал… — буркнул Широков. — В общем, прости меня, я не специально. Без обид?

— Без обид, если тренеру не скажешь, — перевёл Головлёв. — Не хочу, чтобы он что-то не то обо мне подумал. Мол, все беды в команде от моего проклятья.

— Об этом не волнуйся, о тебе не подумает, — вынужден был признаться Роман. — У меня своё проклятье.

«А про меня хуже думать уже некуда».

— А вот вы с Оланаре там… — захотел прояснить он, но, уловив фамилию земляка, Муса красноречиво приложил палец к губам и тихо-тихо проговорил, а Максим так же шёпотом ответил:

— Есть один ритуал, чтобы отпугнуть… А Аарон немного умеет, у него дядя — заслуженный шаман игбо…



Присаживаясь за свой столик и всё ещё переваривая услышанное от Мусы, Роман обратил внимание, что Игорь сделал смазанное движение, намереваясь от него отодвинуться, но в последний момент верх взяла вежливость, и он остался на месте, мрачно уткнувшись в свою тарелку. Широков стиснул зубы и мысленно приказал себе успокоиться: сейчас не время и не место выяснять отношения. Всё наладится. Обязательно наладится. Когда-нибудь.

— Мужики, вот у меня траур, половину комнат перепробовал, а вы-то чего такие смурные? — жизнерадостно поинтересовался он, почувствовав, что над столиком словно туча грозовая зависла. Акинфеев предсказуемо промолчал, расспрашивать в деталях, что испортило ему настроение, Широков постеснялся, зато высказался Вася:

— Да чему радоваться? — Березуцкий зло ткнул вилкой яичницу. — Я здоров, как бык, а мне опять говорят, хрен тебе, Вася, а не футбол, иди, вон, поиграйся в песочнице, пока взрослые дяди делом заняты.

— С тобой все ясно… Ну а ты? — повернулся Роман к Лёше.

— Не выспался, — с досадой выпятил нижнюю губу Алексей. — Ерёма утром как начал шуршать, и я толком поспать уже не смог.

— Взял бы его на ручки, уложил бы на бочок, убаюкал… — глумливо посоветовал Вася. — Всему учить надо, как маленьких.

— Ой, иди ты, — пофейспалмил с него Лёша.

— Парни, — к ним подошёл Овчинников. — После вечерней тренировки не расходимся, Леонид Викторович выступит с заявлением о текущей обстановке в клубе и мистических событиях. Ох, Рома, ведь журналюги хором орали, что ты принесёшь в команду разлад, а получилось наоборот, все сплотились и твои закидоны обсуждают.

— Да уж, молодец какой, — пробормотал Акинфеев.

— Будто бы это я виноват! — подскочил Широков.

— Главное, что считает Слуцкий, — развёл руками Овчинников. — Вечером и узнаете.

«Мне важно мнение не только Слуцкого…» — горько подумал Роман.



Так как накануне почти все футболисты участвовали в матче с «Амкаром», тренировка проходила в облегчённом формате — именно то, что нужно, чтобы восстановиться после игры. Армейцы никак не могли расшевелиться и работали безо всякого энтузиазма, что заставило Слуцкого пару раз недовольно побурчать на эту тему:

— У вас замедленная съёмка, что ли? Не надо тут по тридцать секунд мяч двигать! Давайте, просыпайтесь, раскочегаривайтесь!

Роману напоминания не требовались, он работал в нормальном для себя темпе, не забывая наблюдать за своими товарищами, с которыми собирался провести бок о бок долгое время. Судьба явно этому благоволила и позволяла пообщаться с ними с крайне близкой стороны, но мысли об этих напастях Широков старательно гнал. И без того мозг кипел от пустых необоснованных предположений.

Оланаре занимался молча и сосредоточенно, за всю тренировку не произнёс ни слова, только иногда украдкой поглядывал на Романа. Какой трактовки событий он придерживался, Широков не знал и боялся даже представлять, благо, что на правах новичка Аарон не лез выяснять причины произошедшего, возможно, версия с шаманством казалась ему объективной и привычной. А вот Вася до сих пор был не в духе, что вылилось в недовольное ворчание о поведении остальных игроков:

— Yesterday оne team play football and other smoke sigarets! Just without me all lazy! — он, как умел, болтал на английском, чтобы донести своё мнение до всех, включая легионеров.

— Вася, ты лучший! Отставить бунт! — откликнулся Леонид Викторович, отлично умевший отличать, когда его подопечные шутят.

— Я знаю! — не растерялся Березуцкий.

Широков лишь усмехнулся: лучшей рабочей лошадки и правда не найти! Надо будет как-нибудь отомстить ему в берёзовом стиле… От мечтаний его отвлёк вопль Вернблума в адрес Амира, упустившего мяч в аут:

— Fucking shit! Yesterday I played ninety minutes — do you think I'll run for that fuckin’ ball?!

Роман покачал головой— он уже постепенно привыкал к повадкам Понтуса; при нём ебланить точно не осмелятся. Интересный парень. Зато как его крики воодушевляют и мотивируют!

Тренировка шла в штатном режиме, а вечером их ожидал однообразный курс упражнений — направленная на выносливость циклическая работа в тренажёрном зале. В такие моменты Роман ощущал себя роботом: сидишь, дурак дураком, и монотонно повторяешь комплекс упражнений по кругу, постепенно впадая в транс. Ну, хотя бы сегодня тренерский штаб их перетруждать не собирался, и о более тяжёлых нагрузках можно было не беспокоиться. Куда больше Широкова волновало обещанное собрание и, как вскоре стало понятно, волновало не зря…



— Осторожно, у меня для вас необычная новость. Сразу скажу, это не шутка, воспринимайте мои слова серьёзно, — объявил Леонид Викторович, первой же фразой гарантировав себе абсолютное и безраздельное внимание. А на собрании присутствовали и футболисты в полном составе, и весь тренерский штаб, что заставило Широкова конкретно напрячься — до чего же не хотелось быть причиной всеобщего сбора!

— Некоторые из вас, наверно, столкнулись с нелепыми слухами о похождениях Широкова в нашей команде, — продолжил Слуцкий. — Спешу вас убедить, что эти слухи вовсе не беспочвенны. У Романа возникла проблема с недержанием… — раздались многочисленные смешки, и Роман едва удержал руку, потянувшуюся к лицу, — … недержанием тела в собственной постели. Ночью он засыпает на своём месте, а утром просыпается в другом номере. Причастных и очевидцев уже немало набралось. Каждый раз двери закрыты, ключи на месте, как он попадает в чужие кровати — неизвестно, видеозапись также не смогла дать ответов. Его сосед ничего не видел, ничего не слышал. Сам Роман раньше с таким не сталкивался, а не пойман — не вор, презумпция невиновности.

— Ром, так ты у нас домушник? — заржал Щенников. — Где такие навыки приобрёл?

— Ага, обращайтесь, если что, — Широков закатил глаза. Ох, сейчас начнётся. Как бы шквал шуточек и острот не снёс его нахер… Спасибо, Леонид Викторович, удружили по полной программе… Вам бы такую напасть…

— Я озвучиваю список его жертв, если вы в него не попали, то вы находитесь в группе риска и есть вероятность проснуться в весёлой компании. Роман у нас снайпер, не промахивается и два раза в одну и ту же койку не падает, — и Леонид Викторович безжалостно зачитал всех участников широковской эпопеи в хронологическим порядке. Роман почувствовал, что хочет сквозь землю провалиться, лишь бы оказаться подальше отсюда. Кажется, душу бы дьяволу продал, чтобы избежать этого позора, знать бы, где торговаться…

После небольшой паузы футболисты просто взорвались, не в силах оставить при себе распирающие их комментарии, что называется, у всех накипело, и наконец-то позволено поговорить об этом в открытую:

— Это, типа, русская рулетка такая?.. — поинтересовался Фернандес при активной помощи улыбающегося Головлёва.

— Да не, русская рулетка — это летально, а тут по принципу «Один раз не пидорас», — опроверг его предположение Игнашевич.

«Глумитесь, глумитесь, я вас всех запомню! И отомщу! Страшно!» — заскрипел зубами Широков, стараясь сделать физиономию попроще.

— Блииин, вот бы проститутки также оперативно приезжали… Эх, мечта сутенёра! — рассмеялся Витька Васин, окинув Широкова оценивающим взглядом.

— А чем тебя Рома не устраивает? Вот он, рядом, пользуйся! — вступился за Романа Вася. — Чего нос воротишь от товарища по команде?

— Рожей не вышел… — развёл руками Васин.

— Только рожей? А хуй тебя не смущает? — искренне удивился Акинфеев. Теперь заржали уже все, даже Слуцкий не стал скрывать улыбку. Набабкин утешительно потрепал Васина по плечу:

— Вот заведётся такой Широков, и так много нового сразу об одноклубниках открывается… — протянул он.

— Да ну тебя! — отмахнулся от Кирилла нахохлившийся Васин.

— Dzaga, was Roma your first? — Вернблум подтолкнул локтём Алана. Похоже, он отлично запомнил озвученный тренером список пострадавших.

— Эй, не оскорбляйте Аланчика! — неожиданно встал на защиту друга Лёша. Дзагоев ему благодарно кивнул, но, как выяснилось, преждевременно, потому что Березуцкий неспешно продолжил. — А то вы его заслуги умаляете, забыли, что ли, что у него более обширный опыт в этих делах?

— Убью к чертям собачьим!! Это был мужской клуб! Мужской – не значит гейский! — волком взвыл Дзагоев, увидев сочувствие на лице стоявшего рядом Ткачёва. В этот момент Роман готов был к нему присоединиться. Шутки сыпались как из рога изобилия.

— Широков-то у нас — пострел везде поспел! А тройничок уже мутили? — подмигнул Ерёменко.

— Конечно, мутили, вон сколько народа он зацепил! — рассмеялся Лёша и игриво повёл бровями.

— Эй, Рома, кто тебе больше понравился? Кто стал твоим избранником? — внёс свою лепту Набабкин.

— Кирюха ревнует, переживает, что в отборе поучаствовать не успел! — подкольнул его Вася.

— Он как раз-таки успел! — прояснил обстановку Игнашевич. — Переживает, терзается сомнениями, есть ли кто в постели лучше его. «Я ль на свете всех милее?»

«Они когда-нибудь угомонятся?..»

— Рома, ты такой романтичный… — проворковал кто-то. — Сколько же ты романов успел замутить?

— Can you feel Roman tonight?..

— Today, because it always happens in the morning…

— Ром, а ты когда утром сваливаешь, хоть деньги на тумбочке оставляешь?

— Что, решил дополнительно подзаработать?

— Ни хрена не оставляет, только шмотки тырит. «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла», проходите, раздевайтесь!

— Неправда! Ничего он не тырит, я ему одежду приношу по первому требованию! Надо же помочь товарищу.

— Слыхал, тапочки, говорит, приносит, как собака…

— Может, это на него полнолуние так влияет, обострение какое-нибудь психическое?

— Ага, и смена сексуальной ориентации вместе с часовыми поясами.

— Так вот почему Ромка так часто команды меняет! Весь состав клуба перепробовал, пора к следующему переходить!

— Russian fucking magic!

— Чтоб мне сдохнуть… — застонал Роман, уже переставший различать, кто именно зубоскалит. Все ведь стебутся наперегонки, от чистого сердца.

— Про происходящее я лично прошу вас всех помалкивать! – напомнил о себе Слуцкий. — Ясно? Сор из избы не выносим. И последнее. После отбоя сдаёте мне ключи, я приду, всё проверю и сам запру вас снаружи. С этими беспорядками надо бороться.



Когда после персональной тренировки, ужина и традиционных посиделок в холле с братьями Березуцкими Широков дополз до комнаты, Чепчугов лежал на своей койке с ноутбуком на коленях и, судя по звукам, пересматривал старый матч.

— Что ж Черданцев-то так орёт… — поморщился Роман, узнав одного из комментаторов. — Мне всё время кажется, что у него вот-вот инфаркт случится.

— Не знаю, может, самочек подзывает такими воплями? — пожал плечами Сергей.

— Они у него глухие, что ли?

— Пока он не начинает орать — не глухие, а вот потом уже определённо да. — Чепчугов нажал на паузу и с любопытством уставился на Романа.

— Чего пялишься?

— Я тут статейку интересную откопал, про сомнамбулизм, — поделился Сергей. — Тебе полезно будет послушать. «От одного до пятнадцати процентов людей имеют предрасположенность к лунатизму». Даже удивительно, что ты у нас один такой, а мог бы быть каждый седьмой, бррр!..

— Ещё что пишут умного? — Широков отправился в ванную чистить зубы, оставив дверь нараспашку.

Сергей прибавил громкость:

— «Сомнамбулизм в среднем занимает от пяти до пятнадцати минут, хотя в отдельных случаях он может длиться несколько секунд или более получаса. Если лунатика не трогать, то к окончанию этого явления он снова вернется в кровать».

— Да ну, это не про меня! — откликнулся Роман. — Сколько оно длится, разумеется, никто точно не скажет, но вот чтоб я сам в постель обратно вернулся…

— Но находят ведь тебя в кровати!

— В чужой!

— А вдруг раньше ты всегда возвращался в свою, потому и не помнишь нихрена?

Широков аж поперхнулся.

— «Способствуют сомнамбулизму апноэ, травмы головы, жар, аритмия, ночные приступы астмы и некоторые лекарственные препараты». Ничего такого, Ром?

— Нихуя! Я ж техосмотр проходил буквально на днях, перед подписанием... Чист, как стёклышко!

— «У лунатиков мозг спит, а тело бодрствует». Вот, Ром, выходит, ты подсознательно метаешь о любви и ласке… и крепком мужском плече…

— А ещё я вполне себе сознательно мечтаю убивать, — заметил Широков, усаживаясь в кресло.

— Дааа, это засада, учитывая, что мы заперты… — протянул Чепчугов. — Постарайся смирить свои кровожадные порывы и смотри дальше. Вот, как раз об этом: «В некоторых случаях сомнамбула может нанести ущерб как себе, так и другим людям». Они забыли упомянуть, что те ведь тоже могут... Тебя Бибрас же по стенке едва не размазал, да?

— Чепа, завязывай с вечерними чтениями, а?

— Один так доигрался, пишут, тёщу зарезал. Но его оправдали потом.

— Я не лунатик, и это не объясняет, как я телепортируюсь в чужие номера. Давай спать, а?

— Не терпится окунуться в новые приключения? — подколол Сергей. — Неужели ты не хочешь разобраться, а если ответ кроется где-то рядом? Здесь также написано, что частыми причинами лунатизма становятся алкоголь, наркота или стресс. Ты расслабиться не пробовал?

— Сам понял, что сказал? Разве с вами это в принципе реально? Да и замкнутый круг получается.

— Как думаешь, к кому ты сегодня?

— Фу, блять, — не сдержал эмоций Широков. — Слушай, а давай местами махнёмся?

— Ни за что!

— Серёга, ну будь человеком, вдруг мне это поможет? — взмолился Роман.

— Ага, тебе поможет, а меня к Насибову запружинит. Нет уж, спасибо, сам страдай, — решительно отказал в его просьбе Чепчугов.

— Падла ты… — вздохнул Широков, пораскинул мозгами и стащил матрас на пол. А если и на самом деле секрет в местоположении? Может быть, он тут лежит не по фэн-шую? По-любому надо что-то менять.

Через полчаса по номерам прошёлся Слуцкий, карающей дланью отобрав ключи и оставив футболистов взаперти без возможности выйти. Но Романа одолевали сомнения, что эти меры предосторожности хоть немного помогут.