Во всем виновата фуражка

Майкрофт ненавидел беговую дорожку и все те тренажеры, что стояли в его доме. Все — лучшие, самые эффективные, самые первоклассные. Но он их ненавидел лютой ненавистью! Вылетев тогда из клуба, на волне адреналина и ошарашенный собственным поступком, он до изнеможения истязал себя на беговой, считая дыхание, сбиваясь на второй тысяче и начиная заново. Он падал на прорезиненную поверхность пола и лежал, тяжело дыша и чувствуя, как ручейки пота стекают по вискам, холодят разгоряченную кожу, а олимпийка мерзко липнет к спине. Это, по крайней мере, спасало от чувства жгучего стыда, что окатывало его с ног до головы всякий раз, стоило ему лишь вспомнить свой звериный порыв, иррациональный и безумный. Дать в руки другому человеческому существу такой компромат на себя — это было не просто неприемлемо — это была катастрофа. Холмс и эмоции! Нонсенс! Майкрофт покинул страну на следующий день, вынудив Антею разыскать ему «неотложное» дело, и отправился в Австралию. Не то чтобы без него там не разобрались, но неожиданная инспекция британского МИДа принесла свои нежданные плоды. И это отвлекло Холмса от собственных, все еще крамольных мыслей, на целые двое суток! Он затолкал в недра своего сознания весь арсенал визуальных образов и очень памятных тактильных ощущений так глубоко, как только смог. А вот запах и вкус кожи, которые, стоило лишь вспомнить, взрывали обонятельные рецепторы снопами искр, оседая горьковатой морской солью на кончике языка, запускали внутри какую-то безумную цепную реакцию. Холмс внес в черный список номер Шерлока, возблагодарил бога, что у Лестрейда не было его номера, и дал распоряжение Антее решать все вопросы, касаемые брата, самостоятельно. Далее последовала поездка в Новую Зеландию, которая отвлекла его на бесконечные тридцать шесть часов, а потом… Потом ему пришлось возвращаться домой. Как человек расчетливый, умный, но с некоторых пор рефлексирующий слишком не по-холмсовски, он решил объясниться с инспектором, сказав, что вовсе не он был причиной произошедшего недоразумения, а кто-то другой, не имеющий к Лестрейду никакого, даже отдаленного отношения! Как на все это мог отреагировать инспектор, Холмс старался не думать, просто потому, что даже приблизительно не мог представить себе реакцию Грегори. Майкрофт отсчитал ровно десять суток с момента произошедшего инцидента и, облачившись в свой самый бронебойный костюм, в котором ему никто не смел перечить, собрался нанести визит в Ярд. Антея проинформировала его о том, что инспектор весь день просидел в кабинете, разбираясь с документами, и, с вероятностью в семьдесят восемь процентов, засидится допоздна. Холмс взглянул на часы и кивнул самому себе — три часа. Всего лишь три часа он точно сможет переждать. Раньше восьми часов ему в Ярде появляться нет никакого смысла. Все же разговор должен быть конфиденциальным, и лишние глаза и уши точно не нужны. Он занялся просмотром очередного бредового законопроекта палаты лордов — это всегда отвлекало от назойливых мыслей, но когда в кабинет ворвалась Антея с совершенно обалдевшими глазами и без неизменного блэкберри в руках, Холмс нахмурился. — Что-то случилось? Молодая женщина разводила руками в стороны и открывала рот в безмолвном ужасе. — Да что происходит?! — вышел из себя Холмс и оперся кулаками о стол. И в этот момент в кабинет ворвался американец-коп в фуражке и с дубинкой наперевес. Он вел впереди себя охранника, что был приставлен к Холмсу, скрученного и закованного в наручники. — Здесь происходит сопротивление властям! — рявкнули знакомым голосом из-под козырька. — Я ясно выразился, что меня не стоит трогать, и даже продемонстрировал своё удостоверение, но вот этот, — Лестрейд щелчком поднял фуражку с глаз и сверкнул в сторону Майкрофта глазами, — не понимает обычных английских слов. — Инс… — превращаясь в каменное изваяние, начал говорить Холмс, но тут же заткнулся, когда увидел, что Грегори разворачивает охранника и дает ему пинок под зад, освобождая от браслетов и выталкивая из кабинета. Красноречивый взгляд на Антею из-под козырька был понят более чем правильно, и девушка в мгновение ока испарилась из кабинета. Громкий хлопок двери, щелчок замка и в кабинете воцарилась звенящая тишина. Лестрейд стоял на широко расставленных ногах и постукивал дубинкой по раскрытой ладони. — Вам есть, что мне сказать, мистер? — без тени улыбки на лице, но красноречиво приподняв бровь на манер Холмса, спросил Грегори. Майкрофт мысленно сильно зажмуривал глаза, пытаясь понять, что во всем этом игра его воображения, а что происходит на самом деле. И не мог оторвать взгляда от затянутого в обтягивающие форменные брюки своего персонального наваждения. Лестрейд поднял козырек фуражки, открывая совершенно черные зрачки, и заставляя Холмса громко сглотнуть. — Никогда бы не подумал, что вы можете чего-то бояться. И уж тем более не тешил себя надеждой, что станете прятаться от меня, какого-то там копа! Грег в несколько шагов преодолел расстояние до стола и со всей силы шмякнул дубинкой по столешнице, заставляя Холмса вздрогнуть всем телом. — Кто вам, — безнадежно пытаясь взять себя в руки, начал было Холмс, но с ужасом понял, что голос ему отказывает. Он попытался восстановить дыхание и голос и продолжил: — сказал, что я вас боюсь? — Нет? — Лестрейд рванул вперед прямо к Холмсу, грубо нарушая его личное пространство, уперся ладонями в стол, касаясь пальцами рук политика и замер в опасной близости от лица Холмса: — Тогда какого черта ты от меня бегаешь? Австралия, Новая Зеландия, куда завтра сбежишь? Мир большой, а я — хренов упрямый коп. Майкрофт лишь усилием воли заставлял себя смотреть прямо в глаза инспектора — именно такого, о котором он и грезил, кажется, уже чертову пропасть времени. На самом же деле ему до жути хотелось зажмуриться, отстраниться, поправить точно выверенным движением манжеты и холодно выставить этого зарвавшегося служаку из кабинета. — Только скажи — нет, и ноги моей здесь больше не будет. Ну же, Холмс, наберись смелости и расскажи мне, что все произошедшее в клубе было бредом моего воспаленного мозга. — Вы, инспектор, слишком самонадеянны, — удивляясь собственному твердому голосу, выдал Майкрофт и выпрямился, благодаря своего портного за достаточную длину пиджака. — Иди ты к черту! — рявкнул Грегори и схватил Холмса за галстук, дергая на себя и попадая губами в подбородок. Прикусил и выдохнул уже в рот Холмса: — Еще раз отпусти себя, а потом будет видно. И впервые в своей жизни Майкрофт сложил щиты и выпустил своего зверя из брони, что столько лет служила ему самой крепкой клеткой. Он обхватил Грега за шею и дернул на себя, с мстительным удовольствием замечая, как распахнулись и без того огромные глаза инспектора. И, наконец, позволил себе закрыть глаза, преодолевая препятствие из стройного ряда зубов и проникая языком чуть ли не в самую глотку. Целовал так, будто хотел утолить многолетнюю жажду, полностью отключая сознание и растворяясь в ощущениях, которые были много лучше, чем он себе представлял. Какой-то низкий горловой стон вырвался из горла инспектора, возвращая Холмса в реальность, и он резко отстранился. Грег прищурился, скинул фуражку, которая жутко мешала, и рыкнул: — Ну уж нет! Не в этот раз! Ты не сделаешь этого, чертов Холмс. Грег толкнул Майкрофта в грудь и тот, не удержавшись, упал в кресло. Лестрейд легким движением перемахнул через стол, задев пресс-папье и роняя его на пол, сшибив ногами органайзер и сдавленно чертыхаясь. Удивлённо поднятая бровь и чуть ехидная ухмылка появились на лице политика, когда он смотрел на такого вот нетерпеливого, почти взъярённого инспектора. — И кто же мне не даст это сделать? — одними губами произнес Майкрофт и откатился в кресле к самой стене, наблюдая за тем, как Грег скользит пальцами по черной прорезиненной поверхности дубинки и тяжело дышит. Холмс чуть нервно сглотнул и залип взглядом на очертаниях члена, туго обтянутого форменными брюками. — Я! — выдохнул Лестрейд и оперся руками о стену позади политика. Когда он на миг отстранился и поставил дубинку в опасной близости от возбужденного естества Холмса, тот замер и забыл, как дышать. А черный аксессуар медленно приблизился к натянутым в паху брюкам, прошелся вверх-вниз по ткани, заставляя Холмса закрыть глаза, запрокинуть голову. Сопротивление бесполезно! Сломлено! Наваждение слишком хорошо, чтобы от него отказаться. А когда теплые пальцы сжали плоть через ткань, Холмс резко вдохнул слишком много воздуха в легкие, чувствуя, как его голова идет кругом, а под веками скачут разноцветные искры. Зверь внутри зарычал, мотнул патлатой головой и оскалился, пытаясь вырваться наружу и перехватить бразды правления. Инспектор отвлекся лишь на миг, высвобождая член из плена одежды и неосознанно облизал губы. И это его ошибка. Одна большая, чувственная промашка. Он моментально оказался развернут животом к столу и уложен на него со всего маха. Щека елозила по каким-то чертовым бумагам с пометками красным на полях, руки оказались перехвачены на пояснице и чем-то стянуты… — Блядь! — прорычал инспектор и попытался дернуться, смутно понимая, что запястья перетянуты ремнем. Шепот, горячий и рваный, обжег ухо. — Простите, инспектор, небольшая рокировка. Хотелось бы не ударить в грязь лицом! Холмс втиснул свою ногу между бедер Грегори и рванул вверх рубашку, оголяя спину и с восторгом скользя взглядом по шрамам на спине, по напряженной шее и сведенным лопаткам. Майкрофт потерся членом о шершавую ткань брюк инспектора и усмехнулся, когда услышал сдавленное чертыхание последнего. Однозначно, Грегу было намного некомфортнее с затянутым в узкие брюки естеством, да еще и прижатым к жёсткой столешнице. — Ну-ну, это добавит ситуации пикантности, вы не находите, инспектор? Холмс осторожно провел ладонями от поясницы и вверх до первого шрама — почти шесть дюймов, неровные края — и лизнул расслабленным языком вдоль всей длины. Лестрейд дернулся и зашипел. — Семь лет назад, нож был не слишком острым, зашивать отказался, хотя зря… Мог бы обойтись бледной полосой на спине. Все свои слова Холмс сопровождал исследованиями шрама, потирая пальцами и чуть прикусывая кожу зубами. Грег ерзал по столу и тяжело дышал. — А это что? Ох, разбитая бутылка? — Майкрофт прочертил три небольших полосы на спине, что напоминали длинные росчерки дождя на оконном стекле. Рубашка мешала, постоянно опускаясь на спину, которая практически заворожила Холмса, и он подсунул руки под грудь Грега и рванул полы в разные стороны. Инспектор застонал от соприкосновения голой груди и глянцевой поверхности стола, а Майкрофт сдернул рубашку, недовольно поморщившись оттого, что руки связаны и мешают избавиться от ткани целиком. Он расстегнул ремень, придерживая запястья, и это стало его стратегическим просчетом. Грег вывернулся из захвата, и вот уже перевернутое кресло валялось в стороне, а политик оказался вжатым лицом в стену. — Если кто и поимеет здесь кого-то, так это буду я! Я трахну тебя, гребаное британское правительство! Грег просунул дубинку между стеной и горлом Холмса и чуть нажал, заставляя запрокинуть голову. — Ты пожалеешь, — прохрипел Холмс и застонал, когда рука принялась стаскивать с него брюки. — Угрожаете представителю власти, мистер? — прошипел Грегори и сильнее надавил на дубинку, перекрывая доступ кислорода. Брюки болтались на щиколотках вместе с бельем, а инспектор вжимался все еще затянутым в брюки членом в голые ягодицы Майкрофта. Жутко хотелось шлепнуть по гладкой коже, расцвечивая её алыми пятнами, и Грег лихорадочно дернул молнию своих брюк, стаскивая их и проклиная себя за то, что надел настолько обтягивающие вещи. Идиот! Благо белье по старой памяти не стал надевать, вспоминая насколько возбуждающе чувствовать прикосновение жестких швов на обнаженной коже. Пока Лестрейд возился с одеждой, он немного ослабил хватку, чем не преминул моментально воспользоваться Холмс. Подсечка, удар локтем в живот и вот уже Лестрейд распластан и лежит лицом вниз на полу между стеной и столом, постанывая от удара о дубовую ножку. — Я — власть, Лестрейд, и я тебя поимею до искр под веками! Ты понял? — Блядь! — рыкнул тот и засучил ногами, проклиная не только брюки, но и высокие берцы, что совершенно спеленали его лодыжки, не позволяя высвободиться. — О, да, инспектор! Содержательно, как всегда. Когда ты последний раз был с мужчиной? — Беспокоишься обо мне или о себе? — Идиот! Мы не в романтическом кино и я не достану из кармана смазку и презервативы. — Нет? — ухмыльнулся Грег и дернул руками: — В кармане брюк. Холмс кинул быстрый взгляд на скомканные на лодыжках брюки инспектора и прошептал тому на ухо, потираясь о задницу Грега. — Умно, не спорю. Но их там нет, руку даю на отсечение. Я рассмотрел в деталях твой маскарадный костюм. Там просто некуда спрятать тюбик. — Иногда такой ты идиот, Майкрофт! Ты же не думаешь, что я притащил с собой литровый флакон смазки! Пальцы Холмса протиснулись сквозь сжатые половинки и чуть надавили. Сухо, горячо, маняще. Эта игра заводила его все сильнее и сильнее. Даже в самых смелых фантазиях он не надеялся на такой вот потрясающий исход этой схватки. — Оближи, — приказал Холмс и приставил два пальца ко рту инспектора. — Не боишься, что укушу? — Тогда я трахну тебя без подготовки. Ты любишь пожестче? — А ты? — спросил Лестрейд и с пошлым чмоком засосал пальцы Майкрофта в рот. Холмс с трудом сдержался, чтобы не застонать и позорно не спустить на вожделенные ягодицы. Хотелось всего и сразу — ласкать спину, изучая шрамы, мять идеальные половинки, раскрывая сжатый вход, целовать шею, прикусывая кожу и наблюдать, наблюдать за тем, как мужчина под ним извивается от желания кончить. Смазки катастрофически недоставало. Слюны было слишком мало. Палец едва протискивался в сжатое кольцо мышц, заставляя Майкрофта шипеть: — Расслабься, черт тебя возьми! Грегори, я тебя поцарапаю, если ты не прекратишь зажиматься. — Так возьми смазку, твою же мать! Холмс смочил пальцы слюной и, продолжая игнорировать слова инспектора, проскользнул большим пальцем внутрь тела, поглаживая подушечкой изнутри. — Ох, ты такой горячий коп, — прошептал Холмс и все-таки потянулся к брюкам Грега, понимая, что без дополнительных жидкостей им не обойтись. И Грег вывернулся, откатился и встал на четвереньки, практически прыгая на Майкрофта, который видимо сильно ударился головой о боковину стола. Запрыгнул сверху, схватил запястья Холмса и запрокинул их за голову, сжимая бедрами бока политика. По виску Холмса стекала тонкая струйка крови, но тот лишь смотрел совершенно безумными глазами, пытаясь получить необходимый контакт. — Я обманул самого умного человека в Британии, — прикусывая ушную раковину, произнес Грег и попытался поцеловать Холмса в губы. Тот лишь ощетинился и попытался укусить инспектора за губу. — Лжец! Чертов лжец, — выдохнул Майкрофт и вскинул бедра вверх, упираясь членом между ягодиц Грегори. Лестрейд, удерживая одной рукой запястья Холмса, достал из кармана рубашки два пакетика, в которых Майкрофт угадал презерватив и пакетик смазки. — Уничтожу тебя, — выдохнул политик и задушено сквозь стиснутые зубы застонал. Влажная, прохладная ладонь обхватила его естество и принялась резво скользить вверх-вниз. Грег сам с трудом сдерживался, заведенный этой игрой, и неистово хотел скорейшей разрядки. Он видел лихорадочно горящие глаза Холмса, его нетерпеливые движения, закушенную губу и едва сдерживаемые стоны. Лестрейд соскользнул с политика и повернул его набок, все еще удерживая руку над головой. Прижался к спине, все еще затянутой в пиджак, и ткнулся членом между ягодиц. Холмс зашипел и втянул живот, отчаянно зажмуриваясь. Палец инспектора слишком легко скользнул внутрь Холмса, заставив Грега затаить дыхание. — Ты делал это сам? Как часто? — Постоянно, — выдохнул тот и подался бедрами назад, требуя продолжения. Грег вошел наполовину и замер, забыв как дышать. Всего было слишком много, тесно и слишком сладко. Грег закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях, чувствуя себя в раю. Ладонь скользила по члену Холмса, обводя влажную головку по окружности и размазывая смазку по члену. Он вжался пахом в задницу Холмса и запрокинул голову, стискивая зубы. Холмс моментально соскочил и оседлал Грега, утыкая его лицом в пол, перехватывая ремень и вновь связывая его запястья. — Твою… — Не все тебе куражиться, коп! — рыкнул Холмс и раздвинул ягодицы Грега, выливая в ложбинку остатки смазки. — Давай, правительственная задница, почувствуй, как во мне хорошо, — подначивал инспектор и бесстыдно вращал тазом, раззадоривая Майкрофта. Тот, проникнув внутрь, чуть разводил пальцы внутри Грега, удовлетворенно улыбаясь, потому что Лестрейд, наконец, расслабился и перестал сдерживаться. Вздернув бедра инспектора вверх, Холмс схватил любовника за шевелюру и дернул на себя, со всего размаху всаживая на всю длину. — Ебать, — выдохнул тот и свел вместе лопатки. В каждое движение Холмс вкладывал всю свою страсть, всё долго сдерживаемое желание, всю жажду, что охватила его впервые в его долгой и размеренной жизни. Он двигался то быстро, то вдруг замедлялся и входил на всю длину медленно. То трахал с оттяжкой, то вновь срывался в галоп. Холмс вцепился одной рукой в бедро Грега, а другой обхватил член инспектора. — Давай же, кончай, чертов Холмс, только тебя жду, — выдохнул Грег и Майкрофт с точностью снайпера сделал два последних резких движения и кончил. В этот момент огромная картина, что висела на стене, рухнула на пол, оглушив и без того обалдевших любовников. Они повалились на пол, откатываясь под стол и начиная сперва сдавленно, а потом уже открыто в голос хохотать. — Вот же пиздец! — сквозь слезы смеялся инспектор, думая о том, что если бы они стояли у стены, то без травм бы точно не обошлось. — И не говорите, Грегори, это лучшее слово, которое можно использовать в данной ситуации. — Королева рухнула, не выдержав наших игрищ, это должно о чем-то говорить… — Она не очень любит, когда кто-то трахает само британское правительство. Ты как? — Ну на велосипеде точно не буду ездить как минимум недели две, а так… Лучше не бывает. — Правда? — Совершеннейшая правда, но не обольщайся, что я тебя не оседлаю. — Хмм… Фуражка… — Фуражка? — Фуражка. Когда ты в ней, я разрешу тебе всё и даже больше, мой безумный коп!