Для полёта мне не нужны крылья

      Переживания не давали заснуть так же, как и чувство вины. Открыв глаза цвета охристого золота, «странно, не правда ли?», и взглянув на часы, я получила информацию — час сорок. «Ну что за чёрт… Не раскисай, Ас, зафига ему сдались твои извинения?» — размышляла я изначально, но полежав ещё минут тридцать, психанула и, натянув штаны с рубашкой свободного кроя, отправилась на крышу, захватив телефон: мало ли, может музыку захочется послушать…       Если на чистоту, так и было: запрыгнув на вершину здания, что стало для меня обычным делом, я расположилась на его краю, и, включая мелодии любимых песен, распевала. В основном это были произведения, не блещущие особым оптимизмом, да и позитива в них было не на грош.       В голове поселилась неопределённость, словно два представителя небес и подземелья предлагали свои варианты.       Вообще то, я очень гордый человек, не привыкшей просить прощения не у кого, кроме дорогих мне людей, но чувство тяжёлой ноши на сердце не давало покоя. В итоге я сдалась, решив: «всё, решено! Завтра же извинюсь!» Вот только судьба-штука с юмором.       Решив, всё-таки, не разоблачать скрывшегося в тени, и сделав вид ничего не подозревающего человека, я продолжила петь: «Cezare Borja» — проиграна, «Всадник из льда» — была, «Волк одиночка» — Avalon — спета, так… что у нас дальше по списку?! — перечисляла я, готовясь исполнить следующие творение, как заиграла ещё одна песня Канцлер Ги — «Вы ненавидите меня.» И так, делать было уже нечего, раз решила — пой. Как не странно, но я, почти на сто процентов, была уверена, что наблюдающий носил имя Беор. Поэтому моей благодарности не было предела: « Неужели, ангелы на моей стороне? Неужели, мне повезло?» — действительно, раскрывать своё тайное увлечение незнакомым было бы стыдно, тем более, песня предназначалась, скорее, другому человеку:

Сохнет трава, задохнулись глухие трубы, Клятвы слова против воли прошепчут губы Мне не дано знать, что сказало мне — «Прими!»… Злое, как кровь, вино любит играть с людьми. Но как же мог я поступить иначе, Хоть, впрочем, ясно мне действительно одно: Вы ненавидите меня — до плача, И мне от этого смешно. И мне от этого смешно. … Вы столь близки, и это так опасно, Но разум, верно, утонул в «Дурной крови»! Вы ненавидите меня так страстно, В полшаге стоя от любви. В полшаге стоя от любви.

      Закончив напрягать горло, не поворачиваясь к собеседнику, я решила таки уточнить у напарника о цели визита: — Не спиться? — Вроде того… — произнёс знакомый холодный голос, вот только в этот раз с нотками грусти. От неожиданности увидеть, на предполагаемом месте Беора, Ривая, я быстро вскочила на ноги и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, спросила: — И давно ты здесь? — С самого начала. — подходя ближе и остановившись в паре шагов от меня, ответил Аккерман. — И всё слышал… — конечно же ответа не последовала, учитывая, что это было скорее утверждение нежели вопрос, — Так зачем ты тут? — Затем же зачем и ты, — последовал спокойный ответ, хотя, как сказать спокойный, доля раздражения в нём была. «Ну правда обиделся» — Петь будешь? — «ну действительно, что ему ещё делать?» — Не интересуюсь, больше удовольствия доставляет, тебя слушать… — Вот как… — пролепетала я, не зная, что сказать.       Наступила неловкая минута молчания. Во время которой, не выдерживая напряжёнки я уставилась в пол, в то время как Ривай невозмутимо ждал продолжения моей «речи». — Ты наверное уже понял? — начала я, но не дождавшись ответа продолжила, — Я очень, очень сожалею о произошедшем и прошу принять мои извинения! — закончив тараторить, я и, сама того не ожидая, выдала поклон.       Ответа, как обычно, не последовало, из-за чего я начинала злиться: « я тут перед ним извиняюсь, а он, а он…». Но додумать мне конечно же опять не дали: — Ты завтра свободна? — спросил Ривай, слегка наклоняя голову. От подобной фразы я впала с лёгкий ступор, да что там лёгкий, минуты три язык отказывался говорить. Но всё-таки раскинув все идеи на за и против я сказала первую, пролетающую в головушке, мыслю: — На свидание что ль зовёте? — выпрямившись спросила я. Похоже теперь в ступоре был капрал — Думай как хочешь… — начал Аккерман, подозревая, что поменять моё мнение ему не удастся «ага, как же…» — утром мы возвращаемся в город, так что к полудню буду ждать у корпуса. — Х-хорошо, — неуверенно произнесла я. « Интересно, что у него на уме?» — думала я, уже направляясь к выходу с крыше, но остановилась, услышав обращение с свой адрес: — Ты последнее время сама не своя, -начал Ривай, чуть ли не дыша мне в затылок, — после известий Эрена стала совсем не похожей на ту вольную девчонку-нарушителя.       Я молчала, не зная что сказать в оправдание.       Нет, я не боялась мастера Валонара как противника, скорее как мужчину, желающего заполучить запретный плод. Беор был моим защитником; чуть ли не братом, помогавший своей резкой, во всех смыслах этого слова, сестре. Вот только сказать это Аккерману я не могла, да это похоже и не требовалось, нахлынувшие эмоции, после сказанного брюнетом, говорили за меня: — Это из-за Анела? — осторожно спросил Ривай, не отводя глаз от моего затылка. Даже удивительно: такой интерес к моей персоне в лице капрала, столько слов, внимания… Удивительно… Хотя это в данный момент меня совершенно не интересовало, поскольку, от нахлынувших воспоминаний и отчаяния, резко развернувшись лицом к мужчине и крепко обняв, я, не имея возможности побороть эмоции, прошептала: — Мне страшно…       Да я боялась: боялась Анела, своего прошлого, боялась потерять друзей, но ещё больше сейчас я боялась, что меня оттолкнут, когда я нуждаюсь в поддержке. Честно говоря, к последнему я была готова больше, чем к тому, что предпринял Ривай: — Ты под моим командованием и защитой, — говорил брюнет, легко приобняв и мягко погладив меня по волосам, — я не дам тебя в обиду.       Конечно, подобное поведение хладнокровного человека меня удивило, но сейчас же, мне было наплевать: «Впервые, после прибытия в этот мир, я почувствовала лёгкость, доверив свою безопасность в руки друга. А друг ли он мне? Или же кто-то ещё? Могу ли я ему довериться»       Простояв так ещё несколько минут и всё-таки постепенно приходя в себя, я потихоньку стала трезво оценивать ситуацию. Ощущая на лопатках и талии накаченные руки Аккермана, меня бросила в дрожь, от горячего дыхания на шеи в краску. Не зная, как вежливо отстраниться, я, прекратила объятия и произнесла: — Спасибо, за поддержку, но надо идти: завтра тяжёлый день. — Да. — согласился капрал, освободив меня из крепких, но нежных оков.       Так мы и расстались.       Вернувшись в комнату, я ощутила невероятную сонливость, из-за которой, забыв переодеться, рухнула на кровать, и в ожидании грядущего дня, поняла: «Бля! Что мне ему завтра сказать?»