...одинокая во поле былинушка... 24

Реклама:
Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Достоевский Фёдор «Бесы», Бесы (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Николай Ставрогин, Пётр Верховенский, Верховенский, Ставрогин
Рейтинг:
G
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Songfic Ангст ООС

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
Описание:
Сирота я, сирота, сироти-инушка...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Ни единому слову верить нельзя тут.
14 апреля 2016, 00:07
Пётр Степанович сидел у окна сырой комнатёнки во втором этаже разваливающегося придорожного трактира. Дождь разразился страшный, извозчик вернулся в город, а здешние пока запрягут… Всё то же, везде одно и то же. Пётр Степанович раздражился бы, но не мог оторвать взгляда от рвавшегося внутрь дождя, да ковырял ножом что-то малосъедобное в тарелке. Никогда он не был привередой, но пихать в себя что-то, когда в ушах отдавался выстрел, а струйки на стекле складывались в прозрачные от стадного ужаса глаза и белые губы, было решительно невозможно. Ставрогин вошёл как к себе домой, небрежно уронил на стол вымокшую шляпу и, рассмеявшись вытянувшемуся лицу Верховенского, заговорил. Это всё было так поразительно и просто, что Петруша снова заслушался и засмотрелся, как дурак, слов не разбирая, несмотря на всё разочарование. Но пятёрка была разбита, бестолковое, глупое стадо носилось, налетая на сторожевых овчарок и грозясь и его столкнуть к ним, обезумев от не связавшей крови, и всё из-за этого барчука. Пётр Степанович равнодушно окинул глазами Ставрогина и отвернулся к залитому ледяной водой стеклу, не слушая больше холодных ядовитых слов. — Ууу… Уродился я на свет неухоженный… ууу… — диковато-весело разнеслось по комнате. Верховенский обернулся, как ужаленный, впиваясь взглядом в Ставрогина, выводящего старательно, надвигаясь и подминая под себя злым смеющимся взглядом, странную старую песенку. Даже рядом с Кирилловым в последнюю ночь, Верховенский не испытывал такого холодного отчаянного ужаса. — Сирота я, сирота, сироти-инушка… — нелепо красивое лицо-маска улыбалось, нелепо красивый голос-маска, режущая мелодия, гвоздящая, калёным железом прижигающая. Верховенский тихо подошёл, сжимая в руке грязный нож. — Да неужто посмеете? — расхохотался Ставрогин. — Посмею. Я, — Верховенский странно вздохнул, будто не сразу получилось, — Шатова убил. Кириллов, — голос его стал тонок и отрешён, он замолк на секунду, — при мне пулю в лоб пустил, а не хотел. Так я бы сам тогда… я всё теперь смею. Повисла тишина, а руки всё не решался поднять Пётр Степанович, сам себя не понимая и почти себя не слыша от ярости. Ставрогин властно прикрикнул: — Ну! И понял, что всё погибло — белые почти глаза Верховенского стремительно потеплели, в них вдруг мелькнуло какое-то подозрение, недоверие, огорошенность, и, наконец, тёмное, радостное понимание. — Ну! — на этот раз вышло хрипло и умоляюще почти. — А знаете, я себе ещё Ивана-Царевича найду, мало вас бродит, что ли, — знакомые слова-зёрнушки легко слетали с языка. — А вы оставайтесь. Или со мной, хотите со мной, Ставрогин? Ну не сверкайте глазами, я и адресок черкну? — Верховенский ласково рассмеялся, закидывая нож куда-то в угол, словно играясь. Да он и играл, но не с этой железкой, а с тем круговертом чёрте чего в глазах Ставрогина. Однако, это ему наскучило быстро. Собрав шляпу и пальто, деловито простился, сославшись на ожидающую внизу коляску, тихо и быстро исчез. Через минуту коляска проскрипела под окном.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Реклама: