Ясный день

      Что-то мягкое, словно руки, да, руки, касались его щеки, подбородка, нежно оглаживая. Похоже, те же самые руки коснулись его щеки, нет, теперь снова подбородка, приподняли.       «Ощущение, словно кто-то смотрит… Но ведь это же сон. Ерунда какая… А… пусть». Рука огладила его затылок, ероша и так спутанные после сна волосы «Надо в ванную… мне надо умыться… Расчесать волосы… там, в ящичках за зеркальной дверцей шкафа, висящего над раковиной…». Губ коснулся палец. Изучающе так… пробующий жест. Обе ладони легли на его щёки, большие пальцы огладили губы. «Так… ласково… Надо просыпаться… Что за сон…».       Лицо окропила ледяная вода.       Резко распахнув глаза, Хитсугая встряхнулся. Часто заморгал глазами, припоминая, где он, как он и что, собственно, происходит.       Перед ним стоял Ичимару Гин, с мокрыми волосами, в накинутой на плечи легкой накидкой цвета воронова крыла, его бледная кожа казалась ещё светлее. Пояс накидки охватывал бёдра легко, узел был завязан просто, без сложностей.       Так.       — Вы лежали прямо перед дверью, Капитан. Вам снилось что-то при-я-ятное? — едкая ухмылка снова была на его губах, по подбородку скользила капля, медленным, почти плавным, ленивым движением он смахнул её тыльной стороной ладони.       «Ладони…»       — Как ты посмел сделать это?! — от неудобного положения шею ломило, но незначительно, что свидетельствовало о непродолжительности сна в подобном положении, — Как ты себе вообще объясняешь свои действия, это же просто пошло! Трогаешь… — щеки его не заалели, хотя и могли бы, будь его самоконтроль хуже. Сон совершенно растворился, но ясность рассудка ещё не пришла окончательно.       Ичимару поднял вверх брови, явно удивлённый.       — Я… что делал? Неужели, Капитан… — Ичимару нагнулся, нависая над Хитсугаей, всё еще находящегося у стены, но уже на ногах, — вам снятся э-ро-ти-чес-кие сны? — улыбка его стала невыносимой, — с моим участием? — последнюю фразу он выделил интонацией, по голосу, видимо, совершенно удивлённый.       Вот теперь был его черёд удивляться, хотя от смущения хотелось провалиться сквозь землю или что там ещё, куда можно провалиться, дабы исчезнуть бесследно.       «Это не было явью? Это что, был действительно сон, и он только вылил на меня воду?» Хитсугая застыл на месте. В самом деле, если это так, то он здорово себя подставил. Ведь… Ничто не указывало на явь, Ичимару, конечно, очень непредсказуемый, но такого не сделает ни за что.       — Я имел в виду, воду, именно воду. Как ты посмел облить меня ледяной водой? — неловко, но он попытался обратить ситуацию себе в пользу. Ухмылка Ичимару была такой, словно… — я действительно имел в виду только воду, всё остальное — лишь твои домыслы, Ичимару.       «Тогда почему мне приснилось это?». Новый вопрос был сложнее прежнего, а Ичимару всё ещё ухмыляясь своей странной, невероятно раздражающей и, в то же время, сильно смущающей улыбкой, отошёл к стене, где располагался диван, подушки, лёг, ноги его были на подушках, руки сцеплены в замок на бедрах.       — Капитан-Капитан… Вы знаете, что у нас неуставные отноше-ения запрещены, не правда ли? Я, конечно, польщён…       — Заткнись, просто заткнись! — дверь ванной с хлопком закрылась за Хитсугаей. Даже спиной он явственно ощущал ухмылку этого лиса. Отвинтив вентили крана, и пустив тем самым воду, он погрузил обе руки под напор ледяной воды. Действовало успокаивающе.       «Рядом с ним мне постоянно требуется что-то успокаивающее. Он сводит меня с ума». Набрав в ладони воды, он умыл лицо, шею, дабы холодом окончательно отогнать остатки сна, отрезвить ум. Снова вымыл лицо. И ещё раз. После снизил напор ледяной воды, добавил горячей. Теперь было тепло.       За зеркальной дверцей шкафа было всё ему необходимое — зубная паста, зубная щётка… две зубные щётки.       «Каково это, жить с кем-то?» выдавив пасту на щетины щетки, он сам себе мысленно ответил на сей вопрос «Не знаю, как с другими, но с Ичимару — невыносимо». Как это свойственно особенностям мозга, движениям мысли, стоит только зацепиться за что-то близкое, напоминающее, чем-то связанное… «очень давно я уже не жил с кем-то». С тех пор он не навещал свою бабушку, он не знал, как себя повести при встрече, и… да, страшился мысли, что не с кем будет встретиться. А так…       «Малодушие это» — покончив с чисткой зубов, он ополоснул рот дважды, вымыл щётку, поставил её на место.       Рядом с щёткой с Ичимару.       Достал расческу. «И почему у меня так сильно путаются волосы после сна».       Увидел на расчёске светлый волос.       Не его.       «Жить вместе… да?».       «Не знаю, как, но мне нужно научиться жить с кем-то»       «Нет. Не с кем-то. Мне надо научиться жить с Ичимару Гином» мысленно он с неудовольствием отметил двусмысленность фразы, особенно после событий своего пробуждения. Впрочем, кстати…       «Почему я проснулся на полу, когда ложился у себя, в другой комнате, на футоне?». Прокручивая в уме произошедшее ранее, он вспомнил, своё утро: проснувшись как всегда рано и уже одевшись в своё любимое лёгкое домашнее кимоно, не расчесав ещё волосы, сильно спутанные после сна, он по своему привычному распорядку намеревался отправиться в ванную. Ощущения были смутные. Так бывает, когда после сильной головной боли просыпаешься, словно просветлённый, но ещё не способный настроиться на привычные будни. Или не очень привычные, но будни. Отворил дверь в комнату, ныне не принадлежащую ему полностью. Или совсем? Может быть.       В эту секунду он успел отметить сразу несколько важных моментов: футон Ичимару был застелен; в комнате было совершенно пусто; из душа очень отчётливо доносился шум воды.       «Значит,… мне потом зайти? Но я не хочу терять время; не умывшись, я не проснусь, мне надо умыться, волосы расчесать, всё там, возле раковины, в зеркале. Вернее, в ящичках за зеркальной дверцей шкафа, висящего над раковиной. В самом деле, это всё сейчас совершенно пустое, мне просто-напросто нужно в душ — да и только. Подожду». Облокотившись о стену, возле двери в ванную, подавляя желание зевнуть, он решил, всё же, сесть. Чего стоять. «Но не будет же он мыться два часа, верно? Или сколько он там уже…».       Шум воды слышен был ещё полчаса, в которые Хитсугая, сам того не успев осознать, уснул под дверью.

***

      «В общем-то, ничего особенного не произошло» выходя из ванной комнаты, непроизвольно, первым делом его глаза стали искать Ичимару. Тот находился в том же положении, на том же месте. Не улыбался, глаза закрыты, дыхание… ровное.       «Задремал? Так даже лучше, успею сходить за всем необходимым. Вчера я не успел ничего приготовить нам на завтрак, но… что ест Ичимару?»        — Ичимару — позвал, не громко, но слышно, — ты по утрам завтракаешь? Скажи мне, что ты любишь, а что нет. И много ли по утрам обычно ешь, если, конечно, не пропускаешь завтраки.       — Это плохо, Капитан, будить спящего столь невежливо. Надо, знаете ли, поинтересоваться «можно ли спросить вас?» или «мне необходимо узнать у вас», а если тот молчит — оставить его в покое, пусть уж спит, — закончив, он приоткрыл свои глаза, в эту секунду глядевшие на собеседника открыто и прямо.       Хитсугая поджал губы. «Поджатые губы — первый признак раздражения и злости» — мысленно отметил Ичимару «Но, в зависимости от ситуации, это может быть признаком смущения, а порою, даже возбуждения»       Хитсугая смотрел на Ичимару молча, явно ожидая ответов на поставленные вопросы.       — Я не привередлив, — отвернувшись от Хистугаи и вперив взгляд в спинку дивана, он продолжил, — по утрам ем немного, одной порции риса с чем-нибудь обычно бывает достаточно, но если дашь больше, съем больше. Я не оставляю еды. Бывает, что не употребляю пищи вовсе, порою не хочется. Не люблю картофель, — закрыв глаза снова, он коротко вздохнул — А мою любимую еду знают все. А. Это не важно, однако я не любитель крепкого кофе и прочих горьких напитков; алкоголь не люблю, но всё это при надобности могу пить.       Столь честный и открытый ответ обескуражил его. На самом деле, Хитсугая и не надеялся на подробный ответ, он ожидал чего угодно — усмешки, издёвки, но чтобы в действительности услышать ответ — нет, этого он никак не ожидал.       «Бьякуя. Вы там все сошли с ума. Я его совсем не знаю». Странным образом внутри ему стало как будто теплее от подобного отношения. А ещё хотелось узнать другие подробности, ведь Ичимару был одним из самых сильнейших шинигами, имел колоссальный опыт, да и что говорить, его самоконтроль ни в какое сравнение не шёл с его самоконтролем. «Вот был бы он хоть немного…»       — Фантазируете? — в голосе отчётливо послышалась ухмылка, посмотрев в лицо Ичимару, Хитсугая только убедился в ощущениях — глаза смотрели на него лукаво, с прищуром.       — О чём ты? — лицо его выражало непонимание, лоб характерно сморщился, губы изогнулись согласно эмоции.       — Не уж-то действительно не понима-ете? Особенно после сегодняшнего утра. В ваших мечтах я, видимо, делаю с вами что-то непотребное, н-да? Вот теперь его щёки заалели, это чувствовалось: щёки, даже уши его горели.       — Ичимару, ты невыносим — он не хотел озвучивать эту фразу, в уме она прозвучала жалко, но озвученная, показалась очень к месту, — когда я сказал «пóшло», то имел в виду именно твой поступок, когда ты облил меня ледяной водой. Это странно, так поступать, ты не находишь? А всё остальное лишь твои домыслы, ко мне они не имеют никакого отношения — прошагав до двери, он обернулся, — пойду приготовлю нам завтрак. Всё будет готово, приблизительно… через час. Ты потерпишь? — заботливый оттенок фразы смутил его. Не желая знать, какое там выражение лица у Ичимару, он отвернулся к двери.       Ответ не заставил себя ждать. И да, в нём чувствовалась улыбка. Ухмылка. Хитсугая сжал челюсти.       — Сколько потребуется времени, столько и буду ждать, Капитан.       — Отлично.       Дверь не хлопнула. Ему всегда казалось, что глупо хлопать дверьми из-за эмоций, вследствие эмоций, не важно. «Но я поступил сегодня именно так» — складывая футон в шкаф и достав свою повседневную одежду, он стал готовиться к выходу. «Ничего. Постепенно я от всего этого избавлюсь».       «Ничего… в общем-то, ничего страшного не произошло. Моя работа по-прежнему требует моего внимания и не будет ничего ужасного, если я буду появляться у него раз или два раза в день. Или три». Закрыв дверь в свои комнаты, выйдя из помещения отряда, почти никого при этом не встретив, «да, ведь сейчас всё ещё ранее утро», он отправился по направлению к магазину.       «Главное потом под конец лета обязательно предупредить Изуру, чтобы оставил мне сушёной хурмы».       «А если спросит, зачем мне? Ведь все знают, я „не любитель“…» — размышлял он, непроизвольно цитируя фразу Ичимару.       «Скажу, что полюбил».