Kip +93

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Теан/Мотта
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Флафф, Фэнтези, PWP, POV, Hurt/comfort, Мифические существа, Соулмейты
Предупреждения:
BDSM, Зоофилия, Смена сущности, Ксенофилия
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
— А не противно целовать того, кто только что довел тебя ртом до оргазма?

Оборотень что-то раздраженно шикнул и пожал плечами.

— А тебе не противно целовать того, кого ты только что довел ртом до оргазма?

Посвящение:
Автору заявки и всем читателям.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Kip - бордель;
Kip - самотканный путь;

Это не совсем то, о чем сообщает Автор заявки, хотя я упорно описывали многие детали из жизни в этом доме. Но флаффная линия (как всегда) вылезла вперед... Прошу меня за это простить).
Давно не писала что-то сладенькое.
И да, я люблю повторения слов в предложении, люблю, когда они еще и еще раз подчеркивают то или иное обстоятельство. И этого добра много в оридже.
15 апреля 2016, 19:22
Вы знаете, каково это, когда сам король вламывается в ваши опочивальни весь такой красный и разгоряченный, в одних панталонах, кричит, чтобы вы немедля ни секунды отправлялись в одно очень паршивое место, где в одночасье исчезли не только жалкие мирные жители, но и половина его лучших дружинников?

Вот и я не знаю. Меня просто подняли за шкирку, как грязного бездомного кота, одели во все новое и чистое, причесали по последней моде и выставили под надзором двух строптивых охранников туда, откуда люди просто не возвращаются. Одно радует — королевская ванная комната. Водные процедуры заняли у меня чуть больше часа. И пусть это было обязательным условием (чистота во всех местах, особенно внутри), я был несказанно счастлив, насладившись теплой струей воды и хорошенько расслабившись.

Когда-то я служил при дворе, но мои, так сказать, темные наклонности стали причиной совсем иной жизни, связанной так же с проживанием во дворце, но только не в прекрасных покоях с дорогой венской мебелью и тяжелыми ажурными шторами, а в вонючей, кишащей крысами, тюрьме. Кормили меня, правда, лучше, чем других — овсяной кашей каждое утро точно, котлетки на ужин… и на праздники, за мои заслуги перед королем, угощали ложкой варенья и сладкой мятой из чая.

Правду сказать, я не намеревался отправиться в то место в такое неспокойное для меня время и по пути каждый раз поджидал удобного момента, чтобы улизнуть.

Я знал почти наизусть то «захолустье», куда меня сейчас тащили — бордель «Красный лотос». Цена там за свои утехи очень недешевая — всего-то твоя жизнь, подумаешь. Да, да, вы не ослышались: получил наслаждение — плати душонкой, какой бы белой и пушистой она не была. Но поверьте, оно того стоило. И не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Было время, были и грешки, о которых прочухал сам Король, чтоб ему спалось мягко на своих двухметровых перинах.

Кошмарно еще то, что этот бордель находится в двух шагах от дворцовых стен, и, естественно, сюда бегает пол королевства, ведь есть счастливчики, вроде меня, которым удалось выжить (правда, у меня точно по другой причине). Все-таки народ любит рисковать. Порой смотрю на этих людишек и удивляюсь, откуда столько смелости в глазах? А потом вижу эти трясущиеся коленки, мокрые руки, уже готовый на все детородный орган, и тогда все вопросы сами собой отпадают.

В борделе всего два этажа, считается один из самых скромных по территории и антуражу. Первый этаж для людей, чьи мозги еще соображают, поэтому тело наслаждается обычными ласками без угрозы для здоровья (если, конечно, сам клиент того не пожелает). Ну, а на втором начиналась та самая «элитная» зона. Тут воплощались в жизнь любые человеческие и нечеловеческие фантазии. Проси чего хочешь — нет ничего невозможного.

Сегодня… так сегодня понедельник, значит работают лишь две комнаты, и я так надеюсь, что меня отведут именно в правую — там из окна можно выпрыгнуть прям на стог сена, а твой… э… «блюститель потаенных желаний» появится лишь в тот момент, когда ты его позовешь. Да, про каждую комнату клиенту всегда рассказывали отдельно, чтобы не было недоразумений и неожиданностей. Хотя последнего было всегда навалом.

Но мне фортуна сегодня не улыбнулась своим ртом без передних зубов (для лучшего феллацио, естественно). Только мы миновали лестничный пролёт, эти двое свернули налево и резко остановились перед открытой дверью.

Я невольно сглотнул и развернулся к страже лицом, обворожительно улыбаясь.

— Все, спасибо, ребят, что проводили, дальше я сам.

И показал им на наручники, шаловливо пошевелив пальцами. Но эти двое, очевидно, неправильно поняли мой намек и оскорбились, раз так нагло впихнули меня внутрь комнаты.

Я приземлился четко на задницу. Дверь громко хлопнула перед самым носом, и в комнате воцарилась тишина.

Отсюда, если прыгать, то только на сточную трубу, и по ней катиться уже вниз, но грохота будет… А с наручниками так вообще, сразу все сбегутся. Но это еще не самое страшное.

В этот же момент из-под двери вылетел ключ.

Мне нравятся эти парни. Может, когда-нибудь я к ним еще загляну, если отсюда выберусь живым. Играть с наручниками всегда самое легкое и приятное занятие, так что расцепить их было секундным делом. И по привычке сунуть в карман…

Я ухмыльнулся сам себе и прислушался. Тихо. Слишком тихо. Такое ощущение, что время застыло. Хотя, есть тут комнаты, где время действительно застывает — это для тех, кому «я на минуточку», а по факту часа на два-три. Там как раз два брата-близнеца работают — самая востребованная комната, честно. Ох, чего там только не вытворяли, а с каким количеством народу, ууу, лучше молчать об этом, пока слюни на пол не начали капать.

Выкинув из головы слишком приятные воспоминания, я встал, стряхивая с дорогой ткани штанов труху, и только развернулся затылком к двери, чтобы сделать шаг к окну, как просто застыл.

Одно емкое слово — попал!

Понимаете, тут дело в том, что наши служители не совсем люди (да-да, я не оговорился, именно наши, так как я тоже здесь подрабатывал, пока не влюбился в одного из работяг, что крайне запрещено делать). Точнее, далеко не люди, кроме меня. Я сюда «случайно» попал на первый этаж, ведь моя красивая мордашка привлекала людей не менее, чем искусность в постельных делах.

Но вот моя влюбленность… Нельзя, категорически нельзя связываться с «жителями» второго этажа. Все мы связаны кровным договором, и если погибает один, то погибает и второй. Почему погибает? Да вот условия такие, дурацкие. Взаимность не по судьбе равняется смерти. А бордель лишаться Таких «жителей» точно не хотел, ведь они принесли и до сих пор приносят ему великую славу, несглазимый почет и кучу денег. Последнее окупает все неприятности и часто приумножается раз в десять.

А я застыл как керамическое изваяние, не смея пошевелиться и глядя в глаза этому прекрасному оборотню в человеческом обличии. Мое сердце словно ожило, посылая невидимые любовные флюиды этому существу своим сбивчивым ритмом. Очевидно, Фортуна мне сегодня еще и в глаз плюнула, раз меня угораздило попасть именно к объекту своей давней молчаливой влюбленности, от которой у меня скулы сводит и ноги подкашиваются.

Такой необъяснимой и притягательной красоты я точно еще никогда не видел, хотя здесь повидал очень многое.

Парень… Я не могу точно сказать, сколько ему лет, да и кого это сейчас интересует. Его глаза очень странные и манящие, темные с двойным контуром. И этот резвый язычок, то и дело облизывающий губы, будто сам хозяин — змея, телепающая языком. Как бы мне хот… мне… просто сплестись с ним.

Это так манит, губит. Нельзя хотеть, нельзя поддаваться!

Сбившиеся отросшие волосы цвета поздних плодов каштанового дерева, в которые можно зарыться носом и дышать ими, словно осенью. Тонкие руки в темном, будто кожаном, кафтане, светлое жабо, манжеты. И такие же светлые штаны, обтягивающие притягательные ноги и выдающуюся попу. Да, и никакой обуви. Она всегда только мешает. Все так тонко и со вкусом, так свежо и остро.

Он стал моим идеалом, сошедшим со страниц какой-то книги, еще в первый день встречи. Этот образ, столько раз приходивший ко мне во сне, наваждением появляющийся на моих прошлых клиентах, не дающий покоя даже в тюрьме…

Во рту пересохло, и я просто стоял, не в силах даже моргнуть или перевести дух.

Перед глазами уже простирались сюжетные линии о тех далеких прошлых мечтах, забавляющих меня днями и ночами напролет, о единственном дивном и таком кротком поцелуе с ним.

Ноги сами двигаются вперед, я просто не могу себя контролировать. Горло распирает жажда, а голова освобождается от лишних мыслей о каком-то там окне, каких-то непонятных запретах, здесь же можно все…

Прежде чем слиться в поцелуе, мы играем дыханием, ловя и переманивая ритм друг у друга, не касаясь, а только жадно дыша. Он пахнет, словно ветивер — древесный суховатый запах исходит от его светлой нежной кожи, тонко переливаясь отзвуками горького шоколада и дыма в каштановых волосах. Я мну их руками, пропуская недлинные пряди сквозь пальцы, и вместе со струящимися завитками от меня ускользает что-то невидимое, но очень важное.

Это небывалое наслаждение — водить носом по его щеке, шее, сталкиваться с его носом, снова вдыхать и ловить его манящие выдохи.

Я кружу, парю, не чувствуя ног, не чувствуя себя, видя перед собой лишь такие манящие губы и опьяняющие глаза. И сейчас так хорошо, что хочется утонуть в нем, раствориться, стать его кровью и воздухом.

Не удержавшись, все же касаюсь слегка его влажной нижней губы, ловя еще один выдох пальцами, а затем накрывая нерешительным поцелуем.

Касаюсь так кротко и невинно лишь раз и тут же ясно понимаю, что это конец.

Через секунду я уже с силой свален на спину на деревянный пол. Затылок знатно приложился и начинал терпимо ныть. Эйфория исчезла без следа, будто ее никогда и не было, а пятая точка вопила, что меня вот-вот прикончат и надо бежать.

Голова медленно приходит в себя, смывая наваждение, справляясь с болью и горечью внутри. А горько от того, что я придурок, который поддался. Слабовольное существо, не достойное работать здесь на первом этаже.

Парень присел рядом со мной на одно колено и взял мою ладонь в свои руки. Неестественный звук трущейся кожи его штанов напомнил мне ползучий ужас, скрывающийся в шелесте травы.

Картинка постепенно прояснялась. Силуэт уже не был расплывчатым, но я все же усилено моргал, уставившись в одну точку. И то, что происходило, меня совсем не успокаивало.

Два острых клыка показались из-под верхней губы, от вида которых у меня екнуло сердце.

Он и есть тот самый оборотень-кобра, который здесь правит людскими желаниями, порождая страх и ужас среди населения. Именно он погубил больше всего живых существ. И именно его я полюбил, о чем узнал король.

Почему я такой тугодум? Почему я только сейчас понял, зачем именно меня сюда прислали? Король пытается его убить через меня, смешно и глупо, но, очевидно, действенно, раз у меня мозгов не хватило противостоять.

Мне очень хочется закрыть лицо руками. Неподдельное чувство стыда захватывает меня пульсирующей волной и жжет мои щеки и шею.

Но назад пути нет, я поддался соблазну и утонул в своем желании, теперь пришло время захлебнуться в своем же болоте, утащив туда и свою любовь.

— Это будет очень больно?

Я закрыл глаза.

— Это будет быстро.

Речь плавная, перетекающая, а голос такой мягкий…

Я сглотнул и почувствовал, как мягкие губы коснулись боковой стороны ладони.

На лбу выступил пот. Нет, я так не могу.

— Вот как гибнут герои…

Неожиданно буркнул я какую-то банальнейшую глупость, да причем и не к месту, отчего еще больше покраснел и отвел в сторону взгляд.

— Герои?

Оборотень мелкими поцелуями проложил дорожку к середине моей ладони.

Тяжелым грузом что-то навалилось на грудь, отчего ритм сердца замедлился, воздуха стало так мало, а липкой темноты вокруг так много. И холод. Говорят, именно так проявляется дыхание самой Смерти.

— Зачем ты сюда пришел, Теан?

Я закусил губу, но, как говорится, язык мой — враг мой.

— Тебя вытащить, Мотта.

Никто не знает истинных имен друг друга в этом месте, пока не сольются желание и исполнение воедино. И лишь тогда имена появляются в памяти и исчезают вслед за жизнью владельца своей сбывшейся мечты.

Тяжесть спала с тела, дышать стало легче, но сердце продолжало биться крайне медленно, будто его кто-то сжал в тиски и готовился вот-вот вырвать из груди.

— Ты влюблен, Теан. Ты пришел, чтобы убить меня.

И тут сердце сжалось так больно, что я невольно застонал, сжав зубы и прогибаясь в пояснице.

— Я… я не по…по своей во-о-оле.

Челюсть онемела от нажима, а сердце все сдавливали. Рубаха стала насквозь мокрой и прилипла к телу, сковывая его еще больше. Я не мог пошевелить руками, не мог перевернуться, поэтому так и корчился в муках, опираясь на лопатки и тихо, не своим голосом, рыча в зубы.

— Тогда поиграем. Если победишь свое желание, мы оба свободны, если не справишься, мы оба умрем.

Сердце отпустили, и я упал на пол, неглубоко и часто дыша, обливаясь потом и чувствуя привкус крови во рту.

— Вставай, Теан. Пора играть.

Чужие руки меня подняли на ноги, которые меня с трудом удержали в вертикальном положении. Я открыл глаза.

Комната исчезла. Вместо нее была лишь белая пелена и разноцветные отсветы. Мотта стоял прямо передо мной с серьезным лицом.

— Я справлюсь, не переживай. Лучше смотри, чтобы у тебя слюнки не потекли.

Меня еще немного потряхивало, но глядя на это прекрасное существо, силы будто возвращались ко мне. Ну и к моему наглому языку тоже.

Коварная улыбка коснулась лица Мотта.

Откуда-то послышалась мелодия. Как бегущая река с ее плавным течением и опасными засасывающими водоворотами, она наполнила все помещение собой. И вдруг замерла, буквально на секунду, внезапно сменившись другой, размеренной, местами низкой, словно из зеркальной глади глубокого синего озера.

Мотта взмахнул головой и каждой клеточкой своего тела углубился в горячащие потоки.

Плавные и совершенные движение проходили от статных плечиков, прогибая красивое тело в пояснице и охватывая круговым движением упругие ягодицы в обтягивающих штанах. Он наслаждался своей кошачьей грацией, смело прикасаясь к своему телу, освобождая его от ненужных тканевых оков, доводя меня до мелкой дрожжи в ногах. От него шли потоки мужской силы и нежности, которые смешались в одном теле и теперь искали выход наружу. Это был водопад страстей, кипевший у него внутри. И, откидывая рубашку в сторону, он исподлобья наблюдал за мной, холодным и отчужденным взглядом, с одной стороны, но таким притягательным и заинтересованным, с другой.

Грациозным движением, запуская большие пальцы под узкую ткань штанов, он провел ими слева направо и медленно, повернувшись ко мне спиной и повиливая задницей, начал приспускать ткань вниз, обнажая тело почти полностью.

Вздохнув, я закрыл глаза, борясь, борясь изо всех сил с желанием, сглатывая вязкую все еще кровяную слюну. Сердце билось в ритме музыки, призывая утонуть в ней вместе с Мотта.

Я улыбнулся, приоткрывая глаза и расстегивая пуговицы на рукавах рубашки.

Если уж играть, то играть до конца.

Оборотень стоял прямо передо мной, фактически в двух шагах. Он все еще плавно двигался, прикрывая одной рукой паховую область, а второй проводя по плоскому животу.

Я покачал головой и отдался прошибающей нервы мелодии.

Так же неспешно расстегивая рубашку, я подошел к нему вплотную и, повернувшись спиной, прислонился к горячей груди.

Рубашка размеренно скользила по коже, открывая шею и плечо. Чужое сбивчивое дыхание опалило затылок. По щеке пробежали мурашки. Торжествующе я поднял руки вверх, сам опускаясь вниз, спиной и бедрами касаясь его нагого тела. Пальцы сами гладили его по груди, слегка касаясь бледных сосков.

Он коснулся моих рук на сгибе и провел пальцами до ладоней, сжав их на некоторое время и отпустив, как только я начал подниматься обратно наверх, снимая до конца рубашку.

Штаны куда-то исчезли, по правилам игры это могло означать лишь одно — нетерпение. Но я не спешил.

Повернувшись к нему лицом, я одарил его своим долгим взглядом. Взглядом хозяина на слугу. И лишь на долю секунды — слуги на хозяина. И в ответ получил такой же выпад. Требовательный, непостижимый и где-то в глубине почти нежный.

Я прислонил палец к губам и взмахнул рубашкой. Холодный густой туман захлестнул белоснежную ткань, меняя ее структуру. И об пол звучно ударила плетеная веревка, заставив Мотта вздрогнуть и затаить дыхание.

Музыка оборвалась. Сердце отметило ровно два удара, как грянул гром инструментов — водопад вырвался наружу.

Веревка еще раз звучно захлестнула пол и взвилась в воздух. Искусно и диковато я вращал ее вокруг себя, оплетая руки и шею, словно при боевой репетиции я владел цепом, душой улетая все дальше и дальше, в другие мира, сливаясь воедино с оружием… А сейчас я сам был оружием.

Повелительно смотря на оборотня, застывшего, словно металлическая скульптура, я отвечал музыке переливами мышц и игрой тела. Змеиный язык оборотня то и дело скользил по нижней губе, а взгляд бесцеремонно цеплялся за мое элегантное тело.

Обойдя сзади своего зрителя, я поцеловал его в шею. Сначала нежно, приемлемо для романтической обстановки, затем грубо, всасывая кожу неистово и безжалостно, до синяка. Мотта двумя руками вцепился мне в волосы и все же замешкался, возможно, и специально. Воспользовавшись моментом, я поймал его запястья и живо, отточенными движениями, завертел их веревкой, сделав крепкий узел на стороне больших пальцев. С громким «чмок» отпустив кожу на шее с ярким фиолетово-синим засосом, я завел его руки чуть дальше за голову, будто создавая ими капюшон кобры. Сделав обвязку вокруг плеч, я зафиксировал веревку рядом с первым узлом.

Оборотень не сопротивлялся. Потянув веревку на себя, я прогнул Мотта, и когда его лицо было на уровне моего, торжествующе склонился над его губами.

— Я бы мог позволить тебе сделать со мной все, что я захочу, но… у меня нет желания.

Убрав с его лба налипшие пряди волос, я проигнорировал взгляд, светящийся изнутри жадностью, и выпустил из руки веревку.

Ох, как я люблю напряженные спины у мужчин, и еще когда они ягодицы сжимают. Но видеть — это одно, а трогать и быть причастным к такому зрелищу — совсем другое.

Оборотень снова стоял прямо. За отсутствием желаний у «клиента» «магические жители второго этажа» этого дома обычно просто стоят, пробуждая своим полем и своим запахом страсть, взывая к безудержности и бессилию.

Я оглядел Мотта с ног до головы, и мой взгляд зацепился за его расслабленные пальцы. Стоит ли говорить о том, что клиенты у нас бывали разные, и был у меня один такой… любил, когда ему внимание к пальцам оказывали, просто голову терял. У каждого был свой опыт на жизненном пути.

Проведя губами по костяшкам, а руками от предплечья до связанных кистей, я заметил, как оборотень переступил с ноги на ногу.

Нотки горького шоколада и дыма разошлись по помещению, смешиваясь с туманом и растворяясь в разноцветных огнях. Напрасно, у меня тоже есть свои приемчики.

Я выманил языком его указательный палец и помял его немного во рту.

Мотта глубоко вдохнул, обволакивая своими феромонами еще сильнее.

Перед глазами резко сменился его образ. И вот я поглаживаю не согнутые человеческие руки, а гладкий чешуйчатый капюшон у огромной кобры, а язык мой докасается не до пальцев, а до рисунка в виде очков на этом капюшоне.

Остановиться даже нет мысли. Я продолжаю свое занятие, пока перед глазами не перестает двоиться образ, возвращаясь обратно в человеческий. Мотта поворачивается ко мне лицом. Его губы бледны и приоткрыты, а на щеках заметен чешуйчатый узор. Кажется, кто-то не хочет проиграть обычному человечку?

Ловлю ртом его дыхание, дразню — тянется за поцелуем, отдаляюсь. Отдаляется сам — тянусь за ним. Пока он не делает резкий выпад, стукая меня своим лбом.

Угроза? Уже? Какой нетерпеливый змееныш.

До уха доносится еле слышное предупреждающее шипение.

Раззадорил очковую кобру, теперь, будь добр, умерь ее пыл. Да, как у нас говорится: умеешь возбуждать, умей и до оргазма доводить.

И я касаюсь его губ пальцем, но целую в подбородок, затем в шею, чувствуя, как быстро бьется его сердце, в солнечное сплетение, сажусь на колени и целую в разгоряченный пах.

Его член набух и пульсирует.

Оттянув крайнюю плоть пальцами, обхватываю головку губами и неспешно провожу языком по ее венцу. Краем глаза вижу, как Мотта сжимает пальцы на ногах и тяжело тянет ноздрями воздух. Еще раз обвожу по часовой стрелке и устремляюсь к концу головки.

Все еще сопротивляется, дразня меня своими запахами, но я лишь сладко наслаждаюсь своим триумфом и возможностью попробовать его на вкус.

Губами поднимаюсь наверх, продолжая круговые движения, и устремляюсь языком вниз, к самому основанию, лаская головку подушечками пальцев. Широкими мазками, медленно поднимаюсь снизу вверх, особое внимание уделяя области уздечки. Пальцами мну тяжелые яички и особо чувствительную мошонку.

Оборотень то и дело переминается с ноги на ноги и негромко выдыхает, пока я не принимаю его орган гораздо глубже, чем могу себе позволить во время обычных игровых ласк. Мотта прогибается назад, немного приседая и будто не зная, куда себя девать.

Но я его не отпущу. Нет никакой спешки в моих движениях — все нежно и плавно, скользяще и дразняще. Большими мазками и чувственной обводкой, язык не останавливается ни на минуту. До других мест я уже не дотрагиваюсь. Зачем отвлекать? Все сконцентрировалось сейчас лишь здесь, в центре моего умения и сладострастии.

Ритм был небыстрый и несбивчивый. С каждой новой тягой я где-то внутри себя интуитивно отмечал, как тело оборотня слабеет.

Теперь губы плотно сжать в кольцо, а дыхание задержать. Сжимающаяся и разжимающаяся гортань производит эффект не меньший, чем виртуозный язык. Годы тренировок отлично сказывались на результате. Возможно, я буду собой доволен.

Проведя еще раз языком по головке члена, я почувствовал, что она увеличилась. Не выпуская изо рта лакомую плоть, я зажал ее в кольцо у основания и продолжил заглатывать все глубже и глубже, еще раз задержав дыхание.

Мои точные движения, ритмичные и динамичные, но в тоже время, нежные и в какие-то моменты тягучие, дрожащие колени у Мотта и его возведенное к потолку взмыленное лицо. Я получал не меньше морального удовольствия, чем он физического. И мое возбуждение служит тому подтверждением.

Через несколько моих глубоких принятий оборотень громко зашипел, и я, разжав пальцы, почувствовал стремительный выстрел у себя в горле, затем еще один поменьше и еще. Но не отпустил, дожимая до конца, оглаживая и сглатывая. Сладко-молочное, даже терпкое, аж под языком все в узел завязало.

Через пару минут, когда все было закончено, туман вокруг рассеялся. Вместо веревки я увидел свою рубашку, искусно завязанную на запястьях и плечах. Ну, профессиональная привычка дела не испортит.

Оборотень начал медленно оседать и буквально упал на колени напротив меня, уткнувшись мне в грудь холодным лбом.

Он глубоко дышал, такой мокрый, и его слегка била мелкая дрожь. Было такое ощущение, что его раньше подпитывали только желания клиента, а тут их просто не было, поэтому он так выдохся и чуть не потерял сознание. Хотя я не лучше себя чувствую, даже немного разбито со стояком-то.

Пока Мотта приходил в себя, я быстро развязал ему руки и накинул рубашку на спину.

Нет, что-то действительно изменилось.

— Поцелуешь меня, Теан?

Он посмотрел мне прямо в глаза своим мутным взглядом.

— Теперь это твое желание?

Я как-то невесело усмехнулся.

Мотта обнял меня и притянул к себе. Теперь наши лица находились на одном уровне.

— А не противно целовать того, кто только что довел тебя ртом до оргазма?

Оборотень что-то раздраженно шикнул и пожал плечами.

— А тебе не противно целовать того, кого ты только что довел ртом до оргазма?

Я рассмеялся и непринужденно кивнул в ответ.

— Не знаю, я никогда не целовал никого из клиентов, а личной жизни у меня как таковой не было. В делах любовных у меня опыта почти нет.

Он нежно улыбнулся и прильнул к моим губам.

О да, шоколад и дым, кажется, я таю.

Теплые и нежные губы. Чувственно и неоднозначно. Определенно не так, как целуют неизвестных тебе людей. С искрой, с желанием и жадностью, что играла так недавно в его глазах. И, может мне показалось, но было в этом жесте что-то собственническое.

— Ты меня освободил. Такие существа как я обречены всю жизнь здесь провести, ведь встретить человека, который не просто полюбит, но и покажет, что мы не подстилки, а существа, достойные наслаждения, заботы, внимания, а не просто блюстители чужих желаний, выпадает очень редко. Или не выпадает вообще. Многие выдают себя не за тех и гибнут, не пройдя испытание.

Он с нежностью и прощением улыбался мне, оторвавшись от моих губ. А я как всегда тупил.

— Так значит, ты меня проверял. И ты бы не умер, после того, как убил бы меня и стал бы свободен все равно? Даже если бы я провалился? Ты… Ты понял, что теперь свободен как только увидел меня?

Мотта виновато покачал головой, снимая с плеча мою рубашку.

— Я тут понимаешь, а ты… а…

Я обиженно махнул рукой, резко забрав рубашку и быстро вставая с деревянного пола. Вот ни секунды дольше здесь не задержусь. Подстава, кругом подстава Старался, видите ли, не думал о себе, освободил случайно, боялся, что из-за меня умрет. Уйдет теперь. Радостный, счастливый. А меня обратно в темницу кинут. Заговор все это. Знал король, на что меня отправлял. Знал, что не подведу. Нет, конечно, приятно такое доверие, но разве обо мне кто-то в такой ситуации подумал?

Я застегнул рубашку и развернулся в поисках своих штанов.

Злость и дикая обида клокотали во мне, заставляя ноздри раздуваться. В горле ядом стояла претензия.

Вдруг Мотта обнял меня поперек грудной клетки и прижал к себе. Вырваться не удалось, а мои шипения и гневные словечки вообще растворялись в тишине, не успев вылететь изо рта. И замер я лишь после того, как получил откровенный, но легкий поцелуй в шею.

— Не обижайся. У нас впереди еще много времени, чтобы насладиться друг другом и миром вокруг нас.

Ноги чувствовали привычную ткань штанов. Так-то лучше!

— Что ты имеешь ввиду?

Недоверчиво и сварливо спросил я, скрещивая руки на груди.

Он еще сильнее прижался ко мне всем телом, потерся головой и поцеловал в затылок, после чего взял меня за руку и поднес мою ладонь к моим глазам.

— Видишь? Ты теперь мой. Тебя не убил мой яд. Говорят, что только истинная пара такого оборотня, как я, может выжить, пропустив через себя его яд. Ты прошел испытание. Мы уйдем отсюда вместе.

Я смотрел на две кровавые дырочки посередине ладони, вспоминая, как чуть было не лишился жизни, уверенный в том, что это лишь его злые штучки.

Истинная пара… хм… Вот как, а я думал сбежать отсюда в окно.

— Не дуйся. Я в тебе ни на минуту не сомневался. Тем более, что я давно за тобой слежу, еще с твоего самого первого дня здесь. Уж очень ты мне понравился одним своим местом. Если ты развернешься, я тебе покажу каким именно.

Притворно вздохнув, еле сдерживая улыбку, я все же развернулся и наткнулся на его манящую нижнюю губу. И пока у него там свои мысли в голове, я же осторожно поцеловал Мотта. Кротко и невинно, как и мечтал когда-то.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.