Повседневность.

На аккуратно подточенные ногти с идеальными миндалевидными пластинками лак ложился ровно и красиво. Ничего вызывающего – только плавные линии и тёплые цвета. Ещё немного и можно будет наносить новый рисунок, который, впрочем, задержится лишь до следующего вечера… если повезёт. Суирен несильно подула на пальцы, чтобы лак скорее высох, и повернула голову в сторону открывшейся двери, приветственно помахав ладонью:       – С возвращением, – монотонно протянула она. – Хорошо, что ты уже принял ванную: не хочу находиться с тобой в одном помещении, пока ты грязный и потный, – и снова вернулась к своему маникюру. Хозяин комнаты, в которой она обосновалась, будто у себя дома, лишь изумлённо вскинул брови, но затем, словно это уже стало чем-то обыденным, как ни в чём ни бывало продолжая протирать мокрые после душа волосы полотенцем, прошлёпал босыми ногами к тому месту, где сидела Суирен.       – Когда ты успела появиться, и кто тебя впустил? – с наигранным недовольством спросил Нишиноя, усевшись на пол рядом со своей гостьей и забрав её полупустую банку с колой, вознамерившись допить остатки.       – Я сама себя пригласила... лак не опрокинь... через окно, – тоном, говорившим о невероятном довольстве собой, ответила девушка. – Кстати, не забудь постелить мне чистое бельё.       – Ты собираешься спать здесь? – Непритворно удивился Ноя, не ожидав, что дело дойдёт до такой наглости. Рен, с ответно-удивлённым видом, будто бы совершенно не понимала, что так изумило Юу, утвердительно покивала головой:       – Даже более того – я собираюсь занять твою постель.       – Не прокатит, – Ноя махнул ладонью, решительно отвергая эту уверенность. – Мама будет недово… Но кто бы его слушал. Томори быстро оказалась около двери и, высунув голову в коридор, громко кричала:       – Тётушка, добрый вечер, это Суирен! Можно я сегодня останусь? Приглушённый ответ послышался незамедлительно:       – Рен-чан? Я и не заметила, как ты вошла. Раз останешься, то соорудишь нам что-нибудь на завтрак?       – Хорошо, спасибо, тётушка! Девушка вернулась на своё место и на пальцах показала, мол: «Никаких проблем». А вот по мнению Нишинои проблемы были. Причём у этой деви́цы. С головой. Кто-то, видимо, знатно посмеялся над ними обоими, когда в детстве посадил за соседние парты и растянул эту связь на последующие десять лет. Это всё притом, что их родители были совершенно не знакомы друг с другом, а мать Суирен до сих пор считала, что Юу – милая девочка-заучка, которая состояла с её дочерью в одном комитете. Рен совершенно не стеснялась открыто врать, когда показывала женщине фотографию Шимизу.       – Если кто-нибудь завтра утром увидит, что мы с тобой вместе пришли в школу, твоя репутация испортится, – как бы между прочим заметил Ноя, а затем, без единого намёка на сарказм, добавил: – Госпожа вице-президент студсовета.       – И тебя волнует именно это? – Глаза Рен недобро сверкнули, и девушка вцепилась обеими руками во влажные волосы либеро, ероша и путая их. – Или то, что нас может увидеть твоя драгоценная Киёко-сан? Риск был вполне осознанный. Девушка намеренно сказала это, чтобы подразнить друга, хотя такой реакции на свои слова всё равно малость не ожидала. Только после сказанной ею фразы Нишиноя всерьёз задумался о том развитии событий, в котором менеджер видит их с Суирен вместе и превратно понимает это появление. Он едва не скончался от собственного надуманного образа прекрасной Шимизу, презрительно фыркающей и отворачивающейся от него.       – Ой, да ты серьёзно? – Томори, в ответ на полуобморочную реакцию, возмущённо запыхтела и пихнула его ладонью в плечо. – Уж прости, что я не мальчиком родилась!.. Она резко отстранилась: вспомнила про свои ногти, которые могли пострадать от необдуманных действий и, досконально проверив каждую пластинку на наличие ряби или облупленности, облегчённо выдохнула. Ноя посмотрел на девушку, которая, полностью погрузилась в своё занятие, и взглядом нашёл свежую ссадину на скуле, которая до этого была прикрыта копной густых волос. До него запоздало дошло, в чём крылся смысл внепланового визита с ночёвкой.       – Опять? – Только и спросил он, на что в ответ получил немую неловкую улыбку, окончательно развеявшую все сомнения. Суирен, сколько он её помнил, всегда была такой. У неё не было настолько близких друзей, которые знали бы, о непростых отношениях с родителями. Как, собственно, не было и родителей. В плане духовности. Семьёй они могли считаться с большой натяжкой. В первый раз Ноя увидел этих людей только на первом году в средней школе, и после того случайного столкновения поблагодарил всех и вся за то, что ему достались именно его мать и отец. Честно признаться, к своему стыду, он не особо верил в то, что рассказывала ему девушка, пока не удостоверился в её словах лично. С того единственного раза Юу стал намного лучше понимать, почему его родители с такой теплотой принимали Томори в своём доме. Даже если Рен никогда и ничего не рассказывала, они наверняка догадывались о чём-то таком. Мать Суирен лелеяла мечты о том, чтобы воспитать из дочери вторую себя – только исправленную версию: с теми заслугами и победами, которых она сама в молодости достичь не смогла. Томори Юкико была известной на всю Японию пианисткой, но несчастный случай навсегда разорвал её связи с миром музыки и вынудил забыть о собственном успехе. Женщина могла вернуть себе часть былой признательности – через дочь, которую, наверное, просто не любила толком. Отец же был более равнодушен к девушке в этом плане. Мужчина разочаровался в своей дочери едва ли не с момента её рождения, когда выяснился пол ребёнка. Он относился к ней, как к нежеланному дополнению и способу предотвратить истерики супруги, которая вымещала на их общей дочери всю злость. Сама же Суирен считала себя в глазах отца домашним животным, на которое у него аллергия, однако которое он вынужден терпеть ради сына. Поэтому Рен поняла всю бессмысленность своих стараний уже в младшей школе и перестала приносить отцу табели успеваемости, как, собственно, и вообще стремиться к тому, чтобы стать первой во всём. «В конце концов, что бы я ни делала, он всегда будет мною недоволен. У него же есть Рей» - так она сказала Нишиное, стоило только ему спросить о её внезапном упадке воодушевления. И когда пребывание в отчем доме становилось совершенно невыносимым, Рен сбегала сюда – в дом семьи Нишиноя, по её собственным словам, обретая здесь всё то, чего не доставало ей в её собственном.       – Да ладно, заживёт, – девушка вяло отмахнулась от него, когда Ноя попытался отодвинуть её волосы, чтобы осмотреть лицо. Настаивать было бесполезно – Суирен иногда была упрямее осла.       – За что на этот раз?       – Вернулась позже, чем обычно, и заставила ждать учителя, – она скривилась и встряхнула руками, вспоминая болезненные удары указкой преподавателя музыки. – Мама назвала безответственной и сказала, что с такими темпами дорога к светлому будущему мне закрыта… Ну, дальше ты знаешь, как это бывает. Неудовлетворённый ответом, какое-то время Ноя просто сверлил подругу недовольным взглядом, словно пытался определить – врала она или нет, но потом снисходительно выдохнул и неловко почесал пятернёй всё ещё влажноватый затылок:       – Сделаешь мне на завтра обед, и мы в расчёте. Суирен щёлкнула пальцами, мол: «договорились», и, ещё раз убедившись, что лак на ногтях не пострадал, вытянула из косметички два новых цвета, тоненькую кисточку и несколько салфеток.       – Я возьму твою футболку, – она поставила всё на маленький столик перед собой. – И шорты, – отвинтила крышку одного из цветов и сняла колпачок с кисточки. – И вообще, надо бы привезти сюда какие-нибудь вещи на смену.       – Очнись, ненормальная – у тебя в моём шкафу скоро полка отдельная появится, – Нишиноя вытащил чистый комплект постельного белья для подруги и футон для себя.       – Чего?! Ну-ка, двинься! Сколько тут моей одежды? – Рен вскочила с места, твёрдо намереваясь произвести тщательный досмотр всех её вещей, что якобы находились в шкафу Юу на запас.       – Эй-эй-эй, отойди от шкафа! – Яростно бросившись защищать собственные вещи, среди которых девушке явно нечего было делать, Нишиноя бросил всё, что было у него в руках, на пол и перегородил путь руками, с силой задвигая дверь шкафа обратно. – Рен, по-хорошему уйди!       – Чего ты разорался?       – Потому что ты лезешь в мои вещи!       – Я тебя умоляю, мы с семи лет дружим – я тебя как облупленного знаю, нет у тебя ничего, что могло бы меня шокировать! Двинься, кому говорю!       – Ни-за-что! Я сам тебе твои вещи повыкидываю!       – Я тебе повыкидываю! В комнату, без единого намёка или сигнала, вроде стука в дверь, заглянула Нишиноя-сан и строго нахмурилась, отчитав подростков:       – Вы двое каждый раз становитесь такими шумными, когда оказываетесь вместе! Рен-чан, Юу-кун сам по себе очень громкий, не стоит ему уподобляться.       – Именно потому, что он такой громкий, я и пытаюсь его перекричать. По-другому он не слышит, тётушка, – не отвлекаясь от своего занятия, Томори коротко повела плечами. А потом резко убрала руки, которыми бесполезно пыталась отодвинуть дверь, и Ноя, потеряв равновесие, резко дёрнулся вперёд, падая на пол. Женщина благодушно улыбнулась. Она знала, что поведение главного извечно вспыльчивого балагура всегда располагало людей к её сыну и одновременно с этим заставляло видеть в нём совершенно несерьёзного, недалёкого повесу. Однако Суирен видела Ною буквально насквозь, поэтому никогда не обманывалась этим фасадом безалаберности и запальчивости. И всё же они вдвоём никогда не упускали случая немного подтрунить над Юу и чуточку позлить его, чтобы посмеяться.       – Ты как всегда права, Рен-чан, – мать Нишинои мечтательно прикрыла глаза и приложила ладонь к лицу. – Хорошо было бы, если бы Юу-кун стал хоть немного похож на тебя.       – Вас двоих совесть совсем не грызёт, когда вы говорите о ком-то, кто находится прямо перед вами? Суирен и Нишиноя-сан совершенно синхронно повернули головы в его сторону, от чего Юу стало совсем не по себе, но в следующую секунду они обе потеряли к нему всякий интерес и продолжили разговаривать:       – Ого! Рен-чан, твои навыки с каждым годом всё лучше и лучше! – Непритворно восхитилась женщина, заметив аккуратно-накрашенные ногти девушки. – Сделаешь мне на этих выходных маникюр? Я собираюсь в город, чтобы встретиться с одной знакомой – хочу утереть ей нос.       – Ещё и причёску сделаю такую, что никакие стилисты рядом не валялись, – невероятно очаровательным тоном откликнулась Томори.       – Теперь вы меня игнорируете?!       – Сказано же было – не кричать. Соседей опять потревожишь, – мать Нишинои отвесила ему несильный подзатыльник, чем вызвала у Рен злорадную усмешку. – Не засиживайтесь допоздна. Юу-кун, не утомляй Рен-чан.       – Кто кого здесь ещё утомляет, – недовольно пробубнил юноша, когда дверь за женщиной закрылась, а шаги постепенно стихли. Суирен ничего не ответила на его реплику, в очередной раз попытавшись доделать проклятый рисунок на мизинце. В приоткрытое окно подул сильный ветер, всколыхнувший волосы девушки, и взгляд Нои сам собой притянула ссадина, которая сейчас, почему-то, выглядела хуже, чем ему показалось сначала. Томори всегда делала вид, будто бы такие вещи её не волновали, однако пару раз Юу заметил на её запястьях небольшие шрамы, которые, обычно, оставляли себе девочки-мазохистки, чтобы выкладывать их фотографии в tumblr, и перестал вестись на улыбку «всё-хорошо-а-дальше-будет-лучше». Даже если после основательной трёпки, которую он задал ей из-за этих отметин, она перестала причинять себе вред.       – Ты уверена, что не нужно обработать? – Между делом спросил Ноя.       – Неа, – флегматично протянула Суирен, думая в тот момент о том, что прогноз погоды обещал тёплую безветренную погоду, и просить достать тёплое одеяло смысла не имело. – Возьми одеяло себе. … Ночь оказалась куда холоднее, чем они думали. Уже позже, когда свет во всём доме погас, лёжа на кровати, свернувшись в клубок и стуча зубами от холода, Рен сильно пожалела о том, что тёплые одеяла в семье Нишиноя были рассчитаны строго по одной штуке на каждого члена семьи.       – Юу… – шёпотом позвала она. Реакция была так себе. Кокон, лежавший на футоне, даже не шелохнулся.       – Ноя! – Томори высунула холодные пальцы наружу, не заметив особой разницы между температурами внутри и снаружи, и сдёрнула с головы Нишинои его тёплое шерстяное одеяло. Однако, судя по окоченевшему виду, не особо-то оно его и спасало. Юу тоже не спал – когда шерстяная ткань соскользнула с его головы, он открыл глаза и посмотрел на девушку, занявшую его кровать. Ветки дерева, стоявшего во внутреннем дворике дома, от очередного сильного порыва ветра, с устрашающим скрипом царапнули окно.       – У меня есть предложение, – пытаясь согреть замёрзшие пальцы дыханием, всё так же шёпотом объявила Томори.       – Излагай.       – Ты сейчас берёшь себя вместе с одеялом и ползёшь ко мне на кровать. Мы спим вместе, и оставляем это в секрете. В смысле – делаем вид, что не было такого. Было настолько холодно, что любой вариант, в котором будет тепло, уютно и хорошо, являлся приемлемым и безапелляционным. Пулей подобравшись с места, Ноя залез на свою постель, оттеснив не менее окоченевшую Суирен к стенке. Девушка, укрыв их обоих одеялом и, наконец-то, почувствовав долгожданное тепло, обхватила либеро за шею, придвинувшись к нему вплотную. Всё же, иногда маленький рост и соответствующая ему комплекция тела, определённо давали преимущества. Например, сейчас, когда нужно было вдвоём уместиться на одноместной кровати. Хотя, пожалуй, только в этом и состоял весь плюс. Рен уснула быстро. Нишиноя не успел даже глаза закрыть, а она уже преспокойно посапывала, грозя в скором времени начать пускать слюни на его плечо. Юу никогда особо не был тормозом или же дурачком, чтобы не замечать очевидных вещей, даже если его оценки и манера поведения это полностью опровергали. Ежу понятно, что его отношения с Суирен выбиваются из канона. На самом деле, Ноя считал, что Киёко-сан, которую он слепо боготворил просто за факт существования на земле грешной, и Рен имели намного больше общего, чем они сами думали. В какой-то степени, он восхищался подругой детства так же, как и Шимизу, хотя вёл себя с ними по-разному настолько, что Томори иной раз в шутку задавалась вопросом – не было ли у её друга раздвоения личности. Если бы их не разделяло одно огромное различие, кардинально менявшее его взгляд на Суирен и Киёко, то Нишиноя действительно непременно возвёл первую на импровизированный недосягаемый пьедестал (может быть). В отличие от Томори, Юу был совершенно не нужен Шимизу, как бы сильно он ни пытался это исправить. Эта девушка, определённо, была важной частью одной большой семьи волейбольного клуба Карасуно, но такие вещи, как любовь, ей были без надобности. Рен была другой. Её нужда в нём, Ное, была настолько острой, что порой пересиливала здравый смысл. Всех их – Киёко-сан, его самого и других ребят из клуба – объединяли самые простые, первозданные вещи: крепкая связь между родственниками и дружеские узы, делавшие их всех почти второй семьёй. У Суирен не было никого, кроме Юу. Возможно, именно это держало его возле неё: то, что он сам не представлял, как его подруга будет обходиться без него. И от сюда вытекал планомерный вопрос – кто же из них, в таком случае, больше нуждался в другом? Суирен, которая всегда обретала пристанище, семейное тепло и поддержку в его доме? Или Юу, которого грела и давала нешуточный стимул не опускать руки уже сама мысль собственной значимости в чьей-то жизни? Нишиноя, пожалуй, впервые в жизни задумался о том, что не переживёт, если кто-то будет так же, как и он, знать настоящую Суирен.