Ошибка? Судьба! +2501

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
м/м
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Флафф, Повседневность, PWP, POV, Учебные заведения
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Ефим - хороший друг. Однажды его приятельница Машенция попадает в деликатную ситуацию, и Фима, добрая душа, решает ей помочь, совместив заодно приятное с необходимым. Но, по закону жанра, ситуация пошла не так, как рассчитывала парочка авантюристов.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
17 апреля 2016, 16:48
      Машенция звонит ни раньше ни позже, а именно в ту минуту, когда я выхожу из ванной. Лучше бы, конечно, позвонила позже – тогда, спеша ответить на вызов, я не навернулся бы на скользком линолеуме и не приложился бы лбом о дверной косяк (кто, скажите на милость, кладет линолеум на пол ванной комнаты?!). Хотя позвони она раньше, то обломала бы кайф, ибо сами понимаете, чем занимается в ванной одинокий половозрелый гей, чьи последние отношения закончились год назад.
      Ладно. Я не стал корить Машенцию за неуместное в десять вечера желание пообщаться с лучшим и, пожалуй, единственным другом. Даже вежливо пожелал ей доброго вечера, что ее, по Машкиным же словам, знающую меня как облупленного, должно было сразу насторожить. Но Машенция никогда не разбиралась в мужчинах (оттого трижды бегала замуж, и каждый раз это оборачивалось катастрофой), потому сарказм стойко игнорировала.
      Машенция трудится администратором в гостинице представительского класса. Важная персона с немалым опытом работы и знанием трех иностранных языков. Но даже это не спасает ее от ночных дежурств. И когда ей особенно грустно или скучно на боевом посту, отгадайте, кому она звонит? Пра-а-авильно. Соседу по лестничной площадке и лучшему другу по совместительству, который днем учится на юридическом факультете местного университета, а вечером тянет лямку ночного сторожа…
      Зря морщитесь, снобы! Хорошая работа, непыльная и прибыльная. Плюс тишина, способствующая написанию курсовых работ, которые перед сессией нерадивые однокурсники раскупают, как пирожки на ярмарке… Родителей нет, стипендии хватает лишь на половину проездного. Вот и кручусь как могу. Не у Машенции же, в конце концов, бабки занимать, хотя она зарабатывает в разы больше и время от времени предлагает кровно заработанным поделиться. Правда, щедростью подруги я еще ни разу не воспользовался.
      Простите, отвлекся.
      Потирая лоб и досадливо морщась, вполуха слушаю захлебывающуюся от непонятного восторга Машенцию.
      – Маш, ты чего хотела-то? – прерываю стрекотание товарища администратора, которая может говорить долго и не всегда по существу.
      – Фим, ну я же сказала, – голос Машенции повышается. – К нам заселился шикарный мэн. За версту чувствуется деловая элита международного масштаба. Такие клиенты раз в год по обещанию бывают. И мы обязаны удовлетворять любые требования таких постояльцев, от рекомендаций которых зависит репутация нашего отеля…
      – Ну и?
      – Фима, не нервируй меня… Так вот, клиент хочет проститутку… Я бы сама под него легла не раздумывая, да полом не вышла…
      – Чего-о-о? – я с размаху опускаюсь голой задницей на банкетку, стоящую в прихожей. – Ма-а-аш, я не проститутка. Ты номерком не ошиблась?
      – Так я и звоню, чтобы номерок узнать, – шипит Машенция аки разгневанная кобра. – Ты же вроде как нестандартно ориентирован, так что должен знать, кто, где и почем.
      Вот так номер, чтоб я помер!
      – Прости, что разочаровываю, но не знаю и знать не желаю.
      – Фимочка, ну, котик, помоги, а… Такой мужик… Сказка… У нас вся смена голодную слюну утирает… Может, ты сам?.. У тебя же давно никого не было, а тут такой шанс… И в твоем вкусе… Ох… Прости, родной… Что-то я, не подумав, ляпнула…
      Машенция начинает натурально всхлипывать, правда, непонятно, почему – то ли действительно вину почувствовала, то ли предвидит начальственный гнев и лишение премии.
      Удивительно, как люди любят вешать друг на друга ярлыки. Если блондинка, значит, тупая. Если студент, значит, бедный. Если гей, значит, готов лечь с любым мужиком. Поговорка «На безрыбье и рак рыба» не про меня. И вообще я все еще романтик, хотя бывший мой и пытался выставить меня махровым эгоистом, ревнивым собственником и еще черт-те кем, лишь бы оправдать собственную полиаморию.
      – Маш, не реви. Я приеду минут через двадцать. – И кладу трубку, чтобы не слушать оправданий, отговорок или, не дай бог, благодарности.
      Как выглядят «голубые» проститутки, понятия не имею, но дрэг-квин из себя изображать не намерен. Натягиваю плотные плавки, джинсы с заниженной талией, обычную футболку с ярким принтом. Ключи, телефон, смазка, презервативы – джентльменский набор на сегодняшнюю ночь. Коньяка бы для храбрости, но нет времени.
      Заказанное такси ждет у порога. До отеля добираюсь минут за пять – пробок нет, да и таксист, похоже, знает город как свои пять пальцев.
      Машенция, Машенция, во что ты меня втянула?
      Подруга выглядит бледной и слегка опухшей. У нее дрожит нижняя губа и дергается жилка под глазом. Это нервное. Витаминов бы ей. Или в отпуск. Успокаиваю как могу, стараясь выглядеть веселым, легкомысленным и беззаботным. Узнаю номер клиента. Поднимаюсь на третий этаж. В лифте вытираю вспотевшие ладони о джинсы и шагаю навстречу судьбе… Если что, Машенция первой обнаружит мое бездыханное тело и, надеюсь, организует достойные похороны.
      Мужик, открывший дверь номера так быстро, словно стоял под нею в нетерпеливом ожидании, действительно красив – в кои-то веки Машенция не облажалась. И он определенно в моем вкусе: выше среднего роста, спортивного сложения, не брутален, но и не рохля. Главное – брюнет с темными глазами. Люблю брюнетов. И лицо… Ух, слов нет, чтобы описать… Впрочем, я сюда не натурой восторгаться пришел.
      – Привет, – голос похож на мурлыкание, не ожидал от себя. – Составить компанию? – киваю на пузатый бокал в его руке.
      Несколько мгновений Мистер Совершенство таращит глаза цвета гречишного меда, потом отмирает и делает приглашающий жест.
      – Виски? – предлагает он, а мне уже все равно, хоть яду предложи, ибо от его голоса волосы на руках и ногах встают дыбом, а задница сладко сжимается в предвкушении.
      – Как скажешь, – отвечаю на вопрос и стягиваю куртку. Не могу оторвать от него вожделеющих глаз. Эх, Машенция, Машенция, все же спасибо за неожиданный подарок.
      – Максим.
      – Ефим. Или Фима.
      – Очень приятно познакомиться, Фима, – он улыбается так, что у меня подкашиваются ноги. «Ваня, я ваша навеки!».
      – А уж мне-то как приятно, – опять это жуткое, недостойное адекватного парня мурлыкание, но Мистер Совершенство не в претензии.
      – Тогда за знакомство? – Максим протягивает мне бокал, на два пальца наполненный золотистой жидкостью.
      – С удовольствием! – Делаю глоток. Спиртное обжигает губы. Но не чувствую вкуса. Смотрю в глаза Максима и медленно облизываюсь, привлекая его внимание к идеальному контуру своего рта. Да, обожаю целоваться. Проститутки целуются? Плевать, даже если это не так. Кладу ладонь на его грудь и легко касаюсь чужих губ. В ответ – прохладный вздох, и его губы начинают осторожно участвовать в процессе.
      Когда чувствую, что колени начинают не просто дрожать, но и подкашиваться (так меня еще никогда от поцелуя не пёрло), отстраняюсь и провожу большим пальцем по нижней губе Максима, влажной и яркой. Он улыбается неуверенно, смотрит так, словно ожидает, что я лопну, как мыльный пузырь, и растворюсь в небытии. Фигушки, дорогой. У меня жуткий недотрахит. Так что будем считать, что сегодня нам обоим чертовски повезло.
      Стаскиваю и бросаю на пол шелковую ленту его приспущенного галстука. Расстегиваю мелкие пуговицы на рубашке. Стягиваю ее вместе с тонкой плотной майкой. Максим не мешает моему самоуправству – скользит губами по щеке, щекочет дыханием ухо, прихватывает губами шею. Накрываю рукой плотный бугор внизу его живота и довольно ухмыляюсь: мой мэн готов к употреблению. Как заправская стриптизерша, одним движением срываю с него брюки с трусами и подталкиваю в сторону кровати.
      Максим оказывается понятливым, рывком избавляется от покрывала. Мне хватает нескольких секунд, чтобы разоблачиться донага и завалить его на прохладные крахмальные простыни. Снова целуемся – жадно, жарко, больно. Он кусает – я отвечаю. Он зализывает – я урчу. Он прижимает лопатками к постели и подпихивает под поясницу подушку – я покладисто приподнимаю бедра и шутливо закидываю на его плечо одну ногу. Максим целует мое колено, торопливо распечатывает поданный мною квадратик фольги и раскатывает по стволу тончайший латекс презерватива.
      – Готов? – хрипло шепчет в мои губы. Я киваю. Только благодаря недавнему шальству в ванной его член, красотой которого я еще не успел визуально насладиться, не рвет меня пополам, ибо смазкой и растяжкой Максим не утруждается – врывается резко, жестко, до упора. В былые времена я верещал бы как потерявшая невинность девка, но не сейчас, когда возбуждение захлестывает так, что перед глазами плавает туманное горячее марево, а романтические бредни отступают на второй план.
      Я захлебываюсь криком, в котором больше удовольствия, чем боли. Максим тормозит, смотрит страстным мутным взором, дышит тяжело и хрипло. Сдерживать себя ему трудно – чувствую напряжение его упирающихся по обеим сторонам от моего лица рук.
      Ерзаю, подстраиваясь под его размер, и делаю первое движение навстречу. Максим не торопится взять стремительный ритм, за что я ему крайне благодарен. Вверх-вниз. Вперед-назад. Аккуратно, но жестко. Быстро, но без суеты. Я кусаю губы от почти забытого ощущения блаженной наполненности и цепляюсь за предплечья Максима. Каждый его толчок сопровождается моим жалобным просящим стоном. Отпускаю себя и подчиняюсь, поддаюсь, плавлюсь…
      Максим трахается как Бог. Темпераментный, выносливый, изобретательный Бог. Он меняет позы, целует, ласкает, дразнит, каждый раз оттаскивая меня от границы сладостного беспамятства. А потом вдруг я оказываюсь на коленях, а мой мэн вплавляется бедрами в мой многострадальный зад так, что в ушах звенит, и мне не требуется дополнительной стимуляции, кроме его обалденного, пульсирующего во мне члена, чтобы фейерверком излиться на хрустящую гостиничную простыню. Максим отстает на долю секунды. Его ощутимо потряхивает, а глухой стон удовлетворенного самца невероятно льстит моему самолюбию.
      Максим потный и горячий. Мгновением позже приходит понимание того, что меня не раздражает ни жаркая липкая кожа, льнущая к моей, ни тяжелый мускусный запах, ни легкое касание его пальцев в незатейливой ласке. В прошлой жизни, той, что была до этой ночи, я был бы на полпути к ванной, едва опавший член партнера выскользнул бы из задницы, но сейчас не хочется ни шевелиться, ни отодвигаться. Я не брезглив, но чистоплотен. С Максимом же забываю о своих принципах.
      Мой мэн тоже не спешит. Он переворачивается на бок и смотрит на меня так, что на щеках зажигается смущенный румянец. Скашиваю глаза, по-дурацки улыбаюсь и переплетаю его пальцы со своими на его бедре.
      – Сейчас я скажу жуткую банальность, поэтому не смейся и не закатывай глаза, но… это был самый улетный секс в моей жизни, – говорит Максим. Я пожимаю его пальцы. Солидарен, но открывать рот пока не рискую – боюсь дать петуха от того спектра эмоций, что одолевают меня.
      – Надо бы в душ, – лениво говорит Максим несколько позже.
      – Не торопись, – ухмыляюсь Чеширским котом и соскальзываю вниз, отчего брови Максима взлетают едва не до корней волос. Поглаживаю его заинтересованно дернувшуюся плоть, ласкаю взглядом, кончиками пальцев, губами, языком. Здесь он тоже чертовски красив – не гигант, но есть чем гордиться. Жмурюсь и едва не урчу, наслаждаюсь запахом и вкусом Максима, так, что едва не довожу дело до естественного финала. Нет уж, без меня ни-ни. Седлаю его бедра, облизывая влажные от его солоноватого секрета губы, и снова в бой…
      Если честно, желание не слезать с его, Максима, члена изумляет меня самого. Я не герой-любовник, не меняю партнеров как перчатки и, что греха таить, не всегда получаю удовольствие от… хм… процесса. Бывший называл меня долгим, потому что ему приходилось затрачивать немало усилий, чтобы добиться от меня отклика. Хотя вскоре он бросил затею раскочегарить меня, сводя секс к торопливому механическому трению тел, и именно поэтому (помимо всего прочего) перешел в разряд бывших. Может, я и виноват перед ним, но не в том, что природа наградила меня спокойным либидо.
      Правда, как я только что выяснил на собственном опыте, и с потенцией, и с зажиганием у меня все в порядке – благодаря великолепному партнеру. Поза наездника мне никогда особо не нравилась, но… Ох уж это вечное «но»…
      Вид сверху был стократ лучше – бешеный блеск глаз Максима, приоткрытые губы, с которых срывается хриплое дыхание, заострившиеся черты лица… Его сильные руки на моих бедрах – направляют, помогают, оглаживают… Его широкая безволосая грудь и идеальный кубический пресс – чуть слюнями не закапал, ей-богу… И все принадлежит мне… И именно из-за моих стараний он такой распаленный и взъерошенный… О том, что через час-другой сладостный туман развеется и Максим исчезнет из моей жизни навсегда, стараюсь не думать…
      Второй раз столь же хорош, как и первый, но спокойнее, размереннее, мягче. После оглушительного, выбросившего сознание куда-то в бесконечный вакуум космоса оргазма не то что шевелиться, думать проблематично. Утыкаюсь носом в ямочку над ключицей. Максим гладит по мокрому затылку. Кажется, я никогда так не потел во время секса. И никогда не отдавался с таким отчаянием. Хочется вплавиться под его кожу и не расставаться. Но я всего лишь липовая, но проститутка, снятая на час для удовлетворения естественных потребностей… Почему же так хочется взвыть от тоски и отчаяния?..
      Просыпаюсь рано утром, но уже в гордом одиночестве. Не то чтобы это беспокоит или обижает, но чувствую досаду – мог бы и разбудить, хотя не в этом ли смысл фразы «ушел по-английски»?
      Быстро принимаю душ, натягиваю висящие на стуле вещи и едва не на цыпочках выбираюсь в коридор. Тихо, пусто, прохладно. За административной стойкой стоит моя унылая подруга и пьет кофе из крошечной белой чашки.
      – Фима, мать твою за ногу, ты где был? – шипит Машенция и таращит на меня и без того выпуклые голубые глаза. – Я как дура всю ночь по этажам бегала, тебя искавши.
      – Куда послала, там и был, – смиренно пожимаю плечами, допивая ее кофе. Черный, несладкий, зато бодрит.
      – Да? – голосок у Машенции становится противно-ехидным. – А ничего, что мужик, к которому ты был заслан, свалил минут через пять после того, как ты наверх поднялся, и явился под утро в компании двух длинноногих грудастых шалав?
      Понадобилась целая минута, чтобы до меня дошел смысл ее слов. Видимо, на моей физиономии отражается небывалый спектр эмоций, отчего Машенция краснеет, потом бледнеет и, наконец, плюхается на свой объемный зад.
      – Фи-и-им, – жалобно тянет Машенция, смотря на меня виновато-испуганными глазами, но сейчас я не способен логически мыслить, потому делаю то ли прощальный, то ли «не бери в голову» жест, едва не бегом покидаю отель, прыгаю в дежурное такси и… Недуматьнедуматьнедумать…
      К счастью, понедельник – день тяжелый, то бишь два семинара и три пары лекционных занятий. Только это помогает мне избежать как депрессивных настроений, так и душеспасительных разговоров с Машенцией. Стараюсь сохранить лицо – общаюсь с однокурсниками, смеюсь над анекдотами, за обедом в шумной университетской столовой меняю курсовые на деньги, переписываю расписание консультаций… Но внутри тянет, томится и воет… Маета продолжается вплоть до пятницы…
      Получаю смску с приглашением зайти на кафедру от научного руководителя, профессора Белополева, у которого пишу выпускную работу. Мы работаем над темой уже второй год, и оба довольны результатами сотрудничества. Льва Сергеевича студенты любят, несмотря на его сильно пожилой возраст и некоторую дотошность. Я, разумеется, тоже в числе обожателей, потому проигнорировать его просьбу не могу, да и не хочу.
      Лев Сергеевич выглядит плохо, и сердце тревожно сжимается. В этом году профессор оставил за собой лишь еженедельные консультации да теорию корпоративных правоотношений, но даже эта нагрузка дается ему с трудом.
      – Добрый день, Лев Сергеевич, – преувеличенно бодро приветствую преподавателя, сидящего за заваленным книгами, бумагами и папками столом у окна.
      – Здравствуйте, Фима, – улыбается тот бледными губами. – Садитесь, голубчик, разговор нам предстоит долгий.
      Никакой вины перед профессором Белополевым у меня нет – курсовую сдал, три монографии законспектировал, лекции, семинары и консультации не прогуливаю. Потому занимаю предложенное место и смотрю на Льва Сергеевича с простодушным интересом. Тот хмыкает, качает головой, перекладывает с места на место красную и синюю шариковые ручки. Терпеливо жду, начиная нервничать.
      – Фима, вы один из лучших студентов на своем потоке, к тому же пишете дипломную работу по моему направлению, потому я не могу не поставить вас в известность, что, к сожалению, вынужден покинуть занимаемую должность… Не беспокойтесь – я передам вас в хорошие надежные руки. К моей величайшей радости, так сложились обстоятельства, что мой ученик – кандидат юридических наук с солидной практикой – вернулся в родной город и принял предложение занять мое место. Я рад, что руководству университета не пришлось долго искать отличного специалиста с очень хорошими рекомендациями и безукоризненным послужным списком. Вам также будет приятно работать с…
      – Прошу покорнейше простить за опоздание, – раздается от шумно распахнувшейся двери виновато-веселый голос. – Не столица, однако, пробки-с.
      – Привыкнешь, Максим Леонидович, – с улыбкой говорит Лев Сергеевич, а у меня внутри все умирает при виде будущего лектора и научного руководителя. – Позволь представить тебе…

      Смотрю в тревожно распахнутые глаза цвета гречишного меда. Это мой мэн так реагирует на известие о том, что Машенция едет к нам в гости – праздновать десятилетие совместной жизни. Сказала, что подарит оловянные ложки и хорошенько приложит ими нас обоих по лбу – дескать, не для того она нас сводила, чтобы мы ссорились, ругались, дулись друг на друга…
      Максим смотрит изумленными глазами. Действительно, когда это мы ссорились в последний раз? Приходится основательно напрячь память…
      Максим совершенен в моих глазах, и сердиться на него невозможно. Я чертовски благодарен его жене, некогда любимой женщине, с которой он прожил восемь лет и которая при разводе протащила его через терновый куст, отбив всякое желание когда-либо связываться с представительницами далеко не слабого пола. Если бы дамочка не оставила его практически без трусов, Максим не вернулся бы на историческую родину, не поселился бы в отеле своего бывшего одноклассника, не встретил бы меня… Ну, или я его…
      Машенция считает нас до отвращения идеальной парой. Мы оба преуспевающие юристы, лучшие в своей области, оба любим сладкий кофе с молоком, активные виды отдыха, ночные прогулки и больших собак. И мирно сосуществуем на одной территории – в моей двушке, куда я предложил Максиму перебраться из претенциозной гостиницы в те же самые выходные… А чего тянуть? Моё оно и есть моё.
      Максим – умница, настоящий профессионал, умеющий быстро просчитывать выгодные ходы. Он не отказался, хотя определенные сомнения все же испытывал – я был его студентом целых полтора месяца. Но, как говорится, все проходит, и это пройдет. Не прошли лишь наши чувства, сколь бы приторно это ни звучало. Меня по-прежнему кидает в жар от его взгляда, а он каждый наш юбилей заказывает номер в гостинице и ждет меня к одиннадцати вечера… Не так часто мы говорим друг другу слово на букву «л», ведь важны не слова, а поступки, не так ли?

11 сентября 2015, 16-17 марта 2016
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.