Girl, you'll be a woman soon

8 марта, четверг

Все в мире знают, что есть «хочу» и «надо», особенно школьники и студенты. У нас с братом полная гармония: у него — только «хочу», у меня — только «надо». Он не захотел учиться — бросил универ, я не захочу учиться — огребу от родителей. Всё просто. И до ужаса несправедливо. Это к чему я сейчас рассуждаю? Да просто сейчас семь утра, я замазываю синяки под глазами, а Андрей, который по своему обыкновению пришёл под утро, а потом ещё и решил без наушников посмотреть на ютубе какую-то хрень по типу «Как сделать атомную бомбу дома», сейчас дрыхнет без задних ног. Как бы я его ни любила, сейчас было дикое желание вылить на него свой недопитый чай. Уже на середине пути к школе у меня завибрировал телефон. — Алло. — Привет, это я. — По звукам, Валя открыла какую-то дверь с ноги и через пару мгновений с разбега упала на диван. — На сообщения в вк не отвечаешь. Я удивилась. Она что, дома? Уроки через десять минут начинаются. Кидок, что ли? — Да я понимаю, что это ты. У меня вообще-то есть определитель номера, чай, в двадцать первом веке живём! — Ха-ха. — И у меня трафик кончился, никакого тебе вк. — Ясно. Так ты сейчас где? Я неуверенно огляделась. Вообще то, что Валя мне так рано позвонила — это нонсенс. — Ну… Скоро уже к… — Сто пудов в школу топаешь, да? — Ну… Как бы да, сейчас ведь четверг. На другом конце провода вздохнули и, кажется, поаплодировали по лбу. — Этого я и боялась. Поворачивай обратно, — устало изрекла она. — Тебе пора переставать так загонять себя учёбой. Так и знала, что ты забудешь… Хотя вообще непонятно как! — Да о чём ты?! — О Восьмом марта! Праздник сегодня, заучка, у всей страны выходной! — Как так? — я резко остановилась и получила по портфелю и порцию ругательств от идущего за мной человека. — Извините. Почему?.. Бли-и-и-ин, как я могла забыть?! Могла спать до обеда! — Ага, — судя по голосу, она ухмыльнулась. — Э, ну окей. А ты-то чё не спишь тогда? — Ну я, так скажем, не сразу на календарь посмотрела… — Ну-у-у, а на меня гонишь, — я улыбнулась и засмеялась на Валино фырканье. Похоже, судьба-злодейка сегодня подобрела. Да это же… Это я могла бы… Отдохнуть! Боже мой, я это слово с первого класса не произносила! Ну ладно, вру, с седьмого. Но всё равно это круто, свободный день никогда не помешает. — Валь, погоди, не отключайся. Может, сходим тогда в торговый центр? Пожрём там. — Прости, мы сегодня к тётке едем. — Оу… Ну, крепись там. Пока. — Пока. Я сбросила и сразу набрала другой номер. Трубку сняли не сразу, а заспанный голос мне ответил: — Аллё, ё-маё, восемь утра, кто бы это ни был, я проклинаю тебя, твою семью и твоего кота… — Я невольно улыбнулась. — Энж. — Кудряш? — голос в трубке мгновенно стал бодрее и добрее. — Чего это ты? — Собирайся, давай. Поедем в поход! — Что? Куда?.. — В торговый центр! На том конце провода что-то зашуршало и заскрипело. — В восемь утра? Школы-то у тебя нет? А-а-а... — Вот да. — Ну… — Энж задумалась и даже постучала ногтем по трубке, а мне пришлось одёрнуть руку с телефоном, дабы сохранить барабанные перепонки в целости и сохранности. — Окей. Я поеду. Я не смогла сдержать победный клич, и подруга засмеялась в трубку. — Минут через двадцать-тридцать буду готова. — Ну, тогда подъезжай сразу туда, я буду тебя ждать. — Лады. День обещает быть удачным!

***

— Вам чем-нибудь помочь? У нас сегодня специальные скидки в честь праздника! Я от неожиданности схватила первую попавшуюся футболку и обернулась. Рядом стояла молодая девушка, приветливо улыбаясь. Блин, с моей социофобией трудно даже с продавцом поговорить! — Да, кхм, подскажите, пожалуйста, есть у вас сорок второй размер? Девушка оценивающе оглядела меня, задумалась, а потом кивнула. Я кривовато улыбнулась ей и перевела взгляд на одежду, за которую в спешке схватилась. Простая чёрно-белая футболка, красивая. Я указала на неё, и продавщица принялась искать нужный мне размер. — Ой, извините, здесь нет, но я сейчас посмотрю на складе. — Хорошо. Девушка кивнула и скрылась за стеллажами. Тут рядом что-то с громким хлопком свалилось, послышались отборные ругательства и какие-то нечленораздельные звуки. Бросив попытки рассмотреть что-нибудь за «гривами» столпившихся посетительниц, я повернулась к «месту происшествия» спиной и уже направилась обратно к полке с моей будущей покупкой, как в меня кто-то врезался. Я вздрогнула и попыталась обернуться, но мне это сделать не дали, потому что какой-то мелкий карлик, который на меня налетел, обнял меня за ноги и захныкал, уткнувшись носом мне, простите, в копчик. Изловчившись, я всё-таки повернулась и обнаружила, что это, естественно, не карлик, а маленькая девочка. Очень расстроенная девочка. И она намочила мне джинсы слезами. Со вздохом я нагнулась, расцепила её руки и присела перед ней на корточки. Вполне миленькая девочка, с глазами «из самого синего льда». Вместе с песней мне вспомнились и другие ледяные глаза, которые были удивительно похожи на эти. Я тряхнула головой и улыбнулась ребёнку. — Ну, золотце, что случилось? Девочка вытерла нос рукавом и громко всхлипнула. — Т…там… я… па… м-меня… луга… — Её слова и так очень трудно разобрать из-за рыдания, так она ещё и букву «р» не выговаривает. В конце концов, она просто сморщила лицо, зажмурилась, и тихонько завыла. Меня этот вой просто до костей пробрал. Я осторожно обняла её за плечи и погладила по голове. В магазине послышались крики, и девочка съежилась и вцепилась пальцами в мою кофту. Блин, а её, случаем, не похитили? Из-за чего ещё можно так рыдать? — София! — прокричал какой-то мужчина и, судя по голосу, оказался за моей спиной. Хм, кажется, знакомый голос… Да не, послышалось. — София, ты что тут делаешь?! — А чувак злой, понятно, почему ребёнок плачет. — Ещё и к людям пристаёшь? — Девочка только крепче обхватила меня за шею. Ну так не пойдёт. Я, не поворачивая головы, произнесла: — Никто ко мне не приставал. А вам бы помягче с ребёнком разговаривать, а то неизвестно, куда в следующий раз убежит. — Оболенская?.. И тут меня накрыло. В буквальном смысле. Кто-то толкнул стеллаж на колёсиках, и он свалился прямо на нас, к счастью, я успела закрыть дитё собой, а «злой дядька» вовремя схватить его и вернуть на место. Хотя пару рубашек упасть успели. Я отпустила девочку и поднялась, стаскивая с головы одежду. О, а вот эта неплохая… Сколько стоит? — Оболенская… — нет, не может быть. Я непроизвольно вытянулась и резко повернулась. Может. — Евгений Андреевич?.. Я говорила, что день будет удачный? Ха. Ха-ха. Мой учитель стоял неестественно прямо и смотрел на меня с недоверием, будто я с секунды на секунду растворюсь в воздухе. Не-а. Могла бы, сразу бы так сделала. Ну, сама виновата. Вспомнишь солнце, вот и лучик — нельзя было воспроизводить в памяти его глаза, нельзя-нельзя-нельзя. Глупая Аня… Из мыслей меня «вытолкнула» девчушка, напомнившая о себе, спрятавшись за мной и вцепившись в мою ногу. Историка это, кажется, тоже слегка «встряхнуло». Он перевёл взгляд на ребёнка и грозно нахмурился. — София. — стоп… София? Сонечка?.. — Папа… Папа?! — Ты что творишь? Мало того, что разнесла здесь всё к чер… Кхм… Так ещё и сбежала! — Ты… — маленький ангелок, который оказался не таким уж и «ангелком», снова всхлипнул. — Плости… Бестужев закатил глаза и, что-то пробормотав, устало потёр переносицу, на секунду зажмурившись. Тут я заметила его красные глаза и жуткого вида синяки под ними, видимо, от бессонных ночей. И совсем не из-за кутежей. Теперь-то до меня всё дошло. Ему дочка тогда позвонила, а я подумала!.. Эх, стыд. Хорошо, он хоть мысли читать не умеет. Стоп. Если есть дочь, значит, есть и мать… Учитель всё продолжал что-то усердно втирать куда-то в область моих бёдер… Ой, ну, в смысле, он объяснял своей дочке, прячущейся за моими ногами, что она поступила нехорошо, и вообще ай-яй-яй. Боже, он так ничего не добьётся! Вид его измученного лица вызывал у меня жалость пополам с каким-то садистским злорадством. О, нет-нет, только не спонтанное желание помогать! Но было поздно. Я уже присела перед Соней и взяла её за руки. — Сонечка… Ты ведь Сонечка? — Девочка кивнула. Я ободряюще улыбнулась. — Приятно познакомиться, я Аня. А теперь расскажи мне, что случилось. Синеглазка глубоко вдохнула и выпалила: — Я бегала и случайно влезалась в тот шкафчик… — Понятно, это она тут переполох устроила. — Больше ничего не скажешь? — Ну, папа начал… — Стоп! — Бестужев выкрикнул и резко замолчал. Мне стало так смешно, что еле могла сдерживать улыбку. — Что, плохие слова говорил? — Девочка кивнула и опустила голову, краснея. Ну, разве не милое создание? Как на неё вообще можно ругаться? — Вот что я тебе скажу. Твой папа был неправ. — Я прям спиной почувствовала, как во мне мысленно прожигают дыру. — Ему не следовало на тебя кричать. — Соня посмотрела на меня с надеждой. — Но и ты тоже виновата, золотце. Тут нельзя бегать. — Почему? — Как раз потому, что можно что-нибудь уронить. А твоему папе теперь придётся разговаривать с очень злыми дяденьками, которые будут его ругать. — Её глаза стали ещё больше. Ага, мне тоже трудно представить, как кто-то ругает Бестужева. — Поэтому он был очень расстроен и наговорил много плохих слов. — Угу… — Ты же не хочешь, чтобы папу ругали, да? И расстраивать его? — Соня резво замотала головой и снова всхлипнула. — Тогда давай договоримся так, — я приобняла её за плечи, — ты больше не будешь бегать по магазинам, а будешь слушаться папу, хорошо? — Да. Я больше не буду… — Вот и славненько! Смотри, какая ты молодец! — Я улыбнулась, погладила девчушку по голове и, поднявшись с пола, повернулась к учителю. Он был, мягко говоря, в шоке. У-у-у, похоже, просто разговаривать с дочерью он и не пытался. Ясно, почему такой «побитый» — я бы тоже его не слушалась и по ночам орала. Блин, откуда в моей голове эти двусмысленности?! Я ухмыльнулась и слегка подтолкнула девочку к нему. — Вот, Евгений Андреевич, ваш послушный ребёнок. Получите и распишитесь. Мужчина не сводил с меня глаз. М-да, конкретно он затупил. Ещё немножко, и на лбу проявится синий экран смерти. А когда Соня подошла к нему и взяла за руку, он, кажется, совсем ошалел. — Как? Как ты это сделала?.. — О, от неожиданности обратно на «ты» перешёл. Бедолажечка, забыл, что кинул на меня обидку. — Просто поговорила с ней. Ваша жена так не делает? Евгений Андреевич вдруг дёрнулся, как от удара, напрягся, а его губы сжались в тонкую полоску. Я сказала что-то не то?.. — Нет у меня жены. От ярости в его голосе я, честно говоря, немного опешила. Но она явно направлена не на меня — особенно он выделил интонацией слово «жена», почти что выплюнул его. Никакой боли или скорби я не заметила, только гнев, а значит, если женушка у него и была, то с ней ничего трагичного не случилось. Скорее всего она что-нибудь такое натворила, из ряда вон выходящее, что Евгений Андреевич о ней даже слышать не хочет. Ну, на меня он, кажется, тоже разозлился, потому как смотрел на меня, как на тумбочку, об которую мизинчиком ударился. Я в знак капитуляции сделала шаг назад и подняла руки в примирительном жесте. — Ой, извините, я не хотела вас задеть… — От моих слов учитель вздрогнул и почти мгновенно переменился. Взгляд оттаял, если айсберги в его глазах вообще могут таять, спина расслабилась, а сам он, кажется, тоже не понимал, что с ним случилось. — Прости, Оболенская. — Да передо мной-то зачем извиняться?.. — Тут к нам подбежала молодая консультант, с которой я разговаривала до всей этой дребедени, и с улыбкой протянула мне футболку. — Спасибо. — Мерить будете? — Да не, мне тут «эски» подходят. — Хорошо. — Улыбчивая мисс повернулась, подмигнула моему учителю, чем почему-то вызвала у меня волну неконтролируемой злости, чего отродясь ни разу не бывало, и удалилась, виляя бёдрами. Ну ещё бы, мужчина он конечно… Стоп, Оболенская, остановись, пока не поздно! — Пап, смотли! Я тоже такую хотю! — Соня несколько раз дёрнула мужчину за рукав и ткнула пальцем в моё новое приобретение. — Когда ты подрастёшь, я её тебе подарю! — Я усмехнулась и приблизилась к учителю. Ну, на свой страх и риск… — Евгений Андреевич, может… всё-таки поговорим? На секунду на лице Бестужева промелькнуло что-то похожее на испуг, но потом он слегка нахмурился и скрестил руки на груди. — О чём? — Опять свою шарманку завёл. — О том, что было неделю назад! — А что было? — Ну, мамочки… — Евгений Андреевич, кто из нас подросток: я или вы? По ощущениям не похоже, что вы старше! — Бестужев приподнял бровь. — Что было, Княжна? — впервые от звучания этого прозвища я готова была взвизгнуть от радости. Евгений Андреевич повернулся к дочери и что-то ей сказал, указав на лавочки чуть дальше, и она послушно засеменила туда. — Ну да, я тебя чуть не поцеловал. Я так долго хотела, чтобы он это сказал, а теперь, когда получила желаемое, стало как-то не по себе. — Ага… — И ты, кажется, была не против, — он усмехнулся, но веселья в глазах не было ни грамма. Я почувствовала, как жар поднимается от кончиков пальцев ног до головы и наливает мои щёки румянцем. — Да. Судя по взгляду, которым он меня наградил, мужчина был несколько удивлён моей искренностью. — Ладно… Неважно. И что произошло, Оболенская? Насколько я помню, ничего, — а… Он прав, ничего ведь не было… — Ну, да. Но вы же потом целую неделю меня избегали! — тоже сложила на груди руки и повернула голову, чтобы не смотреть на него. — Даже одноклассники заметили, что что-то не так. — Это была вынужденная мера. — Чего? — что за бред? — Чтобы ты себе не напридумывала, что что-то значишь для меня! Ты ведь это всю неделю жаждала от меня услышать? Я опустила руки и, кажется, вообще потеряла связь с реальностью. Это, между прочим, было слегка… обидно. Он меня за надоедливую поклонницу принимает. Евгений Андреевич странно посмотрел на меня и отвернулся, снова потянувшись к переносице. Я опустила взгляд и попыталась унять взбесившееся от чего-то сердце. — Я… Нет, я жалею, что… — Пап! Папа! — Соня подняла вверх какую-то вещь, которая ей, видимо, приглянулась, и потрясла ей в воздухе. Бестужев улыбнулся дочери и снова повернулся ко мне. — Ну, давай. О чём жалеешь, Оболенская? — насмешка. О том, что не приложила вас об тот столб посильнее. О том, что назвала всего лишь петухом, когда на языке совсем другое слово вертится. Что не запустила в вас портфелем, когда была возможность. Что не задушила бинтами, перевязывая вашу чёртову голову. О том… — Что так и не поцеловала вас. Он застыл, а у меня из лёгких как будто вышибли весь воздух. Это я ему сказала или себе? Слабая, глупая, никчёмная я! На глаза навернулись слёзы, и я поспешила сморгнуть их. Не хватало тут ещё расплакаться перед ним. Учитель неловко переступил с ноги на ногу и резко вдохнул. — Ты… — Ну, пап! Смотли, какая класивая! Он, кажется, по инерции повернулся к девочке, не договорив. А мне этого и не нужно. На телефон пришло сообщение, и, пока Евгений Андреевич что-то говорил дочери, я посмотрела на экран. Анжела пришла. Не сказав ни слова, я тихо развернулась и, бросив футболку на ближайшую полку, ушла, чтобы больше никогда не смотреть в его холодные глаза так близко. Чтобы больше не совершать таких чудовищных ошибок. Чтобы перестать наконец наступать на одни и те же грабли! Чтобы больше не влюбляться в своих учителей…