(Un)happily Ever After

Мэй Чен готовит самые вкусные пироги в мире, уверен Альфонс. Она печет их с вишней, не с яблоками, и, пока готовит, случайно перемазывает свою светлую кожу ярко-алым, но Альфонс готов продать за них душу – хотя, конечно, таких слов он не говорит теперь даже в шутку, потому что слишком хорошо знает, что это такое. Продать душу. Иногда вишня и немного муки так и остаются у нее на губах, и Альфонс никогда не дает ей умыться – целует её прямо так, отчего она смешно сердится и всё еще не может перестать смущаться. Целует её, даже если заехавший в гости Эдвард бубнит, что эта идиллия отвратительна и у него сейчас сироп носом пойдет, потому что Альфонсу все равно – настолько он бесстыдно, безоглядно счастлив. Альфонс привык всю жизнь нести на себе груз и защищать остальных, и впервые в жизни он понимает, что теперь защищают и его, не так, как это делают старшие братья. Защищают, в том числе, от него самого. Потому что время от времени Альфонсу снится, что он снова не чувствует тела, что не может спать и не хочет есть; иногда ему снится, что он все еще потерян в сосущей белой пустоте. И самое, самое ужасное, что он никогда не может проснуться от этих снов сам, только тело вытягивается напряженной струной, мышцы словно сведены судорогой – Эд рассказывал, как это выглядит. Мэй не рассказывает ему об этом ни разу, только тихо гладит его лоб, смахивая дурную паутину сна. Она каким-то непостижимым образом чувствует, когда подобные сны ловят его в свою нерастяжимую сеть, и каждый раз будит его, успокаивающе прижимаясь к нему, теплая, живая, сонная, со встревоженными, блестящими в темноте глазами. Она с ним все те минуты, что его мышцы, скованные спазмами, отходят от очередного кошмара. Сейчас он уже почти не дается белесым сновидениям – встречает их спокойно, зная, что за ним всегда протянутся две тонкие, удивительно сильные руки, чтобы забрать его обратно в мир живых. Мэй действительно невероятно сильная, даже не физически; сильная своим огромным и яростным сердцем, в котором умудрился калачиком свернуться целый океан нежности. Мэй Чен до сих пор не очень много лет, и Ал в своей жизни видел много удивительного, но, честное слово, – никого удивительнее, прекраснее и смелее, чем Мэй, отважно любящую его, он не встречал. И, благодаря ей, у него получается заново выстроить себя из осколков, из которых в одиночку он мог бы и не собраться.