Отмолю чужие грехи +635

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
м/м
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Мистика, Повседневность
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Антонина любит Никиту, Никита любит Антона, Антон любит себя.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Автор любит флафф (весна!) и не любит предупреждение "изнасилование". Поэтому в шапке "насилие".
20 апреля 2016, 18:14
*

      Тоня крепко сжала зубы, чтобы с губ не сорвался злой звериный рык.
      Никита опять заперся в ванной и, тихо подвывая, самостоятельно врачует нанесенные ее ублюдочным братцем раны. Хорошо, что еще три недели назад она догадалась купить заживляющую мазь и оставить ее на видном месте. Антон на это лишь скривился, а Никите пригодилось… опять.
      Кто бы мог подумать, что младший брат и старшая сестра станут соперниками в любви? Хотя в любви ли?..
После развода Антонина вернулась с годовалой дочерью под родительский кров. Отношения с мужем после рождения Сони стали более чем прохладные, и однажды ночью поговорив по душам, они решили мирно разойтись. Димка был хорошим парнем и заслуживал лучшей доли, чем девушка с выжженной дотла душой. Тоня была благодарна Димке за Сонечку, потому лишний раз своими проблемами не донимала.
      Димка, даже не будучи семи пядей во лбу, сообразил, что с малопонятной специальностью менеджера ловить ему в родном областном городе нечего, поэтому махнул в Златоглавую, однако про ребенка не забывал – солидные алименты Тоня получала исправно. Соню определили в ясли, и Тоня вернулась на работу – бездельницей она никогда не была. Почти тотчас она стала заместителем начальника финансового отдела на сталелитейном заводе, куда к логистам устроила и младшего брата.
      О том, что Антон бисексуален, семья узнала не из уст самого парня, а после громкого скандала, устроенного одной из его грудастых девиц – та застала юного любовника на лучшем друге и по совместительству однокласснике Никите на матах в спортзале. Не остановившись на том, что о нестандартной ориентации обоих парней узнала вся школа, глупая девица явилась в дом Костровых…
      Тоня так и не поняла, какую цель преследовала малолетняя особа с вульгарными манерами, чьим единственным достоинством были титьки третьего размера. Но именно она, Тоня, стала тем буфером, который смягчил отношения между родственниками – отцом-гомофобом, слабовольной матерью и взрывным темпераментным Антоном. Разумеется, благодарностей ни от одной из сторон она не ждала, однако совесть девушки была чиста, ведь видимость мира в семье была сохранена.
      На правах друга Антон привел Никиту к Костровым, когда им было по двенадцать. Никита был застенчив и молчалив, но такой хорошенький, что не заметить его было невозможно. Харизмы Антона вкупе с нахрапистостью и дерзостью хватало на двоих. Никита ходил за ее братом хвостом, и впоследствии Тоня часто удивлялась, как раньше не разглядела, что Никита привязан к Антону вовсе не братско-дружескими отношениями. Это было горькое болезненное чувство неразделенной любви, которое испытала и сама Тоня, когда сообразила, наконец, что смотрит на Никиту глазами влюбленной девушки.
      Тогда она здорово испугалась. Испугалась случайно выдать себя – словом или жестом. Поначалу она пыталась избегать обоих парней, ударилась в учебу, хотя и без того отлично успевала, и даже начала бегать на свидания, благо недостатка в кавалерах никогда не испытывала, ибо девушкой была видной, красивой – эдакой женской копией Антона (вернее, Кострова-старшего). Но понимала, что влипла по самую макушку, стоило перехватить случайный взгляд Никиты, увидеть его робкую улыбку в сторону Антона, ощутить его присутствие в квартире кожей... Поэтому едва начав работать на заводе, она и сошлась с Димкой – дескать, клин клином вышибают – и почти перестала бывать у родителей.
      Почти год прошел с тех пор, как она видела Никиту в последний раз, но изменения, произошедшие с парнем, были настолько глобальны, что Тоня была изумлена. Зная сучью натуру Антона, она не сомневалась, что брат пользуется привязанностью верного как собака Никиты на все сто. Да и то, что Никита позволяет вытирать о себя ноги, говорило о многом. Однако если бы Димка не отвлек ее каким-то вопросом, она пошла бы в комнату брата, где тот, не особо таясь от родственников, трахал поскуливающего от боли и унижения Никиту, и вырвала свою маленькую беззащитную любовь из рук похотливого кобеля. Позже Антон хвастался перед Димкой многочисленными победами над представительницами прекрасного пола, а Никита, сидящий бок о бок со своим неверным любовником, вяло ковырял шарлотку и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но по пустому, остановившемуся взгляду Тоня поняла, что Никита смирился с донжуанской сущностью Антона, даже если это рвет его душу на куски. И сердце девушки болело, плакало и истекало кровью от невозможности проявить симпатию, посочувствовать, утешить того, которого она любила так сильно, так давно…
      Заботы о новорожденной дочери на время отвлекли Тоню. Парни учились в техническом университете, правда, на разных факультетах: Антон на экономическом, Никита – на информационных технологиях. В телефонных разговорах со старшей дочерью мать часто жаловалась, что Антон или вовсе не ночует дома, или таскает к себе каких-то блядей, которых трахает всю ночь, несмотря на то, что за стенкой пытаются спать отпахавшие на заводе двенадцатичасовую смену родители. О Никите мать тоже упоминала – парень по-прежнему был тенью Антона.
      На самом деле Тоня вполне могла себе позволить снимать отдельную квартиру – получала она достойно, да и бывший муж продолжал хорошо обеспечивать их с дочерью. Но желание быть ближе к объекту своей тайной страсти, светловолосому большеглазому Никите, который в ее глазах лишь хорошел из года в год, хоть и оставался по-юношески тонким да звонким, заставило ее принять предложение родителей и поселиться вместе с ними.
Антон был недоволен тем, что его комнату отдали сестре с ребенком, но в лицо Тоне ничего не говорил. Время от времени молодая женщина становилась свидетельницей того, как брат вымещает дурное настроение на бессловесном Никите – сначала парни громко ругались, потом не менее громко трахались, причем по звукам, которые издавал Никита, становилось очевидным, что такой поворот событий его не устраивал совершенно. Антон как всегда думал лишь об удовлетворении собственных низменных инстинктов, а бледный Никита вновь запирался в ванной и обрабатывал глупую, влюбленную жопу заживляющей мазью.
      Тоня несколько раз порывалась поговорить с братом по душам, но натыкалась на холодное «не лезь не в свое дело!» или язвительное «да ваш разлюбезный Никита сам прыгает на мой хуй!». Но здравый смысл пересиливал желание от души надавать Антону по щекам за черствость к другу-любовнику – Тоня опасалась, что Антон догадается о ее чувствах к Никите и отыграется на парне в свойственной ему жесткой манере.
      Тоня стала нервной, дерганной, плохо засыпала по ночам, и даже любимая работа не спасала от депрессии. Поэтому она обеими руками уцепилась за предложение матери провести две отпускные недели в деревне у бабушки. Хотя был лишь конец февраля, и до огородно-хозяйственных работ было еще далеко, Тоня была рада отдохнуть на природе. Но уже через пять дней приятного ничегонеделания произошло нечто, навсегда изменившее ее жизнь.
      Никита позвонил без четверти полночь. Тоня уже лежала на высокой пухлой перине в жарко натопленной комнате и пыталась читать «Войну миров» Уэллса. Мысли ее то и дело разбегались, и молодая женщина, бросив взгляд на часы, решила, что пора отправляться в царство Морфея, когда ожил мобильный телефон, предусмотрительно положенный на прикроватную тумбочку.
      – Никита? – Тоня не справилась с изумлением – за долгие годы знакомства они с Никитой разговаривали по телефону лишь дважды.
      – Тоня… Тоня… помоги… – судя по голосу, парень плавно соскальзывал в истерику. – Я Антона убил…
      Из-под тяжелого одеяла Тоня вылетела как пробка от шампанского. На ходу натягивая джинсы и пуховик, она выскочила во двор, где была припаркована ее миниатюрная кремовая «Шкода Октавия». Одновременно она пыталась успокоить двух людей – проснувшуюся и разволновавшуюся бабушку и в голос рыдающего Никиту.
      – Никита, солнышко, я уже еду… Не клади трубку… Говори со мной…
      Из сбивчивого рассказа парня Тоня поняла, что друзья-любовники страшно поскандалили, и едва не впервые Никита дал Антону достойный отпор, не только отказавшись трахать одну на двоих девицу, но и от души врезав Антону под дых. Антон поймал его в коридоре квартиры Костровых и силком попытался удержать, но стройный Никита извернулся угрем и оттолкнул взбешенного друга. Да так, что тот, будучи в изрядном подпитии, навернулся с высоты немалого роста и крепко приложился затылком об пол.
      Увидев кровь, Антонова девка заголосила и слиняла подобру-поздорову, а Никита попытался привести друга в чувства. Но тот не дышал… Вот тогда-то испуганный парень и позвонил единственному человеку, которому всегда безоговорочно доверял – Тоне.
      – Не переживай, Никич, башка у Антона крепкая, – пытаясь не показать собственного страха, утешала парня Тоня. Она и сама испугалась, но не за двужильного брата, а за Никиту. Прекрасного, доброго, чистого, сильного мальчика. – Минут через пятнадцать буду на месте.
      Февраль в том году выдался странный – то морозы ударят, то грянет оттепель. Взволнованная Тоня спешила на помощь любимому Никите, забыв о том, насколько опасно превышать скорость при таких неблагоприятных погодных условиях. И даже тогда, когда машину занесло, завертев на открытом участке шоссе и толкнув навстречу громоздкой шведской фуре, Тоня думала не о дочери, не о родителях, не о предположительно убитом Антоне, а об испуганных глазах Никиты: «Прости, маленький… Подвела тебя…».

*

      Тоня дернулась и проснулась. Было темно и тихо, и остро пахло медикаментами.
      «Больница?» – подумала она вяло, пытаясь восстановить в памяти последние события.
      «Никита!» – вспыхнуло в голове, и Тоня застонала от безысходности. Тотчас рядом зашуршало, и вспыхнул мягкий тепло-оранжевый ночник.
      – Ну, ты как? – спросил тонкий от волнения голос Никиты, и сам он появился в поле зрения Тони. Глаза Никиты, до краев наполненный болью и отчаянием, на фоне иссиня-бледной кожи и заострившихся черт («Он что, совсем не ест?») выглядели огромными. Тоня облизала сухие и колючие как наждачная бумага губы, но так и не смогла выдавить из себя ни слова.
      «Похоже, здорово меня приложило», – подумала она и устало прикрыла глаза. Всего на минуточку. Но когда она вновь проснулась, палата, вернее, комната в родительской квартире была до краев залита солнечным светом.
«Раз дома, значит, все хорошо, – накрыло Тоню облегчением. – Мама, наверное, волнуется, да и Соня чуть что, сразу в слезы… Надеюсь, мой бестолковый младший братец уже очухался».
      Тоня попробовала привстать с дивана, который обычно служил спальным местом Антону, но голову прошило острой болью, и молодая женщина откинулась на подушки. Перед глазами заметались черные мушки, а вот рту было так мерзко, будто она целую ночь пила, закусывая лишь сигаретным дымом, а потом долго выблёвывала содержимое желудка.
      Спустя некоторое время, когда сердце перестало стучать как туземный тамтам, Тоня предприняла очередную попытку привести тело в сидячее положение, и ей это удалось. Она потерла виски пальцами, тяжелыми, горячими, словно налитыми раскаленным свинцом, и тяжело вздохнула. Вздох получился низким и хриплым, и Тоня испугалась, что во время аварии были задеты легкие. Но тогда она лежала бы в больнице, а не в родной квартире, подумалось тотчас. Потерев грудину, Тоня не сразу отметила некую странность, но в этот момент в комнату бочком внедрилась бледная мать с литровой банкой клюквенного морса. Тоня автоматически протянула руки и ухватилась на предложенный напиток обеими руками – пить хотелось невыносимо. Вылакав морс до капли, она вытерла рот рукой, хотя от этой привычки избавилась давным-давно, в отличие от отца и Антона.
      – Ты чего, мам? – хрипло спросила Тоня и откашлялась.
По щекам немолодой женщины ручьями бежали слезы, а тонкие губы нервно дрожали – так бывало всякий раз, когда мать накрывало сильными эмоциями.
      – Тоня умерла… – выдавила мать и безвольной куклой упала в кресло, прижав сухие тонкие руки к лицу и заходясь в горьком плаче.
      «А я, блять, кто?» – захотелось рассмеяться Тоне, но тут взгляд ее остановился на темном стекле изящной мебельной «горки», которую она в прошлом году подарила родителям на Новый год, и молодая женщина чуть не заорала от ужаса – на нее смотрел ее младший брат. Помятый, встрепанный, с узкими сонными глазами. Определенно живой и здоровый Антон.
      «Я что, в зеркале не отражаюсь?» – в голове заметались дикие фантасмагоричные мысли. Тоня не без труда подняла руку и коснулась своей щеки. Отражение Антона в стекле сделало то же самое.
      «Пиздец», – подумала Тоня и потеряла сознание.

*

      Присутствовать на собственных похоронах было жутковато. Тоня, невесть как оказавшаяся запертой в теле младшего брата, стояла рядом с вдруг постаревшими родителями и держала на руках собственную дочь, которая была еще слишком мала, чтобы понять трагизм ситуации.
      В толпе, окружавшей разверстую могилу, куда только что опустили закрытый гроб с телом погибшей в аварии на ночном городском шоссе молодой женщины, Тоня с удивлением увидела одноклассников и однокурсников, коллег по работе и даже бывших поклонников. Не было только Димки, который находился в командировке в Германии.
Тоня подала Сонечке белую розу и сделала шаг к яме.
      – Зайка, брось цветочек, это для мамы, – сказала она голосом Антона. Сонечка, одной рукой обхватив «дядю» за шею, повиновалась. Рядом громко всхлипнула мать.
      Ситуация была аховой, но за четыре дня, прошедшие с тех пор, как она пришла в себя в Антоновом теле, голову не посетила ни одна здравая мысль. Тоня боялась открыться кому бы то ни было, здраво полагая, что ее сочтут умалишенной и упекут в специализированное лечебное заведение с надежными решетками. Грела лишь мысль о том, что все это время рядом присутствовал Никита. Но ей было стыдно за свою нечаянную радость – все-таки тело Антонины мертво, а душа Антона носится неизвестно где, а как исправить положение, Тоня не знала.
      На поминки в ресторан Тоня не поехала, сославшись на то, что уставшую и раскапризничавшуюся Сонечку нужно накормить и уложить спать. Никита следовал за нею молчаливой тенью.
      В квартире остро пахло любимыми Тоней лилиями и церковными свечами. Ужасный мертвый запах. Руками Антона Тоня распахнула окна и начала выкидывать цветы на улицу вместе с вазами и банками, в которых те стояли.
      – Антон… Антон… не надо, – кричал Никита, хватая ее за руки и пытаясь остановить творящийся беспредел.
      «Антон… Антон… не надо!» – кричал испуганный Никита, задыхаясь от тяжести навалившегося на него крупного жаркого тела… Он кричал сначала громко и страшно, потом тихо и безысходно, пока Антон, самый лучший и близкий друг, рвал его на части, ввинчиваясь в неподготовленный, туго сжатый анус огромным твердым орудием. Внутри Никиты что-то оборвалось, сзади по ногам потекло горячее, и парень даже подумал, что от страха и боли у него случилось недержание. Антон хрипел и дышал как загнанная лошадь, толкаясь внутрь, в самую суть Никиты, прижимая к полу сильными руками. Любое движение – собственное или Антоново – причиняло острую боль, поэтому Никита замер, не шевелясь и зажмурившись, в попытке отрешиться от насилия, учиненного Антоном.
      Если бы Антона не отвергла блондинистая красавица Марта… Если бы он не напился с друзьями из баскетбольной секции… Если бы в тот вечер Никита не остался дома один…

      С диким воем Тоня упала на колени, сжимая виски трясущимися руками. Жуткие картины сексуального насилия, вспыхнувшие вдруг в голове, вызывали тошноту и омерзение. Антон, ее младший брат Антон, безбашенный и эгоистичный, но, в общем-то, не жестокий… и Никита, любимый, красивый, желанный Никита…
      – Антон, ты чего? – Никита стоял над застывшим другом с выражением крайней озабоченности. Он не понимал, что происходит с Антоном, но знал, что когда тот находится под влиянием яростных эмоций, то именно ему, Никите, придется несладко.
      – Ты должен уйти, – сказала Тоня глухо. – Прямо сейчас. И никогда… слышишь?.. никогда… не возвращайся…
      Никита ахнул и отшатнулся. Неужели то, о чем он мечтал столько долгих лет, наконец, случилось? Антон отпускает его? Вот так просто, без упреков, без объяснений, без насмешек, унижений и оскорблений?..
      Свободен. Свободен. Свободен.
      Никита стремглав бросился из комнаты, где провел много как счастливых, так и ужасных минут, но на пороге рискнул обернуться и замер – Антон по-прежнему стоял на коленях, уставившись в пол, а его руки плетями повисли вдоль тела. Ветерок, врывающийся сквозь распахнутое окно, запутался в длинных прядях иссиня-черных волос, а по лишенной красок коже скользили ласковые солнечные лучи. «Поверженный тиран», – вдруг подумалось Никите, и эйфория, снизошедшая на парня после слов друга-любовника, схлынула, оставив в душе едкое чувство утраты.
      «Я совсем дурак? – изумился про себя Никита, делая осторожный шаг в обратном направлении. – Мало он бил и ебал меня?.. Значит, мало, раз не могу уйти…».
      Приблизившись, Никита положил руки на плечи Антона, почувствовав, как тот содрогнулся всем телом.
      – Почему?.. – спросил Антон больным голосом.
      – Потому что не могу… без тебя… – прошептал Никита сухими губами.
      Тоня, не поднимаясь с колен, обняла его за бедра и потерлась лицом о впалый живот. Никита замер, непривычный к нежности со стороны друга-любовника, но руки сами огладили широкие плечи и зарылись в шелковистые пряди цвета сумеречного неба.
      – Тош, ты из-за Тони так, да? – тихо спросил Никита, осторожно массируя затылок Антона. Как никто другой он знал, как Антон любит, когда шебаршатся в его волосах, как успокаивают и умиротворяют его плавные движения чужих пальцев.
      Тоня перехватила правую руку Никиты и коснулась губами теплой ладони. Никита ойкнул и покраснел – никогда дотоле Антон не был с ним так нежен. Это, если честно, пугало больше, чем его всегдашняя грубость.
      Но Антон не остановился даже тогда, когда донельзя смущенный его порывистостью Никита отобрал свою длань и спрятал ее за спину. Он задрал темную рубашку Никиты и потерся щекой с выступившей за полдня щетиной о живот с упругой ямкой пупка. Пройдясь обжигающими короткими поцелуями вверх, он обласкал влажным кончиком языка съежившиеся комочки сосков и жадно вдохнул легкий запах чистого пота, исходящий от Никиты.
      Никиту бросило в жар от необычных острых ощущений, рожденных внутри охотно отзывающегося на ласку тела. Он не заметил, как Антон ловко избавил его от галстука и рубашки, пока прохладный воздух не коснулся его обнаженной кожи.
      – Тош, подожди… окно… и мне бы в душ… – пролепетал парень, алея ушами. Антон глянул на него пылающим диким взором, в котором было столько ранее невиданных Никитой чувств, что у парня опустились руки – сопротивляться такому Антону он был не в силах.
      Антон все же закрыл окно, ибо Никита уже начал шмыгать носом, и сдернул с него брюки вместе с нижним бельем. А потом сделал то, о чем Никита даже не мечтал, – облизал яркую розовую головку Никитиного члена и медленно втянул его в рот. Никита закрыл полыхающее лицо ладонями, а Антон смешливо фыркнул, начиная ласкать его по всей длине. У Антона был такой мягкий, теплый и умелый рот, что не знай Никита своего друга-любовника как страстного бабника, заподозрил бы в немалом опыте по части минетов.
      Так что долго Никита не продержался – стоило Антону коснуться шершавым влажным языком чувствительной уздечки, Никиту ощутимо тряхнуло, и он начал изливаться прямо в глотку Антона, трепыхаясь при этом в попытке ослабить хватку его рук на своих бедрах.
      – Бля… Ну ты вообще придурок, – сердито пробубнил Никита, глядя, как Антон облизывается совершенно блядским образом. – Я в душ.
      – Спинку потереть? – промурлыкали в ответ.
      – Ой ли спинку?! – хохотнул Никита и поплыл на выход, с невесть откуда взявшимся кокетством покачивая бедрами. Как он и полагал, его догнали и на руках донесли до ванной, где поставили под горячую воду. Через одно короткое мгновение обнаженный Антон оказался позади Никиты и прижался к нему всем телом. Никита ощутил крепость внушительного члена Антона, красноречиво упирающегося в его ягодицы, и непроизвольно сжался – несмотря на то, что они трахались уже лет шесть, каждый раз проникновение было болезненным и сопровождалось разрывами, хотя сегодня Никита готов был даже к неприятным последствиям.
      Но привычно-грубого вторжения не последовало, хотя Никита чувствовал, что Антон на грани. Антон намыливал плечи, руки и спину друга-любовника пенистым лимонным гелем, касаясь губами то мочки уха, то изгиба шеи, то приоткрытых мягких губ. От такой нежности, граничащей с робостью, Никите хотелось плакать, но он сдерживался, наслаждаясь мгновениями ослепительного долгожданного счастья – да, Антон всегда вел себя с ним по-скотски, унижал и насиловал не только тело, но и душу, но Никита любил его. Просто любил. Потому сносил неприятности, залечивал раны и терпел. И пусть момент нежности Антона окажется коротким, он, Никита, не упустит шанса почувствовать себя по-настоящему любимым и желанным.
      Никита завел руку назад и ловко обхватил член Антона. Размер у друга-любовника был приличный, недаром каждое соитие приносило Никите разрывающую боль, к которой он так и не сумел привыкнуть. Никита поставил ногу на бортик ванной, прогнулся в пояснице и приставил истекающую смазкой головку к тугому колечку, но Антон неожиданно отпрянул.
      – Подожди, малыш, – сказал он, чмокнул застывшего в недоумении Никиту и потянулся к заветному тюбику с заживляющей мазью. – Чтобы не было больно, – пояснил Антон с кривой ухмылкой, аккуратно скользнув густо намазанными пальцами в Никитину дырочку. Никита был горячий, бархатистый и упругий, давно растянутый под солидный размер. Внутри Антона схлестнулись два острых болезненных желания, но Тоня победила: «Пошел нахуй, братик. Хоть раз, но я доставлю мальчику удовольствие». Поэтому интимная ласка продолжалась до тех пор, пока Никита не излился с тихим всхлипом, максимально насадившись на три пальца.
      Тоня чмокнула разнеженного и обессиленного любовника в румяную щеку и, торопливо обмыв, замотала в широкое банное полотенце.
      – А ты? – робко потянулся Никита к вздыбленному достоинству Антона, упирающемуся в пупок и истекающему прозрачным секретом.
      – А у меня вся ночь впереди, – улыбнулась Тоня. – Ты голодный? – Яйца болезненно пульсировали, хотелось забраться в горячую Никитину норку и от души выебать его, но Тоня без особого труда сдерживала яростные порывы Антона.
      – Да-а-а, – протянул Никита и облизнулся. Намек был более чем прозрачным. Тоня с рыком опрокинула Никиту на диван и навалилась сверху немалой Антоновой массой. Длинные стройные ноги Никиты тотчас оплели талию, открывая доступ к заветной пещерке. Придерживая свое копье рукой, Антон направил его в Никиту, чуть надавил на упругое кольцо, которое легко растянулось благодаря недавней растяжке и обильной смазке. Никита подсунул под поясницу диванную подушку и выше приподнял разведенные бедра.
      – Давай… Хочу… Выеби меня сильно и сладко, как ты любишь… – похотливо зашептал он, цепляясь за широкие плечи Антона и нетерпеливо ерзая.
      – Как прикажешь, малыш, – криво ухмыльнулся Антон и одним медленным движением погрузился в Никиту до самого основания. Оба зажмурились от легкого тянущего дискомфорта, однако уже через мгновение взгляды – дымчатый и шоколадный – схлестнулись, и парней накрыло с головой…
      Несмотря на легкую боль, Никита был мягок и расслаблен, вобрав Антона до конца и не выпуская его из кольца рук и ног. Тонкие, но сильные пальцы царапали затылок Антона, придавая дополнительную стимуляцию его зверем рвущемуся либидо. И лишь жесткий Тонин контроль не позволял Антону сорваться в пучину безумия и затрахать Никиту до потери сознания, до крови, до крика. Потому что парень под ним был настолько хорош и сексуален, что остановиться на полпути Антон бы не смог.
      Антон сорвался на жесткий ритм, захлебываясь вожделением и не отрывая взгляда от приоткрытых губ Никиты. Парень был мокрым как мышь и всем телом вздрагивал от каждого глубокого толчка, но по его похорошевшему разрумянившемуся лицу было понятно, что все происходящее нравилось ему необыкновенно. Никита сжимал его так крепко и так нежно, что Антон долго не продержался – с глухим рыком он загнал по самые яйца и замер, фонтанируя в мягкую распаленную глубину Никитиного тела. Через мгновения сладострастная судорога, которая свела бедра Антона, ослабла, и он продолжил медленно двигаться в Никите, обхватив его стоящий колом член влажной ладонью и подводя его к краю.
      Несмотря на то, что он только что мощно кончил, Антон чувствовал силу своего мужского начала, погруженного в Никиту. «А братик-то долгоиграющий, – подумала Тоня не без гордости. Она накрыла сухие губы Никиты своими губами, и того вдруг передернуло. Скрюченными пальцами Никита так сильно сжал и потянул волосы Антона на затылке, что у того из глаз искры посыпались. Но это подстегнуло его ко второму – не столь яркому, но безусловно фантастическому – оргазму, который слился с Никитиным. Никита застыл в пароксизме страсти, задрожал, сливая меж их спаянных мокрых тел, и рухнул на диван, зажмурившись и закрыв рот ладонью. Прежде чем Антон сообразил, в чем дело, из-под по-девчоночьи длинных ресниц покатились хрустально-прозрачные слезы, скатываясь к вискам.
      Никита лежал тихо и неподвижно, и эта тихая истерика напугала Тоню до икоты. Она перетащила парня в свои объятия, словно мягкую тряпичную куклу, и коснулась губами Никитиной скулы.
      – Ну, ты чего расклеился, малыш?
      Никита отрицательно потряс головой, едва не приложившись макушкой об Антонов подбородок, и так сокрушительно вздохнул, словно на его плечах лежали все беды и горести подлунного мира.
      – Я ж все равно выпытаю, – фыркнула Тоня в его влажные блондинистые волосы. Она слизнула солоноватый ручеек и крепко обняла Никиту, впечатывая его в тело Антона.
Никита повозился, устраиваясь в его объятиях.
      – Я никогда не… кхм… не кончал с тобой… – признался он, наконец.
      – Ни разу? – ошеломленно выдохнула Тоня. Никита потряс головой. «Ну, братец, ты и козел», – зло подумала Тоня и почувствовала слабый откат сконфуженных эмоций.
      – Ты… злишься? – спросил Никита, поглаживая костяшки пальцев Антона и не решаясь заглянуть в его лицо. Он давно научился распознавать настроения друга-любовника и сейчас знал точно, что Антон не так благодушен, как обычно бывает после жесткого секса.
      – Злюсь, – не стала юлить Тоня, – но не на тебя… Думаю, у нас еще есть время, чтобы попытаться наверстать упущенное.
      – Что ты имеешь в виду? – растерялся Никита, но Тоня лишь грустно улыбнулась и накрыла его губы нежным поцелуем, отчего Никита поплыл. Он приоткрыл рот, чтобы глотнуть закончившийся вдруг воздух, и Тоня воспользовалась этим, скользнув языком меж его губ. Никита был таким сладким… И совершенно не умел целоваться.
      Никита не сопротивлялся, когда его перевернули на живот и перецеловали каждый выступающий позвонок, плечи и поясницу, но стоило Антону развести его ягодицы, как парень зашебаршился и попытался отодвинуться. Но не тут-то было – Антон был в разы сильнее и ловко пресек сопротивление. Горячее дыхание опалило промежность Никиты, и он почувствовал, как язык Антона касается липкого от спермы, пульсирующего ануса. Никита дернулся вновь и, багрово покраснев, спрятал лицо в подушку. Действия Антона были, без сомнения, приятны, но так откровенно бесстыдны, что непривыкший к разнообразию в сексе Никита был ужасно смущен. Тем не менее, уже через пару-тройку минут он настолько потерял голову от сладких ощущений, что сам начал подаваться навстречу Антону, тихо поскуливая от нетерпения.
      – Можно? – вкрадчиво спросил Антон и потерся своей длиной о ложбинку меж Никитиных ягодиц.
      – Да-а-а, – простонал Никита, приподнимаясь на четвереньки и раздвигая ноги. На Тоню подобная доверчивость и покорность подействовала как удар обуха по голове – она уже не была уверена в том, кому принадлежит желание выебать Никиту до кровавых соплей – ей или Антону.
      Никиту медленно натянули на каменно-твердый елдак Антона, но, похоже, нежность не была нужна ни тому, ни другому. Ни боли, ни отвращения Никита не испытывал. Было жарко и остро, так, что хотелось кричать, но он помнил, что в соседней комнате спит маленькая Соня, поэтому изо всех сил сдерживал себя. Внутри распирало и ныло от невыносимой похоти, хотелось болезненно-горячего поступательного трения, а Антон все медлил и не двигался, и Никита захныкал как девчонка и закрутил задницей, подгоняя друга-любовника к активным действиям. И сполна получил то, на что так усиленно нарывался – Антон, ухватившись за его бедро и плечо, стал ритмично вколачиваться в Никиту, закусив нижнюю губу, чтобы сиюминутно не кончить в жаркую рабочую попку Никиты. Но сам Никита, похоже, был не против кайфануть на члене Антона, потому, помогая себе рукой, сжал внутренние мышцы так, что Антон дернулся от боли, но от неожиданности начал изливаться в щедрые глубины.
      – Укатал я тебя? – спросила Тоня не без удовлетворения, глядя на тяжело дышащего Никиту, чей живот был уделан прозрачной спермой.
      – Нормально, – отозвался тот, прислушавшись к внутренним ощущениям. – Только посплю немного, и можно продолжить…
      И, правда, заснул. Ни Антон, ни его старшая сестра не знали за Никитой такой особенности, но она показалась Тоне ужасно милой. Посему прикрыв парня одеялом, она решила дать ему отдохнуть, а сама проверила Сонечку и занялась ужином.
      «Пиздатые получились поминки», – смешливо подумала Тоня, медитируя над чашкой черного сладкого кофе. Антон был с нею солидарен, но Тоне все труднее удавалось отделить эмоции брата от своих. Конечно, они с Антоном были похожи, хотя Тоня была мягче, женственнее и мобильнее. Но оставлять Антона один на один с Никитой она откровенно боялась, ведь она чувствовала, как вскипает в брате дурная цыганская кровь, доставшаяся от прабабки по материнской линии, при одном лишь взгляде на Никиту. Да, Антон всегда обращался с ним как с доступной безотказной сучкой, ни во что не ставил его мнение, унижал в глазах друзей… Но вместе с тем, Тоня поняла, что ее легкомысленный брат никогда не отпустит Никиту от себя дальше вытянутой руки. Это была неправильная, разрушительная связь, которую придется рвать больно и кроваво, если Никита захочет уйти. И пока она, Тоня, гостит в теле Антона, она даст любимому солнечному мальчику шанс на спасение, даже если это разобьет ей сердце.
      Никита выполз из гостиной, когда Тоня уже накормила Сонечку и приняла душ. Мыться в теле брата было стремно, но не более чем трахать другого парня. В общем, пылая ушами и щеками, она справилась.
      Никита выглядел прелестно. Если бы Тоня не была в него влюблена, то непременно сделала бы это сейчас.
Друг-любовник настороженно зыркнул на Антона, невозмутимо подпирающего широким плечом холодильник, словно пытаясь вспомнить, не приснилась ли ему вся та нежность, что раз за разом выливал на него человек, издевающийся над ним большую часть его сознательной жизни. Но Антон поставил на подоконник ополовиненную чашку с горячим кофе и за шлевки наспех натянутых брюк притянул зазевавшегося Никиту в свои объятия.
      – Отдохнул? – спросили Никиту, страстно потискав и не менее страстно зацеловав.
      – Угу, – выдавил тот, утыкаясь лицом в Антоново плечо и тайком вдыхая запах его горячей чистой кожи, который кружил голову и возбуждал сильнее афродизиака.
      – Мать звонила. Сказала, что отец набрался и что они скоро будут дома. Так что у нас мало времени.
      – В каком смысле? – растерялся Никита, но его подталкивали в сторону гостиной.
      У них получилось еще дважды – так сильно, порывисто, бурно и страстно, что Никита ног свести не мог. Он был ошеломлен напором Антона, который не отлипал от него ни на мгновение. Это радовало и настораживало одновременно.
      Они помогли старшему Кострову добраться до квартиры и улечься в родительской спальне. Мать, запив корвалол чаем, ушла в бывшую комнату Антона, которую занимала Тоня с дочерью. Но даже через запертую дверь до них донеслись ее рвущие сердце рыдания.
      – Что теперь будет с Соней? – тихо спросил Никита. Девочку он любил и охотно присматривал за нею, если Тоне нужно было в парикмахерскую, к стоматологу, по магазинам или просто доделать требующую высокой степени концентрации работу. У него самого было четыре младших сестры, так что лучшую няню для Сонечки найти было бы сложно.
      Тоня поморщилась как от зубной боли.
      – Завтра вечером Димка приедет, будем решать.
      – Расскажешь, как все прошло?
      – Приходи и сам все узнаешь, – уголки губ Антона дернулись в улыбке.
      – М-м-м, а можно мне… остаться? – покраснев, спросил Никита осторожно. И вздрогнул от резкого «нет». Он зябко поежился и даже как будто уменьшился в размерах, не в силах поднять взгляд на напряженно застывшего Антона.
      Словно в извинение за грубость, его долго целовали в прихожей, нежа губы и руки, отчего Никита растаял как мороженое на солнце, и на прощание с намеком огладили маленькую попку, вселив уверенность в собственной неотразимости в глазах Антона. А Тоня просто не могла признаться в том, что боится проснуться не в теле Антона. Она не спала всю ночь, опасаясь, что Антон попытается восстановить вселенскую справедливость и вернуться в себя, поэтому на утро чувствовала себя скверно. К счастью, неадекватное состояние Антона списали на скорбь по сестре и сочувствовали его горю.
      Для того чтобы разрешить вопрос с Сонечкой, Тоне потребовалась ее врожденная дипломатия, а также знания слабых Димкиных сторон. Хотя, на ее взгляд, бывший муж сдался чересчур быстро. Он успешно делал карьеру в крупной промышленной компании, филиалы которой находились в странах ближнего и дальнего зарубежья, и часто мотался по командировкам. Потому ему пришлось бы оставлять дочь с няньками, ведь ни родственников, ни близких знакомых в Первопрестольной у Димки не было. Поломавшись для приличия, он согласился передать опекунство над Соней бабушке и дедушке, ничуть не сомневаясь, что те будут трепетно заботиться о внучке. Ребенок остался в семье, и душа Тони была спокойна.
      После торопливого, но горячего перепиха с Никитой в ванной Тоня предложила прогуляться, но, видя, как напрягся ее солнечный мальчик, тотчас изменила решение. Они смотрели какой-то смешной американский фильм про шпионов, и Тоня не заметила, как вырубилась под легкий массаж головы.

*

      – Мать твою!.. – Тоня подскочила на полметра от собственного крика. От него же она и проснулась. Огромная черная дыра неумолимо затягивала ее в жуткую липкую воронку, за которой (Тоня чувствовала всеми фибрами души!) темно, холодно и страшно. А главное – оттуда нет выхода. Там мечутся проклятые души, стеная и страдая. Вечно. Тоне туда не хотелось. По крайней мере, не сейчас. Хотя чей-то до боли знакомый голос подталкивал ее к краю бездны, завлекая, уговаривая, обещая… Потому Тоня и выпинала себя из навеянного дурмана, опасаясь просто-напросто утром не проснуться.
      – Ну и хрень снится, – сказала Тоня вслух и по привычке потерла лицо. Ладони оказались жесткими и твердыми, как фанера.
      «Я что, при Никите заснула?» – всполошилась молодая женщина и уставилась на прикорнувшего в углу дивана парня. Никита хлопал по-девчоночьи длинными ресницами и некоторое время явно не осознавал, где и с кем находится. На его щеке были красные полосы от подушки. Выглядел он так мило, что Тоня с трудом удержалась от того, чтобы тотчас не начать его тискать.
      «Да, такой эмоциональный порыв будет выглядеть по меньшей мере странно со стороны Антоши», – хмыкнула Тоня про себя, а вслух спросила:
      – Который час?
      – Девять почти, – отозвался Никита, настороженно глядя из-под длинной челки.
      – Нифига себе вздремнули, – скривилась Тоня и, не сдержавшись, убрала прядь Никитиных волос за ухо. – Тебе надо постричься.
      Никита опустил взгляд и слегка покраснел.
      – Ты сказал, что с длинными я похож на девку… и тебе так проще…
      – Что проще? – не поняла Тоня.
      – Ну, делать это со мной, – прошептал Никита и съежился под суровым взглядом друга-любовника.
      – Как показали недавние события, трахаться мне с тобой со всяким легко, – прохладно сказала Тоня и встала со скрипнувшего дивана. Она не ожидала, что Никита метнется к ней и обнимет за талию длинными тонкими руками, невольно натолкнувшими на мысль об узниках Дахау и Освенцима. Парня ощутимо потряхивало, и сердце Тони дрогнуло. Впрочем, иначе и быть не могло.
      – Прости, я не хотел, – горячо зашептал Никита в подтянутый Антонов живот.
      – Не ты тот человек, который должен извиняться, – Тоня запустила пятерню в спутанную блондинистую шевелюру и потянула вниз, заставляя Никиту поднять лицо. – Я хочу, чтобы ты был со мной, но не из-за надуманного чувства вины или в силу дружеской поддержки… Ты боишься, я вижу, чувствую. Дай нам время. Все устаканится.
      Никита молчал, всматриваясь в лицо Антона в поисках издевки или хитрости. Но тот был так спокоен и серьезен, что Никите стало не по себе.
      – Я дам… Время, в смысле…
      – А я-то уж размечтался, – хохотнула Тоня и звонко чмокнула порозовевшего парня в сладкие розовые губы. «Ну что за ребенок, а? Четверть века не за горами, а он дитё дитём!»
      Если ситуация с Антоновым другом-любовником прояснилась и стабилизировалась, то с работой Тоне нужно было что-то срочно решать. В отдел логистики на место Антона она садиться не хотела – ей и на своем было неплохо. Потому, даже не выждав минимального срока траура, она явилась пред светлые очи своего – Тониного – непосредственного начальника и практически потребовала должность «сестры». От подобной наглости начфин крякнул и пошел пятнами, но Тоня выпросила испытательный срок и даже отказалась от квартальных премиальных. В конце концов, Антон окончил не только финансовый университет, где в свое время училась Антонина, но и защищался на той же кафедре. Тоня была на девяносто пять процентов уверена в успехе своей авантюры…
      Со временем Тоня перестала «слышать» душу Антона, терзаться его жаждой жизни и чувствовать его одновременно пугающие и смущающие желания. Иногда она упрекала высшие силы в том, что те превратили ее в паразита, внедрившегося в чужое тело, а порой слезно благодарила за шанс исправить тот хаос, что царил в жизни Антона и окружающих его людей. Но стоило ей заглянуть в сияющие теплым уверенным светом глаза Никиты, как сомнения, страхи и угрызения совести исчезали без следа.
      Да и родители, в один год вышедшие на пенсию, были довольны изменениями в «Антоне», произошедшими после «смерти» сестры. Видя взаимопонимание между парнями и их искреннюю привязанность к Сонечке, старшие Костровы со спокойной совестью перебрались в бабушкин деревенский дом, вытребовав с ребят обещание и самим появляться не реже раза в месяц, и внучку на свежий воздух да витамины с грядки приводить.
      Тоня привыкла думать о себе в мужском роде. Благодаря ее сильному боевому характеру, это оказалось легко. Не только родители, но и Никита не замечал в «Антоне» никаких странностей (а если и замечали, то списывали это на те самые благополучные перемены). Теперь, когда любимый Антоша принадлежал только ему, став именно таким, как мечталось его другу-любовнику, Никита раскрылся, стал уверенным в себе молодым мужчиной, полностью изменил имидж. Он по-прежнему работал в отделе логистики и, делая свою работу отлично, шел на повышение. Тоня… Антон гордился своим мужчиной.
      Иногда Антон ловил на себе пристальные взгляды маленькой Сони, такие глубокие и внимательные, что становилось не по себе. Видела ли девочка за чужой личиной душу матери, Антон не знал. Да и знать не хотел. Жизнь всех членов семьи Костровых кардинально изменилась, так стоит ли оглядываться на неприглядное прошлое?

25.12.2015, 20.04. 2016
СПб

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.