Одиночество

Завтра отлет. Последние дни смешались в моей душе в череду черно-белых кадров. Белые — те, на которых я с Алеком. Черные — без него. И, как в бешенном калейдоскопе, кадры слишком быстро сменяют друг друга и четкой картинки не получается. Сейчас я в его объятиях. Последняя ночь в Париже. Его руки настойчиво ласкают мое тело, требовательные губы впиваются в мою кожу. Я выгибаюсь под ласками и только его ладонь не дает вырваться громким стонам на поверхность. От его пальцев остаются синяки, но я им рада. Алек обессилено опускается на меня, придавливая всем весом. Я глухо смеюсь ему на ухо. — Ты меня раздавишь… Он целует в губы и отстраняется. Мама озабоченно разглядывает круги у меня под глазами и хмурится. А я даже не ищу себе оправданий. Каждое мгновение без него превращается в самокопание, в дикую душевную боль. Я самой себе кажусь безумной, до такой степени мне нужен он. — Дорогая, какие у тебя планы? — мама улыбается, и протягивает мне кружку с какао. — Погуляем по городу. Вечером уже самолет. Хочу запомнить Париж как можно лучше. — Приедешь еще, — она треплет меня по волосам. А я глубоко вдыхаю аромат какао и прикрываю глаза. Вспоминая, как Алек разлил себе на колени теплый напиток, и я над ним смеялась. Он ворчал и целовал меня. Белый кадр. — Алек, я не могу, — он держит меня за руку, и без дополнительных вопросов понимает о чем я. — И я не могу. Прости меня, я думал даже две недели в раю помогут справиться с болью, но чем ближе возвращение, тем мне больнее. И я знаю, что тебе тоже. Я обнимаю его, крепко прижимаясь. Слез нет, есть только боль, обволакивающая всё внутри. Мы посещаем Эйфелеву башню, стоим на верхней площадке и я ощущаю себя абсолютно счастливой в его объятиях. Затыкаю язвительный голос внутри и отдаюсь Алеку. Каждая минута приближает время отлета. Мы собираем чемоданы. Молча. Мы пакуем подарки и собираем по всему дому документы. Молча. Мы болтаем с мамой и Люком. Но молчим друг для друга. Всё чаще его рука сталкивается с моей и я всё понимаю, он зовет меня. Подняться наверх и отдаться страсти. В последний раз. Что будет, когда самолет окажется в Нью-Йорке? Смогу ли я обнять Джейса? Смогу ли я жить, как будто ничего не было? Смогу ли я жить? Вопросы без ответов. Я живу, как в тумане. Мне всё тяжелее отвечать маме и улыбаться Люку. Надеюсь они списывают это на отъезд, а не на то, что я изменила Джейсу с Алеком и теперь умираю от боли. Чемоданы собраны и стоят в коридоре. Черный кадр. Я оглядываю свои чемоданы, сумку Алека и мысленно прощаюсь с Парижем. Выхожу на улицу и усаживаюсь на ступеньки дома. Вдыхаю воздух, как будто хочу задержать его в себе. Слез опять нет, а может они принесли бы мне облегчение. Но их нет, есть сухость в горле и слишком напряженный взгляд. Алек садится рядом. Я не вижу, но знаю, что это он. Его запах, за это время, стал мне роднее, чем запах Джейса за все эти года. Не поворачиваю головы и молчу. И он молчит. Время идет и мимо проходят люди. Торопятся парочки. Бегут дети. Семейные пары степенно идут. Старички поддерживают друг друга. Солнце садится и Люк зовет в машину. Я смотрю на Алека и вижу насколько ему больно. Не сказать, что больше задевает. Его нахмуренные брови. Его плотно сжатые губы. Его глаза — снова две льдинки. Или всё вместе. Отвернувшись, я киваю Люку. Обнимаю маму, она не может поехать провожать нас, целую её в щеку и крепко прижимаю к себе. Шепчу о том, как сильно я её люблю. И как рада, что она с Люком. Она вторит мне и просит начать жить, что мне решать, как пройдет моя жизнь. Мама как будто знает всё о моих терзаниях. Но я лишь качаю головой и выдавливаю улыбку. В машине тишина. Люк грустит, я умираю, Алек молчит. Дорога до аэропорта — как одно мгновение. Посадка в самолет — мгновение. Мы летим без пересадки. Алек крепко сжимает мою руку и молчит. Слезы подступают к горлу, но я знаю, что они не смогут вылиться. Я смотрю на него и молча отсчитываю последние часы. — Прости меня, — шепчет Алек мне на ухо, а я вздрагиваю. — Это ты меня прости. — Я тебя люблю. Мне тяжело дышать и я отворачиваюсь. Разве можно назвать это любовью? Это раздирающее душу чувство? Эту необоснованную необходимость его рядом? Я в панике пытаюсь вспомнить, что чувствовала к Джейсу, но теряюсь и не могу найти его в своем сердце. Всплывают почти забытые воспоминания, когда я только попала в Институт. Как мы тренируемся с Алеком и его внимательные и такие холодные глаза следят за каждым моим движением. «Я была слепая…» Я закрываю глаза и погружаюсь в сон. Путанная вереница воспоминаний и фантазии. Я ищу свой путь, но натыкаюсь на новые и новые препятствия. Я пытаюсь позвать кого-то, но не могу вспомнить, кто мне нужен. В голове смешиваются образы Джейса и Алека и я с болью заламываю руки. Кошмар, как будто, длится вечность. Открыв глаза я еще пару минут не могу сообразить, где я и с кем. Рука Алека сжимает мою руку и я пристально разглядываю наши пальцы. Готова ли я отпустить его? Может стоит плюнуть на всё и уйти от Джейса? Пусть уйти не к Алеку, но разрушить свою жизнь и выстроить новую на обломках. Сердце заходится в бешеном ритме. Опять время сыграло со мной злую шутку. Оно слишком быстро пролетело. Самолет садится в аэропорту Нью-Йорка. Я сжимаю руку в кулак, впиваясь маникюром в ладонь. Алек ловит мой взгляд и качает головой, отпускает меня. Я теряюсь. Боль не может быть сильнее, но это всё чушь и ерунда, по сравнению с его болью. Мне не хватает воздуха и я отворачиваюсь. Разглядываю свою ладонь с кровавыми разводами. — Кто нас встречает? Иззи не сможет. Саймон? — голос Алека хриплый и как будто простуженный. Мы не говорили больше одиннадцати часов. — Джейс, — не смотря на него произношу я, — он обещал. Алек глубоко вдыхает и замолкает. Мы выходим из самолета, автобус везет нас к аэропорту, и я тянусь к Алеку и впиваюсь в его губы. Навсегда закрывая своё сердце. — Привет, — Джейс обнимает Алека и похлопывает его по плечу, — Как там парижские красотки? Оценил? — Давай документы, получу багаж, — муж тянет руку и широко мне улыбается. — Привет, — тихо говорю я, а Джейс только пожимает плечами. Забирает документы и вместе с Алеком уходит. Я смотрю им в спины и глубоко дышу. Туманом заволакивает моё сознание. И я погружаюсь в себя. Не ощущая ничего и никого вокруг. Руки Джейса кажутся такими чужими, когда он все-таки обнимает меня. Его губы оставляют отпечаток на моей щеке, который горит огнем. Мы завозим Алека в Институт и направляемся домой. — Как Париж? — спрашивает муж. Я смотрю в окно и не сразу реагирую, но он не переспрашивает. — Это был замечательный отпуск. Только прощаться тяжело. — Это нормально, так у всех. — Ты как тут? — спрашиваю я. — Лучше всех. Законопроект принят и я получил премию и отпуск. Я вскидываю глаза на него и пристально разглядываю. — А мне на работу… — Ну, я отдохну один. Ты же отдохнула, — Джейс похлопывает меня по коленке. Дома я первом делом берусь распаковывать чемоданы. Это отвлекает от мыслей, что Джейс не бывал тут целых две недели. Это чувствуется по мелким деталям, но всё же чувствуется. — Ты жил в нашем доме в Идрисе? — всё же решаю спросить я. — Ага, чего мотаться туда сюда. Там работы было больше, — Джейс появляется в спальне и усаживается на кровать. — Расскажешь о законе? — Тебе интересно? — удивленно тянет муж. — Да, — я поднимаю на него взгляд и пытаюсь собраться с мыслями. — Это не так интересно, как твой отпуск, — переводит разговор Джейс, а мне становится всё безразлично. — Твоя работа никак не связана с Джиной? С её флиртом и твоими ночевками вне дома? — спрашиваю я. Джейс ошарашено разглядывает меня и вдруг нахмурившись вскакивает. — Ты решила по приезду из Парижа обвинить меня в измене? — Я не обвиняю, — встаю и смотрю на него. Раздается трель телефона, и Джейс злобно посмотрев на меня, выбегает из комнаты. Я отвечаю Саймону. — Я перезвоню. Долетела, всё хорошо. Выхожу в гостиную, отключая телефон. — Так что? — Что? Откуда ты вообще это взяла? Грязные сплетни о муже собираешь? Джейс был таким всегда, лучшая защита — нападение. Но чернее моего кадра быть не может и я напираю. — Меня не было две недели. Сколько раз ты мне позвонил? — Я был занят, — отрезает муж. — Так сильно, что даже не поинтересовался, как я долетела? — Черт, ну что ты начинаешь? Долетела же! — Но тебе плевать на меня! Признайся уже! — я срываюсь на крик. — Ну еще рыдать начни, — отворачивается он, но в моих глазах нет слез. — Я поживу у Саймона. Дай знать, когда решишь ответить мне на мои вопросы, — бросаю я и отворачиваюсь. — То есть, ты решила бросить меня ради своего вампира? Я так и знал, все эти годы знал, что ты с ним не только дружишь. Глаза Джейса сверкают злостью, губы искривлены, и весь он пылает негодованием. Это негодование и сыграло с ним злую шутку. В следующий миг он произносит то, что рушит нас окончательно. — Я всегда знал, что ты мне не верна. С первого дня. Так что не надо строить из себя оскорбленную невинность. Ты мне изменяла, а я тебе. Один — один, милая. А если ты решишь уйти из этого дома, то только через развод и раздел имущества. Я стою на улице и набираю номер Саймона. — Ты купил мой старый дом? — Да, — озадачено отвечает друг. — Там живет кто-нибудь? — Нет, там ремонт, я только одну комнату и кухню сделал. А что? Клэри, что случилось? — Я могу там пожить? Молчание повисает в трубке. — Саймон? — Да. Конечно, да, — протягивает озадаченный Саймон, — я сейчас приеду. Ты где? — У своего дома. — Что случилось? Машина с визгом тормозит около меня, Саймон выбегает и оказывается рядом. Я хочу ответить, но распахивается дверь и появляется Джейс. — Клэри, прости меня. Останься, — не смотря на Саймона произносит он. Его рука привычно ерошит волосы. — Джейс, ты всё сказал, — я отворачиваюсь, но он в несколько шагов оказывается рядом. — Прости. Прошу, прости. Я готов на всё, чтобы ты вернулась. Мы столько пережили вместе не ради того, чтобы разбежаться из-за мелких семейных проблем. Я смотрю в его глаза и молчу.