Волшебная кровь

XVII

«И останется жертва под вязовым деревом, и возродится от своей магии, и положит начало новой истории. Хранительница этой магии сможет вырваться из плена только тогда, когда одержит победу над губительницей душ, сохранив ей жизнь, но уничтожив то, что удерживает ее от гибели»

Пророчество

После того происшествия с Малфоем я очнулась в другой комнате, на чьей-то постели. Я почти не осмотрелась, потому что в висках все еще стучало от боли, и я почти думала, что нахожусь в преисподней. Меня разубедила миска супа, стоявшая передо мной, и даже если бы этот суп был отравлен, меня и мой голод уже ничто бы не остановило. Следующее пробуждение было не намного приятнее, но боль понемногу утихала. Меня напрягало только то, что я совершенно потеряла счет времени и то что теперь в поле зрения не было видно Малфоя. Не то чтобы я за него переживала, но быть единственной пленницей намного страшнее, ведь так? Да, именно так я обосновала в голове свой страх за него. На этот раз я была не одна. В комнате сидел Эван и что-то читал, сжимая в руках волшебную палочку. Должно быть, это неудобно, но я не стану говорить ему, что сейчас не в состоянии даже приподняться с постели. И пока он не смотрит, надо постараться понять, где я теперь нахожусь. И снова помещение, похожее на хижину. Наверняка мы просто в другой постройке, но все еще в этом лагере, разбитом в лесу. Комната небольшая, но явно принадлежит парню и, скорее всего, Эвану. На стене висит плакат "Пушек Педдл", большой рисунок, на котором изображена какая-то птица, сокол, кажется… Еще на двери какая-то бумажка, на которой нацарапано несколько названий заклинаний для обеззараживания воды и разведения огня… "Пушки Педдл". Как же чувствуется постоянное влияние Рона, хоть он теперь и не похож на фаната квиддича. Интересно, почему за мной приглядывает не он, а этот мальчик, Эван? Мои руки снова не связаны. Мерлин, понять бы, зачем я здесь… Если Рон был жив практически все это время, то почему он заманил меня сюда только сейчас? И если он правда считает, что я причина его смерти, то что он собирается со мной сделать? И что за женщина была тогда в лесу? — Хм, я надеялся, что ты не выживешь, — слишком много жестокости в этом голосе. К тому же, я чувствую интонации Рона. Стараясь показать, что эти слова меня никак не ранили, я приподнимаюсь на постели. В голове гудит, как после удачно выполненного заказа, разве что еще и стучит в висках так, что сводит зубы. Эван аккуратно откладывает книгу, продолжая сжимать палочку, пока я придумываю ответную колкость. — Спорим, я первая девушка в твоей постели, — здесь я сделала вид, что задумалась, — как там тебя, Эван, кажется? — чувствую, что попала в цель, но не чувствую внутреннего торжества. Ты уподобляешься мальчишке, Гермиона. На его лице загорается румянец, и мне становится неприятно, что я постаралась его задеть. Мне всегда импонирует эта естественность в человеке, и очень жаль, что таких людей в моей жизни почти не осталось. — Лучше оставлять свою постель пустой, чтобы потом не выкрикивать во сне имя того, кто тебя трахает, — мои глаза расширились и в голове еще сильнее застучали тысячи молоточков, — Малфой, кажется? — он сузил глаза и почти знакомо ухмыльнулся. — Не говори о том, чего не знаешь, — шепотом. Кажется, он хочет сказать еще что-то, но замолкает и прислушивается. Я почти вижу, как он накидывает на себя вуаль безразличия и сдержанности. Он учится носить маску, как все вокруг. И наверняка его быстро этому научат. Затем я слышу шаги. Кто-то поднимается по ступенькам и открывает дверь. Это та женщина из леса. И теперь я могу ее рассмотреть. У нее светлые волосы до плеч и очень темные глаза. На вид ей около сорока пяти, может быть, пятидесяти лет. Я могу сказать точно, что прежде никогда не видела ее лица, иначе я бы его запомнила. Она оглядывает меня и удовлетворенно кивает Эвану, в глазах которого — безграничная нежность, смешанная с чем-то еще, кажется, страхом или каким-то болезненным стремлением угодить. Конечно, он подчиняется ей, как и Рон. Она здесь главная, и это видно даже по тому, как она держит себя здесь, в этой комнате. — Ступай, Эван. Я составлю компанию мисс Грейнджер. Он с готовностью встает и уходит, тихо затворяя дверь. А мне хочется, чтобы он не оставлял меня наедине с этой женщиной-альфой, разглядывающей мое лицо. — Кажется, мы все еще не знакомы. Маргарет, — она протягивает мне руку, по которой тянутся ветви морщин. Я представляю, как коснусь ее и они плавно прорастут уже в моей ладони. Она еще несколько секунд держит руку в воздухе, затем, ухмыляясь, опускает ее, и присаживается на край "моей" кровати. — Этого следовало ожидать, — она расправляет складки на своем черном платье в пол, — вы растеряны, не понимаете, что происходит и что от вас нужно. Еще и то, что Рональд выжил, является для вас глубочайшим потрясением, — только теперь я слышу яд в ее голосе, — скоро вы все узнаете или поймете, если слухи о вашем интеллекте не преувеличены, конечно. Но сейчас я хочу, чтобы вы рассказали мне, почему вы были при смерти два дня назад. Снова стараюсь скрыть изумление, но взгляд скользит змеей по моему лицу и ловит эту эмоцию. Два дня без сознания из-за того, что я причинила боль Малфою. И это было не заклинание, не зелье, не удар ножом или выстрел маггловского пистолета. — И имеет ли к этому какое-то отношение мистер Малфой? Ответьте пожалуйста, иначе наш разговор перейдет немного в другое русло, а ведь мы с вами могли бы стать полезными друг другу. Почему-то внутри все сжимается от мысли, что мне снова придется испытать боль. Я взвешиваю все "за" и "против" и решаю, что это вполне невинный вопрос, на который я могу ответить. Конечно же, ложью. И, конечно же, не так, как она хочет. — Мне кажется, что и вы были бы при смерти, если бы ваш затылок вынес столько же ударов, сколько мой, — я смотрю в ее глаза и убеждаю себя, что говорю правду. Обманывать легче всего, когда не врешь, а лишь недоговариваешь. Для убедительности подношу свою руку к тому многострадальному месту, но не могу нащупать даже шишки, не говоря уже о засохшей крови. Снова изумление, которое скрыть мне не удается. Она исцелила меня. Не похоже на то, что меня собираются убивать. — Не стоит благодарностей, мисс Грейнджер. Ваша голова нам еще пригодится, — она поднимается с кровати, разглядывая меня своими глазами-безднами и мне кажется, что сейчас она уйдет. Но она не уходит. — Что это у вас? — она рывком наклоняется ко мне и касается шрама на моей руке. Метки от Беллатрисы Лестрейндж. Она слишком близко, и я чувствую какой-то отвратительный, въевшийся запах ее тела. Я изо всех сил одергиваю руку и отстраняюсь, насколько мне позволяет мое положение, но больше я не успеваю ничего сделать. Она снова хватает, впивается ногтями, удерживая мою руку и смотрит на надпись, как одержимая. Затем поднимает глаза и начинает что-то быстро шептать. Я не понимаю ни слова, но через несколько секунд из надписи на моей руке начинает вытекать кровь. Темная. Грязная. Я смотрю на эту кровь словно сквозь какой-то туман. Я слышу только ее шепот, я куда-то падаю, но никакой боли не чувствую. Просто будто не ориентируюсь в пространстве, а потом — ее голос у меня в голове. «Впредь тебе стоит быть любезнее, грязнокровка». И она перестает шептать. И только теперь боль врывается в мое сознание, вспыхивая очагами по телу, и все становится каким-то липким и грязным. Это от моей крови. Затем кто-то поднимает меня на руки и через какое-то время аккуратно, невесомо опускает. И только интуитивно ощутив рядом Драко Малфоя, я позволяю себе разрыдаться.