Награда за смелость

Мама говорит, что первая любовь случилась с Чимином ещё в садике, когда он усиленно таскал конфеты из дома какой-то девочке. Но всё трагически закончилось, когда та променяла его на другого. Мама утверждает, что Чимин даже плакал из-за этого. Но теперь-то Чимин знает, из-за чего действительно впору рыдать. Новое, ранее не испытанное чувство набирает обороты и сжимает витки вокруг его шеи, словно гигантский питон, не давая спокойно вздохнуть в присутствии объекта обожания. Чимин готов таскаться за Сокджином по пятам и преданно заглядывать в глаза, но к счастью или несчастью, тот все время ошивается со своими многочисленными друзьями. И те, которых Чимин лично видел, определённо наводят на мысль, что пухлощёкие коротышки даже в приятели Сокджину не годятся. И хотя хён по-прежнему очень добр и мил с ним, Чимин понимает, насколько обречена его первая настоящая и такая внезапная любовь. — И чего вы всё дома торчите? — спрашивает Сокджин, поздоровавшись и протягивая услужливому Чимину свою кожанку. «Тебя ждём», — думает Чимин, и сам готов уйти в срочный фейспалм от пузырящегося розового сиропа, радостно булькающего в его голове при виде Сокджина. Прихожая малюсенькая, и они едва не сталкиваются всем, чем только можно. Чимину всегда она нравилась. — На улице просто обалденно! — продолжает хён, аккуратно ставя ботинки на полку и перебираясь в тапочки. От него пахнет осенней свежестью. И вот с ним Чимин хоть на край света гулял бы, пока ноги не отвалились. Но этого никогда не случится, так что судьба Чиминова — верным псом дожидаться у порога, чтобы заслужить потрёпывание холки. Печаль, видимо, переползает на лицо, на что сразу же реагирует Сокджин: — Вот поэтому и такие мрачные, — обхватывает своими широкими ладонями его щёки хён, заглядывая в самое распахнутое настежь сердце и как всегда ничего не замечая. Бренная душа Чимина отчаянно машет крылышками, силясь покинуть тело, а Сокджин берёт его за руку и решительно тащит за собой: — Пойдём, распихаем этого лентяя Тэхёна и выпнем вас на улицу. И это далеко не лучшая идея, потому что у Тэхёна и его лупоглазого малолетки чёрт знает, что творится. И, признаться, Чимин был бы очень рад свалить от них подальше. Они то хохочут до слёз, то орут друг на друга, как сумасшедшие. Это очень похоже на то, что у него с Сокджином, только более взаимное. Потому что у них с Сокджином мучается только Чимин, а хён цветёт и пахнет, явно никаких страданий за душой не имея. — Тэхён с Чонгуком занимаются, — выдаёт Чимин корректную версию, которую тут же сметает взрыв смеха из комнаты. Бровь Сокджина ползёт вверх в скептической гримасе, но он послушно следует за Чимином, который заявляет, что голодный, убеждая себя, что это во благо друга, но на самом деле, чтобы безнаказанно попялиться на хёна, пока тот хозяйничает на кухне. — Мама сказала, что они с папой зайдут в гости после работы, так что придётся готовить, — облачившись в позитивный желтый фартук, говорит Сокджин. Он манит усевшегося словно на первые ряды в кинотеатре Чимина пальцем и напяливает на него голубой фартук в горошек, обняв, чтобы завязать завязки за спиной. Чимин плавится, проигрывая самоконтролю, отчаянно желая поднять руки и вжать в себя хёна изо всех сил. Чёртова семейка Ким с её тактильностью. Чимин чувствует себя, как после болезни: слабость захватывает тело, и прошибает пот. — Хватай и режь, — инструктирует Сокджин, нимало не щадя его, вкладывая нож прямо в руки и зажимая пальцы своими вокруг рукояти. — Давай я покажу. И Чимин тяжело сглатывает, когда тот встаёт ему за спину, прижимаясь широкой грудью, чтобы манипулировать его ладонями. От такого обучения руки трясутся, как от недельной пьянки, штаны и фартук топорщатся, не спасая от позора, и внутри настоящая буря. Чимину хочется откинуть голову назад, подставляя шею под томящие поцелуи. Страстные картины заполоняют воображение, взять себя в руки очень тяжело, и он благодарит провидение за то, что Сокджин сейчас не видит его выражение лица — на нём точно всё пропечатано без утайки. Чимин старается дышать глубоко и думать исключительно о луке и морковке, но ничего не выходит — хён всё время рядом и постоянно приобнимает его за талию, через плечо поглядывая на результаты труда. Еле дожив до окончания готовки, Чимин сбегает под предлогом срочных дел, всю дорогу до прихожей проклиная джинсы в облипку и стараясь не поворачиваться лицом, пока не влезает в куртку, которая на его счастье прикрывает бёдра. Сокджин обеспокоенно уговаривает съесть хотя бы ложечку, держа его руки в своих, от чего желание снова начинает зашкаливать. Это всё ещё узкая прихожая семьи Ким, и они непозволительно близко. Чимин едва не скулит «пощади, пожалуйста», обещая в следующий раз обязательно-обязательно поужинать с хёном. Прохлада подъезда нисколько не освежает. С таким стояком невозможно идти, Чимин от отчаяния жуёт губы, не зная, что делать. Он прислоняется к двери Кимов и безвольно суёт руку в штаны, сдаваясь. Глаза сами закрываются, а воображение рисует Сокджина, вылетевшего следом за ним, чтобы вжать в стену и жарко целовать, пока не выцелует всю душу без остатка. Ему и хорошо, и плохо, и безумно не хватает реальных поцелуев Сокджина. Почувствовав влагу на руке, он пару раз бьётся головой о дверь, чувствуя себя последним человеком на Зёмле. — Кто там? — радостно тянет голос Сокджина под аккомпанемент его же быстро приближающихся шагов. И Чимин припускает, как заяц, преодолевая пролёты в прыжок, полностью осознавая, что вот оно днище полного кретинизма.