Награда за смелость

Уныние становится синонимом жизни Чимина. Он пребывает в нём круглые сутки с редкими всплесками фанатских фейерверков розовых соплей при виде Сокджина. И ему бы смотреть по сторонам, да приглядеть кого-то более подходящего, но ему совсем не смотрится. Он видит других людей и даже думает «А, эта девчонка вроде симпатичная», однако следующей же мыслью приходит «но Сокджин-хён в тысячи раз лучше». Так что это всё более чем безнадёжно. Максимум, Чимин может печально зависать на одной точке и тяжело вздыхать. Теперь он понимает, что фраза «сохнуть по кому-то» имеет совсем не переносное значение. Рождество с Сокджином и парочкой влюблённых проходит совсем не так, как надеялся Чимин. Как он вообще мог забыть, что у всех представителей гиперобщительной семьи Ким невероятное количество друзей? Чимин едва не сбегает, когда видит, сколько народу уже собралось в трёхкомнатной квартире, и только цепкая рука Сокджина останавливает его. Но в остальном…. К хёну было не пробиться, парочка веселилась самостоятельно, а Чимин «наслаждался» сменой розовых соплей на сезон дождей безнадёги и уныния. Декабрь закончился, и даже январь проносится в один миг. Чимин просто устаёт от этих чувств, накал которых только разгорается благодаря беспечности Сокджина, не догадывающегося о том, что некоторые могут неоднозначно реагировать на прикосновения к бёдрам и «проверке пресса». У Чимина чуть сердце не останавливается в момент, когда хён внезапно пробирается под его футболку и ведёт ладонями по животу, радостно заявляя: «так и думал, что у тебя есть кубики!». Голову окончательно уносит февральскими ветрами, когда Чимин понуро плетётся на знакомый этаж в трёхкомнатную квартиру признаваться. Потому что сил больше нет терпеть. И чёрт, это даже не Тэхён, который хоть и красивый, зараза, но непредсказуемый совсем. В эту самую секунду Чимин очень рад, что его безнадёжно и бесповоротно случилось не с другом, а с Сокджином. Хён весь насквозь положительный, и даже если откажет, то, скорее всего, сделает это мягко. Может даже напоит чайком… Их любимую курочку приготовит… Дверь его комнаты у самого носа, и Чимин ненавидит себя за то, что уже чувствует, будто ему отказали. Будто всё кончено, даже не начавшись, и нет слабой надежды на то, что хотя бы из жалости хён согласится. Он тяжело вздыхает, не сдержавшись, и из комнаты сразу слышится участливый оклик: — Чимин? Сокджин успевает открыть дверь раньше, чем Чимин успевает разобраться с паникой и собрать чувства в кучку. — Что-то случилось? — всё так же с участием заглядывает ему в глаза хозяин комнаты, прикрыв дверь. — Хён, — решительно поднимает глаза Чимин, и тут же вмуровывает взгляд в пол, потому что просто невозможно смотреть на красивое лицо Сокджина. Сразу лезут мысли о том, что ему, глупому уродливому толстому дураку, даже и мечтать не стоило о взаимности. О чём, чёрт возьми, он только думал? Щёки предательски наливаются жаром, и так круто, как у Чонгука, у него точно не получится. Сокджин ждёт, не торопя, и Чимин, вдохнув поглубже, заставляет себя смотреть ему в глаза, чувствуя, что и уши начинают гореть. — Хён, мне кажется… — голос хрипит и почти пропадает, делая ситуацию еще более неловкой, но отступать уже некуда, он точно больше не решится, поэтому продолжает: — кажется, я влюблён в тебя. Последняя фраза выходит почти шепотом, и по спокойному лицу Сокджина кажется, будто он её и не услышал вовсе. Состояние у Чимина, близкое к обмороку. Смущение шкалит, будто он тут стоит совсем голый, не имея возможности прикрыться. Сердце вот-вот эвакуируется, выпрыгнув из груди. А хён молчит. Серьёзно так, будто обдумывая, и кажется, что вроде слышал жалкий шепот Чимина. Секунды тянутся, как года, Чимин чувствует, что медленно седеет. Силы почти покидают его, когда уголки губ Сокджина поднимаются вверх, по чуть-чуть разъезжаясь в улыбке. — Ты у меня просто невыносимо милый! — заявляет он и тискает щёки Чимина, который понятия не имеет, это значит «я в тебя тоже» или «поздравляю, вы выиграли утешительный приз, валите как можно дальше». В обоих случаях Чимин не знает, что нужно делать. Поэтому он решает уточнить: — А я тебе?... — Ммм? — будто не догадываясь, спрашивает Сокджин. — Нравлюсь? — заглядывая ему в глаза выдавливает Чимин, поспешно добавляя: — Хоть чуть-чуть? Лицо Сокджина становится снова серьёзным, пугая Чимина. Он уже десять раз пожалел, что открыл рот. Сокджин вздыхает, и душа уходит в пятки — точно надо было молчать! — Не знаю, как я теперь буду жить, — опечалено говорит хён, и Чимин в ужасе от начала. — Было так забавно дразнить тебя. Ты так мило реагировал! Чистым чудом мне удалось себя ничем не выдать. — … Чимин недоумённо моргает. Расплывшееся в счастливой улыбке лицо Сокджина полностью подтверждает, что этот говнюк был в курсе с самого начала и просто издевался всё это время. Но это всё ещё не укладывается в его голову. — Что? — Чимин оскорблён и обижен до глубины души. А у Сокджина новый приступ радости и запал тисканья. И засветить бы дурацкому хёну по красивому лицу, или уйти, хлопнув дверью, но что он может против Сокджина? Чимин слишком сильно и бесконечно счастлив в этот момент. С тяжёлым вздохом он утыкается в его широкую грудь, буркнув: — Дебил.