Аналогично, придурок!

Время шло своим чередом. С возвращением завуча Генри Стикса к работе всем пришлось вспомнить, что за ними следит серым стальным взглядом этот Цербер порядка. Все вернулось на круги своя, и даже Рейдж О’Нил несколько притих. Он все так же не воспринимал установленные в школе, как для учащихся, так и для учителей, требования о внешнем виде, но, во всяком случае, опаздывать на уроки перестал. Генри лично в этом убедился, поскольку у него вошло в привычку, как только эхо звонка стихнет в пустых коридорах, выглядывать во внутреннее окно кабинета истории, чтобы увидеть подпрыгивающие светлые кудри на голове учителя литературы, предпочитающего в последнее время давать материал школьникам именно в такой манере – вышагивая между рядами ученических столов. Весна, а вместе с ней и очередной семестр подходили к концу, близилось время переводных экзаменов и тестов. Вечерами учителя или задерживались в своих кабинетах после того как шум и гам детей и подростов стихал в школьном дворе или же уносили полные папки бумаг домой, чтобы подготовить вопросы для экзаменов и тестов. Молодой учитель литературы предпочитает суровой школьной обстановке мягкий домашний диван, поэтому по окончании последнего урока его сложно застать в школе. Вот и сегодня, как только звуки многих шагов стали смолкать в коридорах, Рейдж стоял над своим столом, упихивая в объемный разноцветный рюкзак несколько папок бумаг и пару книг по литературе, чтобы сегодня вечером за пиццей, к которой у него есть холодное пиво, закончить последние вопросы для устного экзамена по литературе. Тихий скрип двери и легкие шаги заставили поднять его голову: - Ааа, Макс, что-то забыл? – спросил он мнущегося невдалеке паренька. Макс Сеттервей подошел ближе и, распахнув огромные голубые глаза, заморгал, тихо поскуливая: - Учитель О’Нил! Прошу, помогите мне написать эссе! Я ничего не понимаю в этой хреновой истории! Усмехнувшись, молодой учитель, вернулся к своему занятию по укладыванию учебных материалов в рюкзак: - С этим вопросом ты обратился не по адресу. Я – учитель литературы, так что сходи-ка ты лучше к мистеру Стиксу! - Так это он и дал мне задание! Я не понимаю как писать эссе, с темой то еще ничего, но вот как это сделать, просто не знаю, - школьник канючил и постепенно приближался к столу учителя, за который Рейдж уселся, как только все необходимое было уложено. Пальцы парня скользнули по столешнице от края ближе к учителю, закусив губу, он посмотрел сверху на крепкое тело молодого мужчины и с губ сорвался полустон-полувздох. Не теряя времени и не давая опомниться О’Нилу, Макс перекинул ногу через бедра учителя и уселся к нему на колени лицом к лицу. Всепонимающая усмешка прорезала добродушное до этого лицо Рейджа: - Макс Сеттервей? – левая бровь вопросительно выгнулась, но учитель не сделал ни одного движения. Хитро улыбнувшись, школьник скользнул пальцами по шее мужчины к груди, одновременно ерзая на нем и прижимаясь пахом к его паху, чувствуя как под грубой джинсовой тканью едва ощутимо шевелится плоть мужчины. Рейдж вяло пробормотал: - Макс, мы в школе, я – учитель, ты – школьник. Твоя мать – директор этой школы. И ты несовершеннолетний. Я не хочу попасть за решетку, - парень выслушал его краем уха, полностью занятый расстегиванием пуговиц на рубашке учителя. Когда тот договорил, школьник поднял взгляд на него и закусил уголок губ, слегка надув их шепнул: - Мы никому не скажем, так ведь мистер Рейдж? А уж моей мамочке тем более! – радуясь тому, что из-за наставшей к конце весны жары О’Нил изменил своим принципам и надел только рубашку без футболки, Макс приник мягкими губами к покрытой редкой светлой порослью груди молодого учителя. Рейдж вздохнул, чувствуя, что нет ни сил, ни желания противиться этому развращенному подростку, да и секса у него давно не было, поэтому он решил сдаться. Ведь правда, вряд ли Макс пойдет на него жаловаться, когда сам пристает, да и мамаша-директор если и узнает про это, то вряд ли что-то скажет, сама тогда предлагала трахнуть сыночка. С такими мыслями руки мужчины обвили талию паренька, притягивая его ближе к себе, большими пальцами он зацепил со стороны спины пояс брюк вместе со слегка выступающей из-под него резинкой трусов и потянул их вниз. От ощущения сползающей одежды, школьник тихо охнул и, продолжая губами исследовать рельефную грудь учителя, пальцами одной руки шустро расстегнул пуговицы на ширинке своих брюк, чуть приподнялся и позволил брюкам и трусам, не без помощи О’Нила, опуститься на бедра, открывая крепкий зад и высвобождая уже набрякший от возбуждения член. Чуть подвинувшись на Рейдже, Макс уперся членом в обнаженный живот, скользнув по теплой коже ярко-розовой головкой, ягодицами устроился на выпирающем внушительном бугре в основании бедер молодого учителя, плавно трясь ими о него. Теплый руки молодого мужчины тут же устремились с талии вниз, хваткие пальцы несколько раз сжали мягкие ягодицы паренька, слегка раздвигая их так, что бугор, обтянутый джинсовой тканью, скользил от ерзаний прямо по плотно сжатому кольцу мышц. Губы паренька приоткрылись, и он томно выдохнул стон на грудь учителя литературы. Подняв голову, Макс взглянул его на лицо, понимая, что раз он начал сам, то и придется все брать в свои руки, поэтому сунув в рот пару пальцев он старательно их облизал, обильно смачивая слюной, после чего блестящие от выделений ротовой полости пальцы устремились к нижней точке между подростковых ягодиц, скользнули по анусу. Сначала парень ввел в себя один палец, слегка двигая им, он постепенно расслаблял кольцо мышц, следом скользнул и второй палец, продвигая их глубже и немного разводя в стороны, школьник тихо постанывал, не отрывая взгляда от сдержанно выражающего эмоции лица Рейджа с закрытыми глазами. Слюны было недостаточно, поэтому пальцы снова прошлись по рту паренька, в то время как свободная рука нашаривала пуговицу и язычок от молнии на джинсах учителя. Выпустив устремившийся ярко-красной головкой вверх член О’Нила, школьник сплюнул побольше слюны на ладонь и провел ею между своих ягодиц, проникая в анус сразу тремя пальцами, удостоверяясь, что достаточно подготовил его. Вцепившись одной рукой в мужское плечо, он приподнялся над бедрами мужчины, пальцами другой руки уверенно обхватив его член чуть ниже головки, приставил ее к расслабленному кольцу мышц и плавно опустился на него. Слегка шевельнувшись, привыкая к ощущению члена внутри себя, он медленно стал опускаться ниже, насаживаясь полностью на него. Когда его бедра коснулись бедер учителя, из груди парня раздался тихий стон удовлетворения, чувство наполненности распирало изнутри, и на губах появилась плотоядная улыбка. Упершись лбом в ключицу Рейджа, руками вцепившись в его плечи, он стал медленно двигаться на нем вверх и вниз. Когда же из плотно сжатых губ мужчины стали раздаваться невнятные хриплые стоны, он увеличил скорость движений, двигаясь быстро, но плавно, насаживаясь растянутым анусом на горячий член, прижимаясь своим подрагивающим членом к животу О’Нила и выгибая тело в пояснице ему навстречу, когда тот сдержанно стал поддавать бедрами вверх. С силой впившись пальцами в ягодицы школьника, Рейдж откинул голову назад, поднимаясь вверх, Макс несколько раз пульсирующее сжал стенками ануса его член и резко опустился на него, мелко подпрыгивая, словно хотел, чтобы его пронзили насквозь. Не выдержав, учитель разомкнул губы, с которых в стеклянную крышу кабинета литературы сорвался гортанный стон, и кончил, распахнув глаза. Сеттервей еще продолжал двигаться на изливающемся спермой члене Рейджа, когда тот увидел, что, поблескивая стеклами в тонкой оправе, из внутреннего окна второго этажа на них смотрит завуч Генри Стикс. Не успел Макс кончить, как покрасневший до ушей учитель О’Нил, скинул его с себя, и, по пути подтягивая трусы и застегивая джинсы, выскочил из кабинета, оставив паренька со спущенными штанами на учительском столе. Взлетев по лестнице, Рейдж распахнул дверь в кабинет истории: - Пусто, - констатировал он. Спустившись в свой кабинет, к своей радости он обнаружил, что развращенный матерью Макс Сеттервей успел ретироваться, подхватил собранный рюкзак и направился в сторону дома. По пути ему не давали покоя мысли, что завуч Стикс видел, как он трахал Макса: - И чего я так разволновался? Все равно он не сможет меня уволить… Ну, придется выслушать его бредни, но решает то вопрос об увольнении директор! Чего я беспокоюсь так, будто меня застал любовник при измене? – Рейдж резко остановился перед входом в подъезд своего дома. – Любовник? – это слово насторожило его. Так просто отмести он не смог его, поэтому пока готовил ужин и разбирал принесенные из школы материалы, то перед глазами его проносились картины того дня, когда он наткнулся в коридоре пустой школы на валявшегося без сознания завуча. Руки его до сих пор помнили отчетливо каждый сантиметр крепкого тела, к которому они прикасались, пока учитель литературы пытался определить что или кто перед ним лежит в темноте. Перед глазами вместо жаренных на сковороде овощей ему виделись полные губы учителя истории, с заметным изгибом посредине верхней, как они шевелятся, когда Генри говорит: - Наверно они очень мягкие, - пробормотал задумчиво О’Нил, помешивая уже подгорающую еду. Упершийся в жесткий шов, член заставил его чертыхнуться, а запах горелого подпрыгнуть на месте. Выключив плиту, он закрыл глаза и попытался успокоить возникшее возбуждение, но не тут-то было. Подсознание постоянно покидывало в топку дров в виде образов завуча Стикса, а член неизменно реагировал на это все более ощутимыми подергиваниями. Рванув в ванну, Рейдж скинул с себя всю одежду и залез под ледяные струи душа, подставляя под них гордо вздымающийся член, пытаясь охладить его и снять возбуждение, но лицо и тело учителя истории пеленой стояли перед глазами. Закусив нижнюю губу, мужчина сменил воду на более теплую, пальцами сжал мошонку, перебирая и лаская яйца, другой рукой обхватил свой член и стал скользить по нему, время от времени проводя пальцами по чувствительной головке. Лаская себя, он прокручивал в голове сон о том, как Генри трахал Макса, как сегодня он трахал того же Макса, картинки сменяли одна другую, развратные сменялись редкой улыбкой Стикса, гневное лицо завуча сменялось похотливыми голубыми глазами Сеттервея. Кончил он на том моменте, когда представлял глаза учителя истории, который похоже видел все, что произошло сегодня в кабинете литературы после занятий. Сполоснувшись под душем, О’Нил обмотал вокруг бедер полотенце и вышел из ванной. Повалившись на диван перед телевизором, он закрыл глаза тыльной стороной ладони, прокручивая все моменты до мельчайших подробностей с того времени, как он пришел работать учителем литературы в школу «МакКоллинз». Вскоре Рейдж пришел к неутешительному выводу; «Все это время моя жизнь крутится вокруг этого педантичного ублюдка, Генри Стикса!». Последняя учебная неделя до итоговых экзаменов пролетела незаметно для всех. Рейдж О’Нил все дни не упускал из виду завуча Стикса, но избегал непосредственных встреч с ним, затылком чувствуя его взгляд в течение каждого урока так, что усидеть на месте было просто невозможно, и он вышагивал между стройными рядами ученических столов. Излагая учебный материал школьникам, мыслями учитель литературы был около учителя истории: «Да, я не подчиняюсь заведенным этим монстром порядкам в школе по внешнему виду, прихожу в класс в неподобающем для учителя виде! Но в остальном же я действую в соответствии с его правилами! Почему?». Ответ на этот вопрос у него был один: «Не огорчать Генри Стикса, когда он чем-то недоволен, между его бровей пролегает такая уродливая складка! Она портит его прекрасно вылепленное лицо!» Резко остановившись при этой мысли посреди кабинета, Рейдж О’Нил развернулся и принялся шагать в обратном направлении, на автомате поясняя школьникам, что экзамен по литературе будет приниматься устно и принимать его будет не только он сам, но и еще директор Сеттервей составит компанию. Пальцами он коснулся своих губ, понимая, что хочет, чтобы это были не его собственные пальца, а сильные пальцы Стикса, за движением которых поверх больничного одеяла он неотрывно наблюдал несколько недель назад. В груди что-то сдавило, но внешне это никак не проявилось, подняв ладонь к левой стороне груди, учитель истории сжал ее в кулак, прогоняя желание прикоснуться самому к телу жесткого учителя истории, к теплой коже и попробовать на вкус его губы. Резко прозвучавший звонок возвестил об окончании урока, класс быстро собрал вещи и ретировался из кабинета литературы, не обращая внимание на застывшего посреди него хозяина кабинета, шепчущего в опустевшее пространство: - Я влюбился в Генри Стикса… я люблю этого хрена!