Береги себя, Гарри

      «Дорогой Гарри, Я точно знаю, что если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Как многое я хотела бы тебе сказать, сынок, как многое хотела бы с тобой пережить. Мне вдруг пришлось понять, что полтора года, особенно со своим любимым ребёнком, — это ничтожно мало. В детстве мне всегда казалось, что за это время можно столько всего успеть! А теперь я понимаю, что я ещё не увидела и навряд ли увижу, как ты произнесёшь своё первое предложение, как у тебя случится первый стихийный выброс, как ты отправишься в школу… Ты не будешь обсуждать со мной странности девочек или просить помощи в выборе профессии после школы. Но я всегда буду рядом, Гарри».       Регулус на секунду отвёл взгляд и чуть заметно улыбнулся. Потёртое письмо он перечитал за последние три недели больше сотни раз и теперь знал его наизусть. Он даже с закрытыми глазами мог скопировать почерк той, что написала эти строки. Почерк его матери.       Уютно поскрипывало кресло, в которое мальчишка забрался с ногами. Конечно, будь здесь бабушка, она непременно начала бы лекцию на тему того, что наследнику великого рода Блэк не пристало так сидеть, да вдобавок ещё и горбиться. Однако была пятница, а по пятницам Вальбурга считала своим святым долгом отправляться на собрания, проходившие неподалёку от Парижа. Папа, смеясь, называл их посиделками чистокровных леди, которым за шестьдесят. Регулус тихонько хихикал, однако против самих собраний ничего не имел. В конце концов, благодаря им он приобрёл единственного друга. Виктора.       Мальчик с тоской подумал о том, что осталось совсем немного времени, прежде чем наследник Жюльенов отправится в Шармбатон, и он снова останется с папой и бабушкой. С бабушкой, которой всегда будет трудно мириться с тем, что он полукровка. Ну вот, опять. О чём бы не шла речь, мысли сами собой возвращались к моменту, когда жизнь встала с ног на голову.       Три недели назад, сразу после его девятого дня рождения, папа вызвал Регулуса на серьёзный разговор. Он говорил тихо, почему-то упорно пытаясь скрыть эмоции. Сначала рассказывал о том, что мальчику уже давно было известно: о Тёмном Лорде, пытавшемся захватить власть над магической Британией и подчинить себе магглов, о Лили и Джеймсе, его друзьях, что ценой своей жизни спасли мир от порабощения. О том, что той ночью в Годриковой Впадине должен был быть их сын, Гарри. А потом Сириус сделал глубокий вдох, встречаясь глазами с матушкой, спокойно слушавшей весь его монолог, и застыл, будто мечтая прямо сейчас отпустить сына учить зельеварение, которое Вальбурга считала необходимой в жизни наукой, и навсегда забыть об этом разговоре. — Но Гарри Поттера там не было, Регулус, — беззвучно прошептал он, закрывая лицо руками.       Мальчик смотрел на отца, нахмурив брови и старательно пытаясь уловить связь между таинственной пропажей Гарри и ним. За его спиной Вальбурга покачала головой. Сколько бы Сириус не настаивал на том, что рассказать сыну должен именно он, он не мог справиться с обуревающими его эмоциями каждый раз, когда речь заходила о Поттерах. А потому она и осталась дома, чтобы завершить начатое.       — Регулус… — начала она и, дождавшись, когда мальчик обернётся, как можно мягче спросила, — помнишь, я тебе говорила, что ты очень мудрый, и что порой меня намного меньше волнует чистота твоей крови? Он улыбнулся и кивнул. Такое сложно забыть, бабушка редко была щедра на похвалы. А ещё реже она нормально относилась к тому, что выбор папы пал на магглорождённую. — Ты с раннего детства задавал очень правильные вопросы, на которые не всегда просто было дать ответ, — медленно продолжала Вальбурга, позволяя внуку осмыслить сказанное.       Регулус снова кивнул. Это мальчик тоже очень хорошо помнил. В пять он спросил о том, почему все вокруг говорят на другом языке и, услышав, что в их родной Британии властвовал злой волшебник, на время успокоился. Но однажды, перед сном, слушая сказку о храбрых чародеях, побеждающих коварного дракона, вновь задал вопрос: «Папа, а почему мы не сражались с… Волдомордой?» Сириус тогда грустно вздохнул: «Мы сражались, сынок. Только больше не могли».       С трудом припоминалось ещё одно «А почему». Тогда ему было чуть больше четырёх. — Папа… — тоненький детский голосок прервал спор в гостиной. Регулус неловко переминался с ноги на ногу. — Папа, а почему у меня нет мамы? Одарив матушку напоследок злобным взглядом, Сириус усадил сына на колени и начал долгий разговор про смерть, про то, что не всегда бывает так, как хочется. Он мало что помнил из этого разговора, не тот возраст. Но неожиданно в сознании всплыла ещё одна фраза. «И Гарри… Извини, сынок, я задумался». Гарри. Кровь стучала в ушах. Он никогда не придавал этому значения, даже не помнил толком. Гарри. Подсознание почему-то сохранило эту маленькую оговорку и подкинуло в нужный момент.       — Гарри Поттера не могло быть в Годриковой Впадине в Хэллоуинскую ночь, Регулус. Потому что все эти годы он жил здесь, — твёрдо и спокойно продолжала Вальбурга, подтверждая догадки мальчика. Через стол протянул руку к приёмному сыну Сириус, но не дотянулся. Регулус не обратил внимания на этот жест, а в голове всё крутилась одна и та же мысль: он им чужой. В гостиной вдруг резко стало жарко. В пальцах почувствовалось сильное покалывание, и прежде, чем мальчишка смог совладать с эмоциями, всё в радиусе пяти метров, за исключением одежды на Вальбурге, обрело кроваво-красный цвет. Регулус тихонько прошептал: «Извините», и помчался в свою спальню, где и провёл весь оставшийся день. Пару раз стучался отец, но, не находя отклика, удалялся. Бабушка не приходила.       Регулус плакал, закрыв лицо ладонями. За окнами стремительно темнело, но сна не было ни в одном глазу. Теперь складывалась полноценная картинка: было объяснение грустному взгляду папы, который появлялся, когда тот думал, что сын не видит, задумчивости бабушки и тому странному сну, где рыжеволосая женщина прощалась с маленьким ребёнком, давая ему последние наставления. Потом стало стыдно перед близкими за побег из гостиной. Впервые за свою девятилетнюю жизнь Регулус Блэк не спал всю ночь напролёт. К утру многое, что раньше было непонятным, казалось кристально ясным.       А потом ему вручили письма. Вернее, папа хотел вручить, но как всегда вовремя появилась бабушка, презрительно осмотрела сына и перенесла куда-то все конверты, кроме одного, который и был отдан Регулусу. Встретившись с недовольными взглядами сразу двух пар глаз, пояснила, что если наследник прочитает их все за раз, то окрашеной в цвет войны окажется вся Европа, а от поместья Блэков камня на камне не останется. — Извините... — смутился ребёнок, вскрывая письмо, и едва заметно улыбнулся, краем глаза заметив кивок Вальбурги.       «Я очень часто думаю сейчас, Гарри, правильно ли мы всё делаем. Должна ли я писать письма тебе на будущее, или следует наслаждаться последними моментами, которые мы проводим вместе? Странно видеть тебя совсем маленьким и понимать, что прежде, чем ты прочитаешь это, сынок, пройдут годы... Но независимо от того, что ждёт нас впереди, для меня нет и не будет лучшей награды, Гарри, чем знать, что ты счастлив. Как бы не повернулась жизнь, ты никогда не останешься один. Я всегда буду наблюдать за тобой, где бы я не была. Береги себя, Гарри.

С любовью, мама»

      — Регулус, наследнику великого рода не пристало лезть на кресло с ногами! — традиционно в самый неудачный момент из ниоткуда возникла Вальбурга. Мальчик резко вскочил, одним движением руки складывая пергамент и убирая его в карман мантии. — Простите, бабушка, я не ожидал, что вы вернётесь так рано сегодня, — невнятно промямлил Регулус, стараясь избегать испепеляющего взгляда ведьмы. Что-что, а выбиваться из рамок поведения, определённых для юного аристократа, было далеко не лучшим способом заслужить расположение Вальбурги Блэк. — Который, по-твоему, сейчас час? — грозно нависла над внуком ведьма. — Одиннадцатый... — с ноткой удивления в голосе ответил Регулус. — И я верно понимаю, что за учёбу ты даже не принимался? Регулус повёл плечами. — Значит, сейчас идеальный момент, чтобы начать, — заметила Вальбурга, давая понять, что возражений она не потерпит, и вошла в дом.       Мальчик нехотя поплёлся за ней, на секунду оглянувшись на старые часы, висящие у входа. Шёл третий час. Регулус не сдержал улыбки, чуть слышно повторяя то, чем успокаивал себя последние недели: несмотря ни на что, он их наследник. Он внук Вальбурги и сын Сириуса. Он Блэк.       Жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло.