Береги себя, Гарри

      Откровенно говоря, большинство людей, которые знали Северуса Снейпа, могли сказать, что личностью он был на редкость неприятной. А один незабвенный старик даже сказал, что любовь к погибшей подруге детства – лучшее, что в нём вообще было. Впрочем, мнение окружающих профессора Снейпа интересовало мало. Однако, возможно, в чём-то они и были правы: Северус был абсолютно асоциальным, озлобленным на весь мир и мстительным человеком. После ссоры с Лили, тогда ещё Эванс, на пятом курсе, у него не было друзей. В неофициальной обстановке он мог пообщаться разве что с Люциусом Малфоем, который почему-то обеспечил ему покровительство на первом курсе школы, а после оказался с ним в одном «кружке по интересам». Профессор Снейп был пугалом для детей от одиннадцати и старше: он всегда оказывался в нужное время в нужном месте, щедро раздавал отработки и снимал баллы. Пожалуй, было действительно мало людей, которым он нравился. Ещё меньше было людей, которые нравились ему. И абсолютно точно существовал человек, которого он ненавидел даже заочно. Этого человека звали Регулус Блэк.       Когда Дамблдор между прочим сообщил ему, что в этом году в школу поступит сын Сириуса Блэка, Северус не знал, злиться ему или радоваться. С одной стороны, он помнил невыносимого гриффиндорца, попытавшегося убить его на пятом курсе, и практически не сомневался, что его сын тоже окажется тем ещё чудом. И, что самое отвратительное, всеми обожаемым «чудом»! С другой – он практически улыбался от представленных писем Регулуса Сириусу. «Папа, гриффиндорцы устроили мне бойкот из-за злобного Снейпа, снявшего аж тридцать баллов за прогулки ночью! Я его ненавижу!» А в том, что Регулус Блэк окажется на Гриффиндоре и начнёт гулять по ночам, Северус ни капли не сомневался.       И если бы профессор Снейп владел собой хоть на капельку хуже, школа впервые смогла бы насладиться выражением удивления на его лице, когда Шляпа после долгих раздумий вынесла вердикт юному Блэку: «Слизерин!»

***

      Вальбурга отвлеклась от чтения и гордо улыбнулась. Надо же, всё-таки прислушался. Леди Блэк взглянула на сына, читающего его письмо со странным выражением лица. Нет, Сириус не был зол или расстроен… Он был удивлён. Хотя она говорила. Уже давно говорила.       Леди Блэк вспомнился давний разговор, состоявшийся, когда Регулусу было около шести. Она тогда впервые в своей неподражаемой манере сообщила сыну о том, что, если в один прекрасный день мальчик вдруг поступит на Слизерин, она откажется от слов, которые сказала в день, когда он пришёл к ней с предложением об усыновлении. А Сириус выдал предположение о том, что Регулус не может оказаться нигде, кроме Гриффиндора, ведь он всё-таки Гарри, сын Лили и Джеймса. Вальбурга лишь тихо хмыкнула: кто, как не Сириус, должен был знать, что факультет определяется далеко не происхождением.        Регулус рос, и у леди Блэк уже совсем не появлялось мыслей о том, что мальчик может поступить на Гриффиндор или на Хаффлпафф. Он был воспитан, всегда вежлив, на редкость сдержан, дипломатичен и начитан. Качества, которые в будущем могли бы сделать из него замечательного главу рода. Казалось, не было ситуации, в которой наследник не мог бы найти хорошего ответа. И даже она поверила бы, что её внук может сходу среагировать на что угодно, если бы в один прекрасный день старый Кричер не проболтался, что «мастер Регулус репетирует ответы».       Регулус рос, и Вальбурга никому не призналась бы, что мальчик превзошёл её ожидания. Она им гордилась.       За те несколько минут, что леди Блэк предавалась воспоминаниям и размышлениям, дочитал своё письмо и Сириус. Помолчал недолго, изучающе смотря на мать. – Вы кое-что обещали, матушка, – негромко заметил он. – Что? – удивлённо вскинула брови Вальбурга. – Вы обещали отречься от того, что сказали десять лет назад. – Ты прекрасно знаешь, что я уже давно не считаю Регулуса недостойным дома Блэк, Сириус, – надменно ответила леди Блэк, взмахом палочки перемещая пергамент на рабочий стол. Сириус на пару секунд застыл, собираясь с мыслями. – Тогда почему он до сих пор не законный наследник рода? – Для ритуала нужно его личное присутствие. Проведём на Йоль, – сухо произнесла Вальбурга и, не дожидаясь последующего вопроса сына, легко сменила тему. – Зачем ему мантия-невидимка? – А когда… – начал было слегка побледневший Сириус, резко оборвал предложение посередине и ответил, – получит доступ в запретную секцию. С его тягой к знаниям… Ставлю на то, что Рег уже скоро начнёт искать туда путь. – Неблагоразумно. – Не доверяете? – Не верю в абсолютное осознание важности собственной безопасности одиннадцатилетнего ребёнка. Даже такого, как Регулус, – пафосно ответила леди Блэк.       Сириус помолчал с минуту, обдумывая ответ, но, очевидно, пришёл к выводу, что продолжать спор себе дороже, кивнул матери и без предупреждения аппарировал. – Мальчишка… – хмыкнула Вальбурга, когда звук нарочито громких шагов раздался над её головой.

***

      Совы кружились над Большим Залом минут пять, не желая сразу приземлиться и отдать письма и посылки адресатам. Создавалось впечатление, что они то ли пытались привлечь к себе внимание, заставляя всех зрителей сего действа невольно ими любоваться, то ли пытались возрастить любопытство детей, получающих корреспонденцию. Вальбурга же когда-то обмолвилась, что с помощью нескольких изящно сплетённых заклинаний в эти пять минут все письма в последний раз проверяются на вредоносные чары.       Взгляд Регулуса уже давно был прикован к Хедвиг, парившей между филином внушительных размеров и маленькой серой совушкой. К лапке его почтальона были привязаны два свитка и конверт, и это заставляло сердце колотиться быстрее. Свитки от папы и бабушки были ожидаемы, и мальчик искренне волновался, не представляя, что прочтёт. Но вот тонкий конверт, сделанный из обычной бумаги, наверняка был от родителей. Тех родителей. И Регулус Блэк, как в далёком детстве, молил Мерлина, Моргану и Основателей, чтобы мама и папа, те мама и папа, одобряли его выбор. Он и сам не понимал, почему мнение давно ушедших настолько волновало его…       К моменту, когда староста раздала расписания, Регулусу уже не лез кусок в горло. Убрав всё, что только что оказалось у него на руках, в карман мантии, мальчик вежливо кивнул однокурсникам и спокойно, изо всех сил стараясь удержать лицо и не сорваться на бег, покинул Большой Зал. Но лишь оказавшись за его пределами, на высочайшей скорости направился в сторону подземелий.       «Дорогой Регулус, – гласило письмо от бабушки, – от имени всего древнейшего и благороднейшего рода Блэк и от себя в частности поздравляю тебя с поступлением на Слизерин! Вчера ты в очередной раз доказал, что достоин быть наследником, независимо от чистоты твоей крови. На Йоль мы проведём очень важный ритуал, если, конечно, ты всё ещё захочешь вернуться на каникулы в мэнор…» А дальше леди Блэк в стотысячный раз напоминала о важности сохранения традиций и прилежной учёбы. Больше всего мальчика заинтересовала приписка в конце, сообщающая о мантии-невидимке, находящейся в его чемодане. Мальчик практически сразу согласился: пожалуй, бабушка права. Сейчас стоит отправить артефакт домой. Он редок, весьма ценен и пока ему без надобности. Правда, только пока.       Регулус облегчённо выдохнул, дочитав письмо отца. Сириус не огорчился, признав, что воспитание Вальбурги не могло не сказаться на его сыне. «Хорошо учись, знай, я тобой горжусь, Регулус», – заканчивал папа, а в постскриптуме говорил о той же мантии, вот только он рекомендовал оставить её себе, мало ли, какие интересные вещи будут происходить в Хогвартсе по ночам. Последнее предложение заставило мальчика расплыться в улыбке. Папа и бабушка редко соглашались насчет аспектов, касавшихся его воспитания дома, и глупо было бы ожидать, что с его поступлением в школу произойдут радикальные изменения.       А потом мальчик осторожно, будто боясь ненароком помять или порвать тонкую бумагу, вскрыл конверт с надписью «Твой первый день в Хогвартсе».       «Гарри, мой любимый мальчик, – писала Лили, и почему-то от этого обращения Регулусу сразу стало хорошо, спокойно и уютно. – Я бы так хотела быть с тобой в этот особенный день, но судьба распорядилась совершенно иначе. Почему-то мне кажется, что если бы мы остались вместе, были одной семьёй, ты бы непременно оказался гриффиндорцем, но, зная традиции рода Блэк и представляя себе характер леди Вальбурги, не сомневаюсь, что ты настоящий дипломат и в душе немного или даже совсем не немного слизеринец. Я хочу, чтобы ты знал, Гарри, что где бы ты ни был и как бы ты не учился, я всё равно очень люблю тебя и горжусь тем, что мне довелось оказаться твоей матерью. Со временем я уяснила, что нет плохих факультетов, есть плохие маги, а ты уж точно не принадлежишь к их числу. Гарри, я знаю, что ты не только мой сын, но и сын Джеймса и Сириуса, и сама природа наградила тебя боевым характером, но я очень прошу тебя, будь осторожен, постарайся не совершать безрассудных поступков. Береги себя, Гарри».       Затем следовал отступ, и начиналась вторая часть письма, от одного взгляда на которую у Регулуса всё сжалось внутри. Почерк отца был как две капли воды похож на его собственный. Такие же широкие петли и неаккуратные, больше даже напоминающие французские акценты, точки над i. За два года это было лишь второе письмо, где ниже, под практически привычным «береги себя, Гарри» от мамы, начиналась ещё одна часть. И почему-то мальчик снова невольно засмотрелся на буквы, прежде чем приступить к чтению. Но понимая, что времени перед приходом Тео и Драко и началом первых уроков у него ничтожно мало, Регулус усилием воли отогнал наваждение, заставляя взгляд вновь стать осмысленным, и продолжил читать.       «Здравствуй, Гарри. Или, как намекнула в письме леди Блэк, всё-таки теперь уже Регулус? Интересно посмотреть на лицо Бродяги, когда он это услышит, – мальчик улыбнулся, осознавая, что именно об этом иногда писала мама. Между его отцами было очень много общего. Это было ясно даже из редких писем. – Это Джеймс, твой папа. Твоя мама сказала, что это письмо на твой первый день в Хогвартсе, и что мы должны быть уверены в том, что ты не переживаешь из-за распределения на факультеты, как бы оно не прошло. Было бы очень логично и здорово, если бы ты оказался на Гриффиндоре, ведь ты наверняка знаешь, что мы все учились на этом факультете. Но я не удивлюсь, если ты вдруг поступишь на Слизерин, ведь по крови ты и Блэк. В любом случае, главное, чтобы у тебя было много верных друзей, потому что без друзей может быть очень нелегко. В Хогвартсе пройдут твои лучшие годы, а потому просто веселись и будь счастлив, Гарри. Мы с мамой тебя очень любим. P.S. Я оставил Сириусу мантию-невидимку для тебя. Береги её, она неплохо спасает от разъярённого завхоза по ночам».       Регулус хмыкнул. Все его родители твердили о мантии. Возможно, стоило хоть чуть-чуть подумать о том, чтобы оставить её. А потом всё равно отправить бабушке, потому что Лили и Джеймс отдали жизни ради его безопасности. И память об этой жертве не давала ему так просто рисковать.       Мальчик проскользнул взглядом по расписанию, отметив, что все уроки проходили либо с Рейвенкло, либо с Гриффиндором, убрал письма в чемодан, осторожно прикрыв их той самой мантией, наспех собрал сумку, кивнул встреченному в дверях Драко и отправился на свой первый урок трансфигурации.       Для Регулуса Блэка начиналась школьная жизнь. Школьная жизнь, не грозившая быть слишком лёгкой, но юного наследника Блэков редко пугали трудности.