Определение

— Изабель, здравствуй. — Магнус? Что-то случилось? Как ты? — так как они разговаривали по телефону, Бейн не мог видеть лица девушки, но в голосе отчетливо слышал тревогу. — Я в порядке. Отлучусь по работе в Лондон, ненадолго. Предупредишь Алека? — Конечно. Ты уверен, что стоит сейчас уезжать? — Я уверен, что надо сделать хоть что-то. Он уже пару дней живет у родителей, и симптомы пока не появились. Так что все в порядке. — Магнус? — Да? — Все будет хорошо. Мой брат сильный и скоро засунет свой эгоизм куда подальше, я его знаю. Он всегда бесится поначалу, если что-то идет не так. Но быстро остывает. — Очень на это надеюсь, Изабель. Ну, мне пора. До скорой встречи. — Пока.

***

— Катарина, я устал. Перелет из Нью-йорка в Лондон — вещь тяжелая. Дай мне поспать. — Алек Лайтвуд — вещь тяжелая! Синдром Белфаста, пипец! Почему ты так спокоен? — девушка не могла прийти в себя от озвученной Магнусом новости. — Потому что я устал. Сил больше нет. Трудно это, ладно? Катарина притихла, опускаясь на край дивана. В голову пришла неожиданная мысль и она, сославшись на неотложные дела, ушла, оставив Магнуса отдыхать. Девушка тут же набрала Алека, но голос, послышавшийся в трубке, оповестил о том, что телефон абонента выключен. Катарина быстро отбила сообщение: «Алек, это Катарина Лосс. Позвони мне, как сможешь. Это действительно очень срочно». Не зная, куда себя деть, девушка поехала в офис к Рагнору. Тот как раз собирался обедать. — Пойдем, через дорогу есть неплохое местечко. Ты голодна? Что-то ты бледная какая-то. — Фелл заботливо придержал на выходе дверь, чтобы девушка не ударилась плечом. — Я была у Магнуса. — Уже прилетел? — Ага. Он же рассказал тебе про Алека? — В общих чертах, — мужчина нахмурился, дергая подругу за капюшон джинсовой курточки, — куда намылилась? Хочешь, чтобы тебя на дороге машины раскатали? — девушка рассеянно взглянула на светофор, мигающий красным цветом. Они зашли в небольшое кафе. Рагнор приветливо поздоровался с официантом, который отвел их к дальнему столику и оставил два меню. Фелл сразу сделал заказ, а Катарина взяла только чай. Есть не хотелось совершенно. — Итак, я слушаю, Лосс. Что с тобой-то происходит? — С детства я была окружена россказнями об Определении, и с детства считала их чепухой. Искренне думала, что взрослые сами рисуют себе татуировки и обманывают нас, детей. Потом я выросла, потеряла родителей, которые пытались вложить в мою голову хоть каплю здравого смысла. Не получилось. Поэтому, когда у меня появилась татуировка — я даже имени не помню, понимаешь? — я ее вырезала. Сразу же. Сама. Это было похоже на… блин, я сидела у себя в комнате и готовилась к экзамену по анатомии. А потом раз — жжение, и на руке имя красуется. Я перепугалась, и решение пришло как-то само собой — пошла на кухню, взяла нож и вырезала татуировку. Девчонки из общаги вызвали скорую, — девушка рассказывала быстро, словно остановись она на секунду, то слова застряли бы где-нибудь на полпути, — меня залатали, и уже на следующий день я была дома. Ни одна свинья врачебная не сказала, что это был этот идиотский синдром! — Откуда ты знаешь, что это действительно был синдром? — Рагнор внимательно смотрел на подругу. Катарина никогда не упоминала о том, как лишилась татуировки и какие потери понесла после ее удаления. — Мне снился этот сон, понимаешь? Содержание было искажено, но смысл тот же. Но так как я ни разу в жизни не видела своего помеченного, то лицо мужчины на обрыве всегда было смутным, никакой конкретики. — А теперь разъясни мне, старому дураку, чего ты всполошилась то? Жила до этого нормально. Нормально же? — мужчина прищурился. — Или я чего не знаю? Катарина кивнула. — В основном. Таблетки пью от затяжной депрессии, давно уже. Думала, ты тоже пьешь. — Моя татуировка на месте, — мягко возразил он, — изредка могу проглотить снотворного, чтобы уснуть. Кэтти все ведь нормально? Почему ты так отреагировала на новость о том, что у Алека этот синдром? — Потому что я помню свои ощущения, когда брала в руки кухонный нож и резала руку, — Лосс откинулась на спинку стула. Под глазами залегли тени, а кожа лица приобрела сероватый оттенок, — и никогда не забуду. Это необъяснимо. В голове что-то щелкает, и ты словно одержим мыслью, что так будет лучше. А для кого лучше? Сидела бы сейчас с ребенком на руках и любящим мужем. Я слетаю в Нью-Йорк, поговорю с Лайтвудом. Потому что если он чувствует то же самое, то надо как-то помочь. Я не хочу видеть Магнуса разбитым и опустошенным. А именно так и будет, когда Алек, пусть и не сам, но проведет Расторжение. И это случится, если их не подтолкнуть. Рагнор скептически поджал губы. — Ну, не знаю. — В смысле? — Катарина подалась вперед. — Я считаю, что Алек просто решил сыграть в… как бы не сказать слишком обидно? В истеричку. — Рагнор, засунь, пожалуйста, свое недоверие в задницу. Ты как его кошмар объяснишь? К тому же, в консультационном центре так и сказали. — Она вдруг вздрогнула и через несколько секунд вытащила вибрирующий телефон из сумочки. — Это Алек. Алло? Привет, Лайтвуд. Да, дело срочное, и отчасти касается вас с Бейном. Я бы хотела поговорить лично, поэтому скоро прилечу. Ты не мог бы меня встретить? Да, я напишу. Да. Спасибо. Пока. — Действительно полетишь в Нью-Йорк? — Да. Давно собиралась. А ты растормоши Магнуса. Сходите куда-нибудь, развейтесь, выпейте. А мне надо еще вещи собрать, — она чмокнула мужчину в щеку и исчезла в дверях.

***

Алек расклеился. Он даже не работе не появлялся с тех пор, как Магнус уехал в Лондон. Целыми днями валялся на своей старой кровати в доме родителей, бездумно таращился в телевизор, боясь подпускать к себе мысли о том, что пора заканчивать заниматься ерундой. Каждый раз он успокаивал себя — завтра я позвоню Магнусу, завтра я буду стараться, завтра я попрошу у него прощения, завтра все изменится. Но наступало то самое завтра, а он все продолжал лгать самому себе. Визит Катарины Лосс Лайтвуд расценил как знак. Она прилетала завтра вечерним рейсом, но сидеть дома он уже не мог, поэтому позвонил Джейсу и предупредил, что через пару часов будет у них с Клэри. В квартире Эрондейлов царила тишина и спокойствие. Джейс с малышкой на руках разгуливал по гостиной, тихим голосом рассказывая какую-то историю, а Клэри возилась на кухне, готовя ужин. Алек помог накрыть на стол, забрал крестницу к себе на руки и, заняв свое место, принялся агукать. — Джейс, она очень на тебя похожа, — вынес он свой вердикт. Эрондейл усмехнулся, за что получил недовольный, но полный нежности взгляд Клэри. У Лайтвуда замерло сердце — когда-то он также смотрел на Магнуса. Алек знал, что пришел сюда не просто увидеться с малышкой и друзьями. Он хотел получить совет, хотел, чтобы ему дали пинка, и он знал, что уж если кто-то и может это сделать, так это Джейс. — Лайтвуд, ты когда за ум возьмешься? — в подтверждение его мыслей начал блондин, — через пару дней ты заболеешь. — У тебя уже нос красный, — кивнула Клэри. — Не знаю, — Алек сгорбился, целуя малышку в макушку и не поднимая взгляда, — Магнус все равно скоро вернется. — И что ты будешь делать, когда он вернется? Ты не подумай, я не наседаю, — нахмурился Эрондейл, — хотя, нет, я мать твою, так насяду, что мало не покажется. Чувак, какого хрена? А Алек молчал. Молчал и не знал, что ответить на этот простой вопрос. Хотелось зарыться головой в песок подальше от проблем и тяжелых решений. — Алек, — Клэри забрала дочь к себе, — ты должен постараться, ладно? В первую очереди ради себя, — зеленые глаза подруги смотрели понимающе, — вы любите друг друга. Вы Определены, — Алекс, словно понимая, что разговор действительно важный, внимательно наблюдала за Лайтвудом своими голубо-зелеными глазами, — это значит очень многое. Я понимаю, что сейчас тебе мои слова мало чем помогут, но что я за друг, если не скажу этого? Ты ведешь себя как маленький ребенок. Джейс кивнул, соглашаясь с женой, и обвинительно тыкнул в сторону лучшего друга вилкой. — Магнус возвращается через несколько дней. Ты к тому времени уже будешь болеть. Может быть, это что-то сдвинет в тебе. Ты получил таблетки? Лайтвуд кивнул. Получить-то получил, но принять пока не осмелился. Это расценивалось как серьезный шаг, как начало пути, в ходе которого вернуться назад и что-то изменить не выйдет. Придется, стиснув зубы, двигаться вперед, пробивая преграду за преградой. Это казалось слишком сложным и почти невыполнимым. — Хочу дождаться Магнуса, чтобы он контролировал все это, — Алек потер уставшие глаза, — потому что себе я не доверяю. Я не хочу их пить, хотя понимаю, что это не просто лечение, это уже становится острой необходимостью. Кошмар с каждой ночью становится все реальнее, и во мне усиливается желание вырезать имя Магнуса, чтобы не чувствовать той боли, которую я испытываю, глядя на то, как он срывается с обрыва. — Не обижайся, — Джейс прищурил глаза, глядя на Лайтвуда, — но я тебя не узнаю. Ты никогда не вел себя так. Ты всегда добивался своего. Ты не сдался, когда Мариза и Роберт не приняли Магнуса и ваши отношения. Ты добился встреч с Максом, ты ждал, и что в итоге? Твои родители, глядя на то, насколько несгибаем их сын в своих интересах, постепенно стали более терпеливыми. Посмотри, чего ты добился за год отношений? Чего ВЫ добились? Вы вдвоем ведете бизнес. Вы прекрасные друзья и прекрасная пара. И если ты все это разрушишь, то назад не вернешь. Так не лучше ли сейчас, когда еще есть шанс, все исправить? В словах Джейса все было верным. Алек не раз думал об этом по ночам, когда очень хотелось заснуть. В итоге все выливалось в головную боль и полное неприятие происходящего. — Ты прав. Вы все правы. Но я потерял всякий контроль. В моей голове слишком много мыслей, и ни одна из них не имеет какой-то законченной идеи. — Чушь собачья. Снова оправдания. Я больше их слышать не хочу, — Джейс явно был разозлен. Ему нравился Магнус и он был уверен в том, что Бейн — лучшее, что случалось с Алеком за всю жизнь, — если ты пришел сюда, чтобы мы тебя пожалели — дверь открыта, закрой с другой стороны. Клэри сидела молча, кормила Алекс приготовленной смесью и не собиралась встревать в разговор — она понимала, что Алек пришел сюда за тем, чтобы поговорить с Джейсом, а не с ней. Эрондейл принялся резать мясо, не поднимая взгляда на друга. Алек закрывать дверь с другой стороны не хотел, поэтому остался сидеть на месте.

***

— Каково это? — голос Катарины был мягким, словно она разговаривала с маленьким ребенком. Алек пожал плечами. Они сидели на диване в гостиной Магнуса. На столике красовалась бутылка красного полусладкого, что пила Лосс, а Лайтвуд сжимал в руках чашку с куриным бульоном. Глаза слезились, в носу неприятно щекотало, а горло начинало саднить. — Что именно? — Ничего не чувствовать к Магнусу? Из ноутбука лилась спокойная мелодия. Катарина задавала вопросы уже около часа, но настоящую причину своего визита так и не раскрыла. — Это… странно. Я не ненавижу его, я просто смотрю и вижу чужого человека. Я знаю, какой он на самом деле. Он добрый, искренний, веселый, и он любит меня, но в ответ я не могу дать того же. Из-за этого мне стыдно, и хочется просто прекратить все, — он неопределенно махнул ладонью, — но я не знаю как. — Ты же знаешь, что у меня вырезана татуировка? — Катарина приподняла рукав длинного свитера, оголяя чистую кожу запястья. Алек кивнул. — Я никогда и никому не рассказывала о причинах. По большей части потому, что сама не понимала их. После того, как Магнус рассказал о тебе и синдроме Белфаста, у меня буквально жизнь перевернулась с ног на голову. Когда татуировка появилась, я растерялась. Всегда считала это глупостью. А до этого мне снились странные сны. Суть была такая же, как в том кошмаре, что видишь ты. Я не высыпалась, стала раздражительной, ничего не понимала. А потом татуировка, моя расшатанная психика — и вот, я уже стою на кухне с ножом в руках, почти вырезав кожу. Я истекала кровью, меня отправили в клинику, провели Расторжение как положено. Я все еще не знаю, кем был тот человек. Я не знаю ни имени, ни пола. Самое ужасное, что я постоянно думаю о том, кто бы это мог быть. И как этот кто-то живет сейчас? Вырезал ли тоже мое имя? Или все еще ходит с ним? Алек хмурился. Вертел в руках чашку и думал о том, что это несправедливо. — Мне очень жаль. — Мне тоже. Но со временем я научилась отгораживать себя от этих мыслей. Прошла курс, мне помогли. Сны все еще снятся, но покрытые туманом. Ничего конкретного. — Ты жалеешь о том, что сделала? — Лайтвуд прищурился и задал себе тот же вопрос. Возможно, он жалел о своем поведении, но не осознавал этого? — Не знаю, — Катарина отхлебнула вина, — для меня Определения, как такового, и не было. Я никогда не испытывала того всепоглощающего чувства, когда один Помеченный встречает другого. Мне не с чем сравнивать. Но глядя на счастливые пары, мне иногда кажется, что я самая настоящая психопатка. — Ты и есть самая настоящая психопатка, — грустно улыбнулся Алек, — мне же предстоит все это разгрести? — Да. Но ты не должен делать это один. У тебя есть Магнус. Те таблетки, что тебе прописали. Начинай принимать их с завтрашнего дня. — Я хочу дождаться Магнуса. Катарина придирчиво оглядела несколько спортивных сумок с вещами Алека в коридоре. Он не успел их распаковать. — Я позвонила ему сегодня утром. Сказала, что ты переехал обратно, и что ему тоже пора домой. Сейчас он уже в самолете и летит сюда. К утру будет здесь. Алек не знал, как на это реагировать. С одной стороны хотелось сказать Катарине Лосс спасибо за то, что ему самому не пришлось звонить Магнусу и просить вернуться, а с другой стороны он еще как будто не готов. — Все будет в порядке.

***

В самолете Магнус достал распечатки и принялся читать о том, что такое синдром Белфаста. Синдром Белфаста — редкое психическое заболевание, появившееся благодаря Определению. Назван в честь Дженима Белфаста. Дженим Белфаст был помечен с Мари-Антуанетт. Их семейная жизнь мало отличалась от жизни других. После нескольких лет брака Дженим стал раздражительным. Ругался с женой, проводил мало времени с дочерью, чаще оставался в одиночестве. Мари смотрела на ускользающего мужа, но ничего не могла сделать. Обращалась к друзьям, к знахаркам в своем поселении, но тщетно. Никто не знал, почему Дженим Белфаст перестал быть заботливым семьянином. Но Мари-Антуанетт не сдавалась. Одаривала мужа любовью, и на некоторое время он приходил в себя — смотрел на нее глазами, полными отчаяния и мольбы, словно понимал, что им осталось всего ничего. Мари знала, что Джениму снятся кошмары. Ужасные кошмары, после которых сбивались простыни, подушка пропитывалась холодным потом, а хрипы тонули в ночной тишине. Дженим неделями не бывал дома. Мари смотрела на мужа и видела озлобленного незнакомого мужчину. Она понимала, что устала бороться за него, и бросила все попытки сохранить семью. Женщина вознамерилась забрать дочь и уехать в дом своих родителей, потому что малышка боялась отца. Вздрагивала каждый раз, когда открывалась входная дверь, и был слышен его голос. Дженим Белфаст сходил с ума. Прошло ровно три года с первого кошмара, в котором Мари с малышкой гуляет по обрыву и срывается вниз, с улыбкой произнося его имя. Эта картина настолько запечатлелась в мозгу, что в реальности он смотрел на жену как на призрак. В одну из ночей Дженим потерял контроль над собой. Склонился над спящей Мари и, глядя на ее чистое, еще не тронутое морщинами личико, хладнокровно вырезал свое имя с запястья, не обращая внимания на крики. Потом окровавленными руками вырезал имя Мари со своей кожи и ушел. Не взял ничего — ни вещей, ни еды, ни денег. Просто ушел. Поговаривали, что он устроился рабочим на какую-то ферму, продержался какое-то время, но потом повесился. Мари так и не удалось излечиться от травмы, нанесенной мужем. Их ребенок воспитывался бабушкой и дедушкой, а Мари-Антуанетт умерла через пару лет от затяжной депрессии, покончив с собой. Магнус отложил листки и потер глаза. Подозвал стюардессу, попросил стакан виски безо льда и сжал дрожащие руки в кулаки. В животе неприятно растекалось беспокойство, грозящееся перерасти в панику. Он безумно скучал по Алеку. Скучал по тихим вечерам вместе, по прикосновениям, по его смеху, по привычке пить зеленый чай где угодно и когда угодно, по его ухмылке и по блеску в глазах. Скучал до рези в глазах и до комка в горле, до путаных мыслей и отчаяния. Принесли виски. Он осушил стакан в два глотка и принялся читать дальше. Через несколько столетий ученые на примере Дженима Белфаста изобрели процесс Расторжения. Процесс Расторжения. По согласию Помеченных их татуировки удаляются хирургическим путем, после чего обе стороны перестают чувствовать что-либо по отношению друг к другу. Их психическое состояние остается стабильным. За все время синдром Белфаста наблюдался у одиннадцати человек, семь из которых успешно преодолели данное заболевание с помощью своего помеченного и некоторых медицинских препаратов. По мнению многих ученых синдром берет свое начало из кошмаров, которые начинают сниться одному из помеченных. Однако сейчас появилось еще одно мнение — генетика. Были изучены почти все семьи, в роду которых обнаружился синдром Белфаста. Выяснилось, что у каждого из них предки подвергались сильным эмоциональным потрясениям, что и привело к психическим заболеваниям. Магнус вздохнул. Читать дальше не хотелось, он лишь испортит и без того поганый настрой. Катарина сказала, что Алек понемногу приходит в себя. Это, конечно, вселяло надежду, но в то же время обескураживало, ведь ясно, что Лайтвуд через силу взял себя в руки. Во рту вдруг пересохло. Ему хотелось кричать, но горло сдавило, словно сверху лег камень. Невидимый, но очень большой и тяжелый. Магнус попросил стакан воды у стюардессы, выпил его, и только потом откинулся на спинку сидения, прикрыл глаза и задремал. Камень никуда не девался.