Недоделанные Ромео и Джульетта

Уже полчаса сижу на этой чертовой репетиции, ожидая своего выхода, а Симмонс, как назло заставляет играть все заново, ибо Джеральд идиот. Зато есть шанс полюбоваться Шотманом и не палится. Я же смотрю на игру ребят, а не на него. — Заколол! — крикнул идиот. — Чума возьми семейства ваши оба! А сам ушёл — и цел? — Большой укол? — продолжил Стинки. — Царапина. Но и такой довольно. Где паж мой? Сбегай, мальчик, за врачом. — Мужайся, рана ведь не из глубоких. — должна признать, что Арнольд все так же хорошо играет. Подбежав к другу, он слегка придержал его «раненную» тушку. — Ну конечно, колодцы глубже и церковные двери шире. Но довольно и этой. Кликни меня завтра, и тебе скажут, что я отбегался. — Джаханссен повис на друге. — Для этого света я переперчён, дело ясное. Чума возьми семейства ваши оба! Ах, собака, и крыса, и кошка! Зацарапать человека до смерти! Подлец бессовестный! Выучился драться по книжке! — Джер оттолкнул Арнольда. — Какого чёрта затесался ты между нами? Меня ранили из-под твоей руки! — Я вас хотел разнять. — Веди, Бенвольо, меня куда-нибудь. Я чувств сейчас лишусь. — Джеральд свалился на пол, изображая мёртвого тюленя. — Чума возьми семейства ваши оба! — крикнул он, дергаясь, как придурок. Это надо сказать, забавляло. — Я из-за вас стал кормом для червей. Джеральд раскинул руки, изображая трупачок, а после резво встал, делая поклоны, для зрителей, которые вовсю хлопают. За компанию даже я пару раз палец о палец ударила. — Ладно, сойдет. — милостиво сказал Симмонс, что-то записывая себе в блокнот. — Джеральд, я надеюсь, что на главной репетиции, а уж тем более на сцене ты так дергаться не будешь. — Можете не волноваться. — салютировал двумя пальцами тот, рухнув на кресло около меня. — Твой выход, Джульетта ты наша. — Закройся, Джер. —усмехнулась я, зная, что он намекает на поцелуй в моменте у балкона. — Так, Хельга, Арнольд, на сцену. — скомандовал наш тиран, и вздохнув, я все-таки встала. — Начнем со второй встречи. Ох-х… Я утречком быстро читнула сценарий и ужаснулась от количества розовых соплей. Даже для меня это слишком. — Поднимайся на балкон, Хельга. — помог Сид, показав направление рукой. И тут я ужаснулась. — Вы что серьезно? Стремянка? — я таки недоумевала. — А что ты хочешь? — цокнул Гарольд. — Шина только начала делать эту чертову коробку. Я оглянула всех, и каждый смотрел на меня взглядом, говорящим «Топай, топай, Патаки». Мда. — Помочь? — поинтересовался, непонятно откуда появившейся рядом, Арнольд, заметив, как я, карабкаясь по еле держащейся на «ногах» стремянке, пытаюсь, не свалиться. — Сама справлюсь, Репоголовый. — бросила я, даже слишком грубо. — Как скажешь, Хельга. — протянул тот. Вот блин! — Погоди! — выпалила я, не успев подумать. — Я…Эм… Помоги мне, пожалуйста. Я вряд заберусь дальше сама, не полетев вниз рыбкой. Арнольд прыснул, слегка взяв меня за талию. — Забирайся, я держу тебя, Хельга. — он немного сжал пальцы, придерживая покрепче. — Учти, Арнольдо, если я свалюсь, это будет на твое… Черт. Накаркала, мать вашу. А Репоголовый, ведь не удержит! — ААААА! ПОМОГИТЕ! ПАДАЮ! УМИИИРА….- заткнулась я сразу. И не понятно от страха или удивления. Арнольд держал меня на руках, сдерживая смешок, отчего на щеках этой заразы появились озорные ямочки. Мои руки обхватили его шею и уцепились мертвой хваткой. КОГДА Я УСПЕЛА?! Держал он нежно, но крепко, как ни странно. — Я же сказал, что держу. — шепнул он, когда я засмотрелась на его глаза. Такие красивые, ярко зеленые с изумрудным оттенком. Хочется уже сейчас перейти к поцелуям и целоваться, пока не задохнёшься. Видимо Арнольд чувствовал то же самое, так как его лицо одновременно с моим приближалось друг к другу. Уже ощущая его горячее, немного сбивчивое дыхание, я прикрыла глаза и… — Мы ещё до поцелуя не дошли, ербят. — послышался ехидный голос Джеральда. Чтоб его, блин! Резко оторвавшись друг от друга, мы предательски закраснели, стесняясь в глаза друг другу посмотреть. — Ну я пойду…там…это…текст. Да, текст повторю. — затараторил Арнольд и быстро ретировался за шторку. — Нацелуетесь еще. — добавил Джоханссен, а мне хотелось начистить ему рожу! Такой момент испортил, падла! — Лучше забраться помоги, а не языком чеши! — Только если не будешь меня целовать. — засмеялся парень. — Лучше сдохнуть от СПИДа. — фыркнула я, когда Джер начал помогать мне забираться на импровизацию балкона. *** — Им по незнанью эта боль смешна. Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством; Она и так от зависти больна, Что ты ее затмила белизною. Так, пока всю идет хорошо. Главное не свалится с этой чертовой стремянки! — Твою ж кочерыжку! — ругнулась я. — Если моя тушка упадет с этой махины, то не ведать вам Джульетты, как китайской пасхи! — Если ты свалишься, то я с удовольствием заменю тебя. — пролепетала Ронда. — Ага, счас! — я пригрозила ей кулаком. — Губу закатай, дубинушка пустоголовая. — Мне можно продолжать? — с нажимом поинтересовался Арнольд, вмешиваясь в наш разговор. — Валяй, Ромео. — Не съехидничать я не смогла, да простит меня Репоголовый. — Начни про дичь с белизной. Из зала послались смешки, а Арнольд покачал головой, улыбнувшись. — Джульетта, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством; Она и так от зависти больна, Что ты ее затмила белизною. Оставь служить богине чистоты. Плат девственницы жалок и невзрачен. Он не к лицу тебе. Сними его. О, милая! О, жизнь моя! О, радость! Стоит, сама не зная, кто она. Губами шевелит, но слов не слышно. Пустое, существует взглядов речь! О, как я глуп! С ней говорят другие. Две самых ярких звездочки, спеша По делу с неба отлучиться, просят Ее глаза покамест посверкать. Ах, если бы глаза ее на деле Переместились на небесный свод! При их сиянье птицы бы запели, Принявши ночь за солнечный восход. Стоит одна, прижав ладонь к щеке. О чем она задумалась украдкой? О, быть бы на ее руке перчаткой, Перчаткой на руке!  — О горе мне! — выдавила я, хватаясь за голову. Голос получился писклявым и донельзя противным. — Хельга! — пригрозил Симмонс. — Молчу-молчу. — пошла я на попятную, а после обратилась к Шотману. — Ромео, сокольник мой ясный, продолжа-а-ай! Что ты там про девственниц балагурил? Кто-то уже вовсю гоготал. По голосу сразу слышно — Джоханссен. Арнольд ударил рукой по лицу, демонстративно размазав его, прикрывая улыбку. Не, ну, а чё, зато весело! Прокашлявшись, он продолжил: — Проговорила что-то. Светлый ангел, Во мраке над моею головой — в зале опять послышались смешки, слишком уж иронично всё вышло, но сразу же заткнулись, поймав на себе взгляд учителя. Арнольд сбился, но после продолжил. — Ты реешь, как крылатый вестник неба, Вверху, на недоступной высоте, Над изумленною толпой народа, Которая следит за ним с земли. Так, соберись, Патаки! — Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени, А если нет, меня женою сделай, Чтоб Капулетти больше мне не быть. Лишь это имя мне желает зла. Ты б был собой, не будучи Монтекки. Что есть Монтекки? Разве так зовут. Лицо и плечи, ноги, грудь и руки? Неужто больше нет других имен? Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы, Тем верхом совершенств, какой он есть. Зовись иначе как-нибудь, Ромео, И всю меня бери тогда взамен! Вроде неплохо получилось. — О, по рукам! Теперь я твой избранник! Я новое крещение приму, Чтоб только называться по-другому. Не смею назвать себя по имени. Оно благодаря тебе мне ненавистно. Когда б оно попалось мне в письме, Я б разорвал бумагу с ним на клочья. — Десятка слов не сказано у нас, А как уже знаком мне этот голос! Ты не Ромео? Не Монтекки ты? — Ни тот, ни этот: имена запретны. — Как ты сюда пробрался? Для чего? Ограда высока и неприступна. Тебе здесь неминуемая смерть, Когда б тебя нашли мои родные. — я слишком вжилась в роль. — Меня перенесла сюда любовь, Ее не останавливают стены. В нужде она решается на все, И потому — что мне твои родные! — Они тебя увидят и убьют. — Твой взгляд опасней двадцати кинжалов. Взгляни с балкона дружелюбней вниз, И это будет мне от них кольчугой. — Не попадись им только на глаза! — Меня плащом укроет ночь. Была бы Лишь ты тепла со мною. Если ж нет, Предпочитаю смерть от их ударов, Чем долгий век без нежности твоей. Вот тут дыхание и перехватило. Арнольд смотрит мне в глаза, как будто хочет увидеть ответ на какой-то вопрос, которого я даже и не знаю, по ходу. Сейчас реально свалюсь со стремянки.  — Я…Эм… То есть… Кто показал тебе сюда дорогу? Арнольд замялся, почувствовав мой сбой. — А-а-а… Ее нашла любовь. Я не моряк, Но если б ты была на крае света, Не медля мига, я бы, не страшась, Пустился в море за таким товаром. — Мое лицо спасает темнота, А то б я, знаешь, со стыда сгорела, Что ты узнал так много обо мне. Хотела б я восстановить приличье, Да поздно, притворяться ни к чему. Ты любишь ли меня? Я знаю, верю, Что скажешь «да». Но ты не торопись. Ведь ты обманешь. Говорят, Юпитер Пренебрегает клятвами любви. Не лги, Ромео. Это ведь не шутка. Я легковерной, может быть, кажусь? Ну ладно, я исправлю впечатленье И откажу тебе в своей руке, Чего не сделала бы добровольно. Конечно, я так сильно влюблена, Что глупою должна тебе казаться, Но я честнее многих недотрог, Которые разыгрывают скромниц, Мне б следовало сдержаннее быть, Но я не знала, что меня услышат. Прости за пылкость и не принимай Прямых речей за легкость и доступность. Все слушали, не дыша и внимая каждому слову. — Мой друг, клянусь сияющей луной, Посеребрившей кончики деревьев… — О, не клянись луною, в месяц раз, Меняющейся, — это путь к изменам.  — Так чем мне клясться? — Не клянись ничем Или клянись собой, как высшим благом, Которого достаточно для клятв. — я перешла практически на шепот, но знала, что он меня слышит, как и весь зал. — Клянусь, мой друг, когда бы это сердце… — Арнольд вторил моей интонации и шепоту, превращая этот текст во что-то большее. Во что-то окрыляющее и нежное. — Не надо, верю. Как ты мне ни мил, Мне страшно, как мы скоро сговорились. Все слишком второпях и сгоряча, Как блеск зарниц, который потухает, Едва сказать успеешь «блеск зарниц». Спокойной ночи! Эта почка счастья Готова к цвету в следующий раз. Спокойной ночи! Я тебе желаю Такого же пленительного сна, Как светлый мир, которым я полна. — Прекрасно! — Сорвалось у Симмонса. — Главное, чтобы вы это без текста так же сыграли. И тут я поняла, что на бумагу в руках даже не смотрела. Впрочем, как и Арнольд. — Так, Джульетту и Ромео прорепетировали, теперь пройдемся по семье Монтекки. — сказал классный, а после добавил: — Арнольд, Хельга, молодцы, вижу, что справитесь. Порепетируем еще, а пока другие сцены повторим. — Слазь! — Репоголовый раскинул руки. — Я ловлю. — Иди ты. — с улыбкой буркнула я, наконец-то спускаясь на матушку-землю. После всего этого мы ещё ЧАСА ДВА ТОЧНО репетировали, а я старалась не заснуть. Одно можно сказать точно: Сыграть всю пьесу за вечер — это мощно. Только вот меня гложет то, что я только моменты с Ромео хорошо знаю, а вот с остальным дуб дубом. Ладно, прорвемся. Мы с Арнольдом решили, что поцелуи подождут, да и репетировать мы их не будем, не смотря на недовольство класса. Фиг вам, извращенцы. Что касается Симмонса, то он пожал плечами, мол, делайте что хотите, но целоваться вы в любом случае должны. Уже собирая сумку, чтобы пойти домой и хорошенько выспаться, меня отвлёк Репоголовый, нервно поглаживающий шею. — Чаго хотим, Арнольдо? — Эм-м-м, Хельга, ты не против репетировать вместе? Я изогнула бровь в непонимающем взгляде. — Ну, времени мало, а текста много. Если ты хочешь, то мы могли бы репетировать, например, в парке или…у меня. — Я… Ну как бы я хорошо знаю мои слова с Репоголовым, но можно ведь провести время с ним, хоть и попросту. Ходить с ним в парк, кафе, к нему домой… — Отличная идея, Репоголовый. — пожала плечами я. — Когда? — Можно после уроков, вечерком, часов в шесть-семь. — Арнольд так загорелся идеей, что я даже язвить не стала. — У меня некоторые моменты не удаются, поможешь? — Эх-х-х, Арнольдо, Арнольдо, чтобы ты делал без меня и моего безграничного терпения? — я подняла глаза к потолку, нарочито растягивая слова. — Это «да»? — тот снова улыбнулся, и на щеках появились ямочки. — Есть такое дело. Ладно, я пошла, пока Ромео. — До встречи, Хельга. Хоть и выглядела я спокойно, сердце отбивало бешеный ритм. Надо научиться сдерживать это чувство бабочек в животе.