Оцепенение

«Не сопротивляйся, или будет хуже», — эта фраза плотно засела в сознании Андерса после долгих лет проведенных в Круге. И если из самой каменной башни магу все же удалось выбраться, то сбежать от этих воспоминаний оказалось невозможно. Грубые касания рук, насмешливые ухмылки, виднеющиеся сквозь забрала храмовничьих шлемов, и ощущение собственной беспомощности продолжали преследовать Андерса во сне долгие годы спустя. Даже убийство нескольких служителей Ордена не принесло долгожданного облегчения. Напротив, оно разворошило воспоминания, которые успели поблекнуть на фоне пережитого Мора, посвящения в Серые стражи и единения с духом Справедливости. Просыпаясь в холодном поту на одной из шатких кушеток своей клиники, Андерс неустанно повторял себе, что все уже позади. Но мерзкое чувство незащищенности заставляло зябко передергивать плечами и ежиться от любого шороха. Каким бы надежным ни было это убежище, Храмовники могли найти его и тут.

***

«Не сопротивляйся, или будет хуже», — стучало в голове Андерса, когда сильные руки вжали его в каменную стену. Словно подчиняясь засевшей в подкорке команде, все тело разом обмякло: упорно сдерживаемый страх прорвался наружу, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой, а из приоткрытого рта вместо криков протеста вырывались лишь рваные вздохи. — Если тебе не хочется этого, просто оттолкни меня. Сейчас, когда льдисто-синие глаза Хоука смотрели в упор, а его пальцы до боли сжимали предплечья, Андерс не мог не жалеть о том, что подпустил этого человека к себе так близко. О том, что доверился ему, несмотря на все зароки, которые давал себе в прошлом. Ноздри Гаррета расширились и затрепетали, словно он почувствовал запах страха, повисший в воздухе. Маг попытался взглядом остановить его, но воин то ли нарочно проигнорировал плескавшееся там отчаяние, то ли просто не мог осознать, насколько сильна его власть над Андерсом в данный момент. Не получив никакого отпора, Хоук впился губами в приоткрытый рот, царапая жесткой бородой кожу мага и комкая в руках ткань его запылившейся мантии. Андерс же продолжал стоять, безвольно опустив руки, и даже не пытаясь оттолкнуть навалившегося сверху мужчину. Он отстраненно отметил, что чужой язык проник в его рот и хозяйничает там, ничуть не смущаясь отсутствием ответной реакции. Маг убеждал себя в том, что все это происходит с кем-то другим, и никак его не касается. Он старался сосредоточиться на болезненно впившемся в спину выступе стены, лишь бы не думать о пальцах, бессовестно расстегивающих мелкие пуговицы мантии, и о жадных ладонях, которые вот-вот доберутся до его обнаженной кожи. — Ну же, останови меня. За год знакомства с Хоуком Андерс успел понять, что этот мужчина всегда берет то, что ему нравится. Именно поэтому было большой ошибкой пускать его в свою жизнь, проводить с ним столько времени и оставаться наедине. В глубине души маг подозревал, что все могло обернуться именно так, и, возможно, какая-то часть него даже хотела этого. Но встретившись лицом к лицу с напором Гаррета, Андерс понял, что просто не был к этому готов, и, учитывая то, что случилось с ним в прошлом — вряд ли когда-нибудь будет. — Ты не обязан делать то, что тебе не нравится. Расстегнутая мантия съехала вниз, обнажая шею и плечи. Теперь ничто не мешало губам Хоука ласкать чувствительную кожу, прикусывая ее и зализывая оставленные метки. Маг понимал, что полностью находится в чужой власти, и одна эта мысль заставляла все внутри переворачиваться в немом протесте. Невероятным усилием воли, он поднял дрожащую руку, но Гаррет перехватил ее, целуя каждый палец, и положил к себе на грудь, прямо напротив часто бьющегося сердца. Андерс запрокинул голову, не желая встречаться взглядом с льдисто-синими глазами. Он боялся увидеть в них свое жалкое отражение, которое лишь подкрепило бы его молчаливое отчаяние. Когда мантия, дарившая некоторую иллюзию защищенности, бесформенным комом упала к ногам, маг голой кожей почувствовал пристальный взгляд Хоука. В нем не было ни злости, ни похоти, лишь привычная холодность. Возможно, воин давал Андерсу последний шанс изменить что-то. Но тот, скованный оцепенением, продолжал стоять, судорожно глотая раскрытым ртом воздух. Маг чувствовал себя рыбой, выброшенной на сушу, и что хуже всего — он сам загнал себя в эту ловушку, где с одной стороны путь к бегству ему преграждал Хоук, а с другой — прошлое тянуло свои мерзкие липкие руки.

***

Ему было шестнадцать, и он был уверен, что может сам позаботиться о себе: исцелить бордовые синяки на коленях и бедрах, натянуть дерзкую улыбку на лицо и пытаться не вздрагивать при случайной встрече со своим мучителем в темных коридорах башни Круга. Никто не должен был об этом знать. Даже Карл. Андерсу было шестнадцать, и он хотел быть сильным. Хотел доказать, что его не сломить, и что у него хватит сил решить эту проблему без постороннего вмешательства, которое обязательно закончится полными жалости взглядами и неуместными словами утешения. Андерсу было шестнадцать, когда он один на один столкнулся с величайшей несправедливостью своей жизни: если ты родился другим, то служители Ордена могут отнять не только твои разум и волю, но и распоряжаться твоим телом по собственному усмотрению. Андерсу было шестнадцать, и ему было страшно. Он хотел жить. И не в окружении холодных сводов башни, а во внешнем мире, полном громких звуков и ярких красок. Юный маг верил, что однажды сбросит с себя эти оковы и вырвется на свободу. А пока оставалось только терпеть, подавляя в себе желание сопротивляться.

***

Андерс так сильно вжимался в холодную стену, будто надеялся стать ее частью. Действительно, если бы камень раскрыл свои объятия и поглотил его, это разом решило бы все проблемы. Но твердыня за спиной не сдвинулась и на миллиметр. Маг продолжал стоять на прежнем месте. Хоук больше ничего не говорил, но от его внимательных глаз вряд ли укрылся тот факт, что тело Андерса била мелкая дрожь. Наконец, широкая ладонь неспешно потянулась к горлу мага и легла поверх. Большой палец несколько раз очертил адамово яблоко, а затем несильно надавил на него. Андерс подавился вдохом и непроизвольно зажмурился. Ему чудилось, что рука в любой момент может сжаться стальной хваткой, перекрывая доступ кислорода. Но время шло, а этого не происходило. Маг с опаской приоткрыл один, а затем и второй глаз. Лицо воина, находившееся в считанных сантиметрах, по-прежнему не выражало ничего кроме холодной невозмутимости. Не выпуская горло Андерса из твердого захвата, Хоук положил вторую ладонь на его часто вздымавшуюся грудь. Маг готов был поклясться, что собственное сердце вот-вот проломит ребра и выпрыгнет навстречу этому прикосновению. Но рука двинулась вниз, оглаживая подтянутый живот, мимолетно задерживаясь на выпирающей тазовой косточке и останавливаясь, наконец, на бедре. Таким образом, Андерс оказался пригвожден к стене. Теперь он не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. Горячее дыхание Хоука щекотало губы, но вместо ожидаемого поцелуя маг почувствовал, что его приподнимают за горло вверх. Пятки оторвались от земли, и теперь ему приходилось балансировать на одних носках. От легкого удушья перед глазами все поплыло. Тело Андерса напряглось подобно тетиве, с которой вот-вот сорвется стрела. «Жить, жить, жить», — кричал в нем инстинкт, более сильный, чем насажденная извне привычка подчиняться. Маг мертвой хваткой впился в руку, сжимавшую его горло, и расцарапал ее короткими ногтями до крови. Хоук тут же разжал пальцы, и Андерс обессилено рухнул на пол, откашливаясь и растирая саднящую шею. Когда пульс перестал бешено колотиться в ушах, маг смог различить звук удаляющихся шагов. Подняв глаза, он успел выхватить из темноты силуэт Гаррета, тут же исчезнувший за ближайшим поворотом. Воин растворился в хитросплетении ходов Клоаки, словно его и не было здесь минуту назад. А Андерс так и остался сидеть на грязном полу, мечась между жалостью к себе и странным чувством гордости от осознания своей первой победы над выученным страхом.