Оцепенение

Гаррета не покидало чувство, что он совершил большую ошибку. Он потерял над собой контроль, и единственное, что могло послужить ему оправданием, — внезапное появление Андерса столько недель спустя. Хоук уже и не надеялся увидеть мага вновь, но тот, не пожалев сил и времени, разыскал его сам. Воин не мог с точностью назвать момент, когда способность мыслить трезво покинула его, а выверенные движения сменились хаотичным блужданием рук по чужому телу. Он забылся и начал получать от происходящего удовольствие, жадно ловя каждый вздох и каждый приступ мелкой дрожи, охватывавшей Андерса. Инстинкт обладания, свойственный любому мужчине, проснулся в Гаррете, и теперь беззащитность мага вызывала не желание помочь, а стремление подчинить. Горячее гибкое тело, прижатое к стене, так и манило, дразня воображение тысячью вариантами дальнейшего развития событий. Хоук уже и не помнил о том, что ему нужно играть определенную роль и перемежать свои действия с продуманными заранее репликами. Член Андерса скользнул в его ладонь так, словно был создан для этого. И Гаррет ласкал мага, как ласкал бы любовника, по своей воле согласившегося отдаться ему. Внезапный удар под ребра мигом рассеял эту иллюзию. Воин вернулся к реальности, только сейчас осознавая, как далеко успел зайти. Но какой толк был теперь от этого раскаяния? Нельзя же рвануться вслед за Андерсом и сказать, что не планировал лезть к нему в штаны, просто чересчур увлекся? Хоук с силой ударил стену, не замечая, как разбивает костяшки в кровь. А затем, следуя непонятному порыву, приложил ладонь к тому месту, где стоял маг — камень до сих пор хранил его тепло.

***

Андерс почти не помнил, как преодолел путь от Нижнего города до своего убежища. Ему отчего-то казалось, что Хоук обязательно побежит следом, настигнет за очередным поворотом и закончит то, что начал. Лишь закрыв дверь клиники на несколько оборотов ключа и привалившись к ней спиной, маг попытался отдышаться. Он проклинал себя за решение отправиться ночью в тот переулок, проклинал за мысли о том, что вновь хочет ощутить касания этих рук на своем теле. Нет, в этом не было и не могло быть ничего приятного. Получать наслаждение таким образом было грязно и постыдно. И если он хоть секунду думал иначе, то и вправду заслужил все то, что с ним произошло. Несмотря на слабость в коленях, Андерс попробовал отстраниться от двери и пройти вглубь помещения. Он порядком удивился, когда комната накренилась в сторону, и послышался звук разбитых склянок, рухнувших с небольшого столика за который он попытался ухватиться. Пережитое потрясение все же дало о себе знать — не выдержавший такого напряжения мозг отключился. Маг даже не почувствовал боли, когда его голова глухо ударилась об пол.

***

Андерс ненавидел ощущение кляпа во рту. Сложенная в несколько раз тряпка неприятно растягивала губы, мешая сглатывать накапливающуюся слюну. Главное было не думать о том, как эта вещь использовалась раньше, и почему у нее такой странный вкус. Тем временем, чужие руки, шарившие по телу, добрались до его задницы, и принялись щупать ее через мантию. На этот раз их было двое. — Ты уверен, что он никому не расскажет? Маг хотел было что-то промычать, но чужой ответ опередил его: — Нет. Он хороший мальчик. Никогда не жалуется, правда, Андерс? — в словах обидчика звучала издевка, так как он прекрасно понимал, что от человека с кляпом во рту ответа ждать не стоит. Если бы у мага имелась сейчас такая возможность, он бы смачно плюнул Храмовнику в лицо. — Смотри, как глазами сверкает, — снова подал голос первый, чьи руки все никак не могли отлипнуть от задницы Андерса. — Не отвлекайся на болтовню. Нам надо успеть до вечернего обхода, — послышалось торопливое клацанье пряжки ремня. — Ты даже не представляешь себе, какой он узенький. — В таком случае, я хочу попробовать первым. Андерс, мрачно пожевывающий кляп, старался не вслушиваться в чужую болтовню. Он боялся, что его вырвет от омерзения, и тогда, ему не останется ничего, кроме как проглотить все это обратно. Но последняя фраза заставила его вздрогнуть. Голос, произнесший ее, не принадлежал ни одному из Храмовников башни Круга. Магу даже не нужно было поднимать глаз, чтобы узнать, кто стоит теперь на месте одного из мучителей. Это был очередной кошмар. «Проснись, проснись, проснись», — твердил себе Андерс. Но его настоящее тело, лежавшее на грязном полу клиники, отказывалось пробуждаться. Он был заперт в собственном страшном сне, где события, ни на секунду не замедляясь, продолжали идти своим чередом.

***

В Кирвколле третий день стояла невыносимая жара. К тому моменту, как Хоук преодолел подъем на Расколотую гору, пот катился с его лба крупными каплями. Смахнув его рукой, воин попытался выровнять дыхание. До лагеря долийцев оставались считанные минуты пути. Не обращая внимания на ставшие привычными косые взгляды, Гаррет спокойно прошел меж разбросанных по поляне белых шатров к самой окраине эльфийской стоянки. Там, в полном одиночестве, сидела, понурив плечи, знакомая фигура. — Здравствуй, Фейнриэль, — как можно более мягко, чтобы не напугать паренька, начал Хоук. — Я знал, что ты придешь, — даже не обернувшись, бросил тот. — Я не вовремя? — замялся Гаррет. — Нет. На самом деле, мне здесь довольно скучно. Со мной почти никто не разговаривает, не считая Хранительницы. Фейнриэль похлопал по месту рядом с собой, приглашая воина сесть. Мужчина послушно опустился на землю, ощущая небольшую неловкость из-за разницы в росте — рядом с невысоким и гибким юношей, больше похожим на эльфа, чем на человека, Хоук чувствовал себя огромным и неуклюжим. — Я хотел спросить про… — Знаю, про светловолосого мага, — перебил Фейнриэль. — Ты и не приходишь по другим поводам. Гаррет снова замялся. Он абсолютно не знал, как вести себя с этим странным пареньком. — Ты хочешь узнать, удалось ли мне еще раз проникнуть в его сны? — Да, — решил не увиливать Хоук. — Я очень за него беспокоюсь. Фейнриэль с минуту молчал, уставившись вдаль. Воин готов был поклясться, что на щеках юноши выступил румянец. — Его сны… Они изменились, — сказал, наконец, парень. Гаррет решил не торопить и не перебивать его. — Мне еще плохо удается контролировать свой дар, поэтому каждый раз, когда твоего мага заполняет отчаяние, меня… словно выбрасывает из его сна. Хоук попытался не отвлекаться на формулировку. «Своим» он Андерса не считал, но глупо было бы спорить сейчас на эту тему. — Я вырос среди шемленов, но до сих пор не понимаю, почему они так жестоки к своим же собратьям. Среди долийцев магия не считается пороком… — Что ты видел? — попытался направить в нужное русло этот поток сознания Гаррет. Фейнриэль снова замолчал, будто подбирая правильные слова. — Сначала все было как обычно. Как я и рассказывал тебе в прошлый раз. При этих словах кулаки Хоука непроизвольно сжались. Он до сих пор не мог забыть, как вытягивал из краснеющего парня слово за словом, желая узнать каждую подробность, как шип впивающуюся в сердце. Сначала воин отказывался верить, что это было правдой. Думал, что это лишь сны — порождение больного сознания мага, который так ненавидел Храмовников. Но затем, кусочки мозаики стали собираться, открывая пугающую картину. Все это действительно происходило когда-то с Андерсом, и сделало его таким, какой он был сейчас. Именно после того разговора с Фейнриэлем Хоук и начал вынашивать свой план. Не делясь своим секретом ни с кем, он размышлял день за днем, пока не принял окончательное решение. Решение, которое, как он верил, могло помочь магу преодолеть свой страх. — Но потом… — снова умолк на полуслове парень. — Ну же, — не выдержал воин. — Потом, на месте Храмовников был… ты. Хоук с недоверием уставился на Фейнриэля, ища в его лице хоть малейший намек на то, что сказанное не было правдой. Отчаяние комом подступало к горлу. Гаррет уронил голову на ладони. Все это определенно было большой ошибкой. В очередной раз он сделал только хуже.