Оцепенение

Стоило входной двери закрыться с характерным лязгом несмазанных петель, как маска бесстрастности сползла с лица Хоука. Он зарылся пальцами в отросшие темные волосы, с ужасом думая о том, что все это произошло на самом деле. Бешено стучащее сердце никак не желало возвращаться к нормальному ритму. Нужно было проанализировать ситуацию, но вместо стройных логических рассуждений в голове были лишь яркие образы выгибающегося в экстазе тела. «Если бы он только мог видеть, каким было его лицо во время оргазма», - подумал Гаррет. Но в следующий же момент перед его мысленным взором предстала совершенно другая картина – губы, сжатые в тонкую полоску в попытке скрыть предательское дрожание, и уязвленный взгляд. Именно так выглядел Андерс, когда воин велел ему убираться. В порыве злости Хоук пнул диван, затем одним резким движением сорвал скрывавшую его белую ткань и с размаху плюхнулся на бархатные подушки. Неужели Андерс пришел, потому что действительно желал этой встречи? Возможно, воин поспешил причислить его к группе «старых друзей» и «дальних родственников», которые с момента его победоносного возвращения в город принялись штурмовать двери фамильного особняка. Влекомые звоном золотых монет, они искали любой повод для визита, хотя раньше даже не здоровались при случайном столкновении на улице. Гаррет устал слушать неискренние соболезнования о безвременной кончине «милой маленькой Бет», которую прежде эти люди за глаза называли «ферелденской оборванкой». Никто из них не понимал, каково это – потерять сестру, после того как поклялся оберегать ее ценой собственной жизни, каково это – смотреть теперь в глаза разом постаревшей матери. Именно поэтому, увидев на пороге застывшую в смущении фигуру отступника, Хоук просто взбесился. Неужели, и он тоже? Воин отыгрался на Андерсе за всех, кого ненавидел. Но заслуживал ли этого маг на самом деле? Если бы он хотя бы огрызнулся в ответ, или, подобно всем предыдущим визитерам, стал требовать денег, то воин знал бы как реагировать. С нескрываемым презрением отсчитал бы он несколько золотых монет, сказав, что если маг и дальше собирается зарабатывать себе на жизнь таким образом, то ему не помешает взять пару уроков у работниц «Цветущей Розы». Возможно, в одну из особенно одиноких ночей Хоук даже навестил бы его клинику для повторения предыдущего опыта. В конце концов, Гаррет не был против платить за то, что ему нравится. А что бы он ни говорил, ласкать красивое чувствительное тело, даже вот так, не прикасаясь к собственному до боли напряженному члену, ему нравилось. Но Андерс промолчал. Лишь бросил непонятный, полный какой-то скрытой тоски взгляд, и ушел, спутав, как обычно, Хоуку все карты. Теперь воин уже не был так уверен ни в чем. Он больше не контролировал ситуацию, не был вершителем правосудия над толпой жадных людей. Спустившись с небес на землю, Гаррет понял, что так и остался самим собой – человеком, который портит все к чему прикасается. Стены огромного пустого особняка давили. Казалось, что среди них до сих пор эхом гуляют стоны Андерса. Да и в самом воздухе, как будто, все еще ощущался его неуловимый запах. Хоук встал с дивана. Что-то хрустнуло под его босой ступней. Нагнувшись и подняв непонятный предмет, воин с удивлением поднес его к глазам. Это было длинное перо, упавшее, по всей видимости, с накидки мага. От такого грубого обращения оно переломилось пополам, но по-прежнему не утеряло своеобразного изящества. Гаррет нежно провел по темному пуху рукой. Отец был неправ. Некоторые вещи починить невозможно. И если осознание того, как они были нам дороги, наступает лишь после поломки, то на душе становится еще горше.

***

Андерс часто слышал от окружающих, что у него «легкий» характер. Отчего-то у всех создавалось такое впечатление, что он быстро забывает прошлые обиды и не теряет присутствия духа, как бы сильно не била жизнь. Возможно, когда-то это действительно было правдой, но с годами терпеть накопившуюся боль становилось все труднее. Маг скорее преуспевал в том, чтобы загонять ее в дальние уголки своего сознания, но это еще не означало, что она исчезала бесследно. Так же случилось и в этот раз: на то, чтобы вернуть внешнюю невозмутимость много времени не потребовалось, но тянущее чувство собственной никчемности, поселившееся в груди, обещало стать верным спутником еще надолго. Андерсу казалось смешным, что именно Хоук в определенный момент заставил его вновь поверить в себя. Но стоило магу попытаться сделать шаг навстречу, как рука, казавшаяся недавно надежной опорой, грубо оттолкнула его. Андерс чувствовал себя обманутым, но в то же время не находил в себе сил разозлиться. В конце концов, он был прекрасно осведомлен о вкусах Гаррета, который во время вечерних посиделок в трактире провожал тоскливым взглядом пышные формы снующих туда-сюда официанток. В ту пору девушки лишь брезгливо поджимали губы, глядя то на дешевый кожаный доспех, то на выщербленное от времени и многочисленных схваток лезвие большого меча. Но ничего, теперь у Хоука точно не будет недостатка в такого рода удовольствиях. Карманы, набитые золотыми монетами, откроют для него двери в спальни самых дорогих и изысканных проституток города. Больше не придется в целях экономии зажимать в грязном углу безвольное тело, шепча на ухо всякие лживые глупости. Андерс был для воина пройденным этапом, и тот ясно дал это понять.

***

Дверь клиники уже давно закрылась за последним из сегодняшних пациентов, а маг все никак не мог заставить себя лечь на кушетку, отгороженную от остального помещения выцветшей занавеской. Он прекрасно осознавал, что мысли, теснившиеся в голове, не дадут ему уснуть еще долгие и долгие часы, даже невзирая на скопившуюся в теле усталость. При тусклом свете масляной лампы Андерс пытался разложить запасы целебных трав, думая, как растянуть эти скудные остатки хотя бы до конца недели. Теперь, когда он лишился возможности совершать вылазки на Рваный берег в сопровождении Хоука, ему приходилось быть крайне бережливым, ведь торговцы требовали безумные деньги даже за простой эльфийский корень. Андерс поймал себя на том, что уже не первый раз за вечер тяжело вздыхает. Любая мысль, связанная с воином, вызывала странное тянущее чувство, похожее на боль от только начинающей зарубцовываться раны. Это раздражало, поскольку отсутствие ставшей такой привычной опеки Гаррета все время напоминало о себе. Даже в таких мелочах, как целебные травы. Аккуратно перевязав последний душистый пучок, маг бросил его на стол к горстке точно таких же. На самом деле ему не хватало не только помощи Хоука. Звук его голоса, редкая, но искренняя улыбка, касания рук… Вот по чему действительно скучал Андерс. Внезапно, в мозгу яркой вспышкой мелькнули слова: «ты думал, мне нужен любовник, который в постели не лучше обычного бревна?» Маг устало опустился на ближайший стул. Эту ситуацию он прокручивал в голове тысячи раз, начиная от бесстрастного приказа раздеваться, и заканчивая грубым требованием выметаться вон. Каждая гримаса Гаррета, каждое его действие, осели в сознании Андерса подобно спорам ядовитого растения, пуская там свои цепкие корни. Парадокс заключался в том, что яркие краски от полученного впервые за много лет удовольствия отказывались меркнуть даже на фоне пережитого унижения. Несколько секунд наслаждения перекрывали все остальные воспоминания. Теперь даже мысли об оцепенении ассоциировались не с мерзким прошлым, а с уверенными движениями рук воина, который откуда-то знал не только о мучивших мага кошмарах, но и о том, каких именно участков кожи следует касаться, чтобы заставить того непроизвольно выгибаться навстречу каждой ласке. Оглядевшись по сторонам, словно желая удостовериться, что он и в самом деле один, Андерс неуверенно потянулся к пуговицам мантии. Он расстегнул лишь несколько из них, когда в руке слабо вспыхнув синим светом образовался кусочек льда. В точности повторяя недавние действия Хоука, маг начал водить им по своей шее. Нарочитая неспешность собственных движений была почти болезненной, так как Андерсу хотелось большего. Но Гаррет ни за что не стал бы спешить, поэтому маг усилием воли заставлял себя сохранять прежний темп. Закрыв глаза, он позволил своей руке скользнуть вниз, обжигая холодом теплую кожу груди. Ему почти удалось убедить себя в присутствии воина, и первый стон уже готов был слететь с напряженных губ, как громкий стук в дверь разрушил тщательно выстраиваемую иллюзию. Резко подскочив на месте, Андерс отшвырнул кусок льда, словно тот был опасной уликой, способной разоблачить самые страшные его грехи. Маг быстро застегнул мантию до самого горла и попытался расправить ее так, чтобы скрыть заметную выпуклость в районе паха. Подойдя к двери, он прочистил горло и сказал: - Приходите завтра. Клиника уже закрыта. - Это я, - глухо донеслось с той стороны. Глаза Андерса расширились. Отсчитав несколько громких ударов своего сердца, он, все же, потянулся рукой к металлической задвижке. Та поддалась с ржавым лязгом, напоследок защемив ему палец. Когда Хоук сделал уверенный шаг внутрь, то застал мага за посасыванием искалеченной фаланги. Картину довершали растрепанные волосы и неправильно застегнутые пуговицы перекосившейся мантии. Андерс тут же перехватил удивленный взгляд и заметил огреху. Он был готов умереть от стыда на месте. - Я не вовремя? – приподнял брови Гаррет. - Нет, - ляпнул маг, не подумав, но отступать было уже поздно. – Проходи. Воин кивнул и направился вглубь помещения. Он поставил на стул массивную сумку, которую держал до этого в руках. Андерс чувствовал острую потребность сказать что-то, но слова не шли на ум. Хоук тоже молчал, разглядывая из-под насупленных бровей убогую обстановку клиники. Маг, успевший уже свыкнуться с окружавшей его бедностью, взглянул на помещение другими глазами. По сравнению с новеньким, до блеска начищенным доспехом Гаррета, все вокруг выглядело еще более тоскливым и обшарпанным. - Здесь кое-какие травы и готовые припарки, - сказал, наконец, воин, хлопнув рукой по принесенной сумке. – Я подумал, они могут тебе пригодиться. В первый момент Андерс так растерялся, что даже забыл поблагодарить своего благодетеля. Опомнившись, он бросил короткое «спасибо» и поспешил разложить нежданное пополнение припасов на столе. Его пальцы перебирали свежие еще стебли, а глаза отказывались верить представшему перед ними разнообразию. С такими средствами можно было спасти столько жизней, вернуть столькие улыбки на лица… К тому моменту как маг поднял заметно повеселевший взгляд на Хоука, тот уже успел заскучать. Он стоял, облокотившись на стол, и задумчиво вертел в руке черное перо. Андерсу оно показалось до странности знакомым, но причину этого он понял лишь посмотрев на собственное плечо, где виднелся ворох точно таких же. - Мое перо? – неуверенно спросил маг, словно желая услышать подтверждение внезапной догадки. - Да. Нашел у себя в поместье, - воин отвлекся от своего занятия, и теперь пристально смотрел собеседнику в глаза. – Можешь забрать, если хочешь. Оно все равно сломано. Андерсу потребовалось совершить над собой невероятное усилие, чтобы не отвести взгляд. Хоук, которого он так боялся, и в то же время желал встретить, стоял сейчас напротив. Был ли этот визит попыткой примирения, или же воин хотел втянуть его в очередную непонятную игру? Маг решил рискнуть. Легким движением руки он выдернул красивое крупное перо из своей накидки. - Держи целое. В качестве благодарности. Возможно, улыбка Андерса была не совсем искренней, зато уголки губ Гаррета дрогнули в неподдельной эмоции. Он аккуратно взял предложенный подарок, казавшийся вдвойне хрупким на фоне его массивной ладони. - Спасибо, - сказал Хоук, отчего-то понизив голос до шепота. – Приходи как-нибудь в «Висельник». Ребята скучают по тебе. - Немного подумав, он добавил, - и я тоже. Маг все еще ощущал теплое касание на своей руке, когда дверь мягко закрылась за нежданным гостем. В голове роилось множество мыслей и догадок, но ни одна из них не могла объяснить, почему же это перо было так важно для Гаррета.