Оцепенение

Андерс плохо помнил, что происходило после того, как они с Хоуком покинули залитую кровью клинику. Сознание отсекло не только неприятные воспоминания, но и саму способность мыслить. Голова стала пустой и легкой. Если бы не боль в ребрах, пульсирующая в такт чужим шагам, то маг сравнил бы путешествие на руках воина с пребыванием на корабле — тот же плавный ход и размеренное покачивание. В какой-то момент раненному даже начал чудиться плеск волн. Он все нарастал, пока, наконец, не превратился в настоящий гвалт, бьющий по барабанным перепонкам. Вода была кругом — заливала ступни, ноги и уже подбиралась к пальцам рук. Она была вязкой и красной. Ощутив ее холодное касание на своем лице, Андерс открыл глаза. — Очнулся? — сипло спросил Хоук, проводя влажной тряпицей по скуле мага. — Не надо, не вставай. Андерс послушно откинулся на подушки и огляделся вокруг. Он находился в одной из спален особняка. Вновь послышался всплеск. Это Гаррет отжал тряпицу в таз, стоящий подле кровати. Вода в нем и вправду порозовела — то ли от крови, то ли от тусклого мерцания свечей. Маг еле слышно вздохнул, поражаясь причудливому переплетению реальности с очередным кошмаром. Хоук, тем временем, достал широкий бинт и поочередно наложил тугие повязки на оба раненных запястья. Затем, он откинул в сторону одеяло и несильно надавил на обширный кровоподтек в районе грудной клетки. Андерс не обратил на отозвавшиеся болью ребра никакого внимания. Намного больше его беспокоил тот факт, что пока он был без сознания, воин снял с него всю одежду. Обнаженность стойко ассоциировалась с беззащитностью. Стоило Гаррету податься вперед, как маг неосознанно отпрянул, натягивая одеяло до подбородка. — Не доверяешь мне? — хмыкнул Хоук. Его рука, застывшая на секунду в воздухе, продолжила свое движение и легла на щеку Андерса. Большой палец очертил контур нижней губы. — И правильно делаешь. В конце концов, чем я лучше тех насильников? Между нами нет никакой разницы. Воин поднялся с места, забрал таз и бросил на кровать оставшиеся бинты. Лишь после того, как дверь плотно закрылась за ним, Андерс выдохнул свое слабое «есть». Разница была огромной и ни с чем не соизмеримой. Он любил Хоука.

***

Оказавшись в темноте коридора, Гаррет вздохнул. Его плечи разом поникли, словно на них обрушилась вся тяжесть пережитого дня: сражение с неравным числом противников, путь до особняка с раненным на руках, а теперь еще и странная реакция Андерса на прикосновения. Хоук покачал головой и направился к лестнице. Конечно, винить мага, зная, что с ним произошло, было бы глупо, но неприятный холодок, поселившийся в груди, отказывался уходить несмотря на все доводы рассудка. «Страх, — подумал Хоук. — В его глазах был страх». Воин привык ловить на себе такие взгляды в пылу битвы, когда заносил свой смертоносный меч над очередной жертвой, но увидеть сходное выражение на лице Андерса он никак не ожидал. Вопрос заключался лишь в том, что двигало магом в тот момент — привычка, выработанная в Круге, или, все же, воспоминания о предыдущих поступках Гаррета. «Чего он боится сильнее — меня или свое прошлое?» — спрашивал себя Хоук, до боли впиваясь пальцами в край металлического таза. Как бы ни старался воин отрицать это, он был растерян. Мысли раз за разом возвращались к тому, что бы сказала Бетани, окажись она сейчас рядом. В отличие от Хоука, всегда идущего напролом, она хорошо разбиралась в тонкостях человеческой натуры и могла не только поддержать, но и дать дельный совет. Добрая, умная, отзывчивая… Она уже никогда не положит свою теплую ладонь Гаррету на плечо, не улыбнется, прогоняя все печали и невзгоды. Все потому что не успел, не уберег. «Хотя бы в этот раз я сумел предотвратить беду вовремя», — подбодрил себя Хоук, наощупь пробираясь к кухне. Думать о том, какую картину он мог застать, приди в клинику хоть несколькими минутами позже, совершенно не хотелось. Руки вновь задрожали от бессильного гнева, расплескивая воду из таза прямо на пол. Воин громко выругался. — Что, сильно ему досталось? — послышался тихий женский голос. Гаррет обернулся на звук. В темноте вырисовывался силуэт матери, сидящей за столом. Как и другие обитатели особняка, переполошенные появлением раненного, она до сих пор не ложилась спать — так и сидела в одиночестве, забыв попросить слуг зажечь свечи, и прислушивалась к происходящему наверху. Воину разом захотелось рассказать абсолютно все: и про жестокость Храмовников, и про ощутимую нехватку сестры, и даже про то, как чертовски странно было обрабатывать раны профессиональному целителю. Но он сдержался и бросил лишь короткое «да». Лучше было поскорее уйти, пока он не наговорить лишнего — того, о чем обязательно пожалеет наутро. Слив ставшую ненужной воду и поставив таз на место, Хоук направился к выходу. Он уже перешагивал через кухонный порог, когда Лиандра вновь негромко окликнула его. — И почему я никогда не сомневалась, что ты тоже влюбишься в отступника? Гаррет так и обмер. «Влюбишься?» Он стал припоминать свои частые, без особой причины, визиты в клинику мага, стремление любыми способами разузнать о его прошлом, желание помочь… Нет, Хоук помогал многим людям, делая это абсолютно безвозмездно, просто потому что так было правильно. Но не каждый человек вызывал в нем бурю столь противоречивых эмоций, потребность в прикосновениях, желание выйти за рамки общепринятых «можно» и «нельзя». Если это и есть любовь, то… Гаррет покачнулся, хватаясь за дверной косяк в поисках поддержки. Лиандра улыбнулась, как будто видела сына насквозь. — Ступай, ты нужен ему. Хоук поспешно покинул помещение, словно мог таким образом оставить внезапное открытие за спиной и никогда больше не возвращаться к нему мыслями вновь. Он ценил советы матери, но не забывал и о том, что она не знала всего, что произошло между ним и Андерсом. «А если бы и знала, — с горечью подумал он, — то велела бы оставить его в покое».

***

Андерс лежал на кровати, задумчиво разглядывая роскошный балдахин, скрывавший видимую часть потолка. Перебинтовать грудную клетку кое-как удалось, но нечего было и думать даже о простейшем заклинании исцеления — силы вернутся не раньше, чем он поспит до утра. Сон как назло не шел. Может, все дело было в пережитом потрясении, а может, в том, что голова была полна стремительных, налетающих друг на друга мыслей. Маг думал о Хоуке и о том, что так и не поблагодарил его за спасение. Помощь воина уже давно стала казаться чем-то привычным и даже само собой разумеющимся. Любой житель Киркволла знал, что не получит отказ, если направит жалобное письмо в особняк новоявленного ферелденского богача. Но несмотря на всю готовность Гаррета рисковать жизнью ради простых незнакомцев, мало кто говорил ему «спасибо» за оказанные услуги. Некоторые молча совали горсть монет или то ценное, что было у них при себе, некоторые сразу кидались на шею к спасенным родственникам. Но не было никогда проникновенных взглядов в глаза и заверений в вечной благодарности. Люди пользовались Хоуком для достижения собственных целей, а когда он становился ненужен — стремились отделаться от него как можно скорее. Андерс не понаслышке знал каково это — быть использованным, поэтому его всегда поражало, когда по окончании очередного дела Гаррет стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за чужим счастьем. Это было неправильно. Маг не хотел присоединяться к толпе неблагодарных. До боли сжав перебинтованные кулаки, он поднялся с кровати. Решив не тратить время на поиски своей одежды, Андерс выскользнул из комнаты, обернувшись все тем же одеялом. Особняк казался пустым и безжизненным, а холод каменного пола обжигал ступни. Внезапно, с нижнего этажа долетели приглушенные голоса. Боясь случайной встречи, маг поспешил нырнуть в соседнюю дверь, где, как он предполагал, находилась спальня Хоука. Он не ошибся. Пусть в комнате никого не было, окно, перед которым так бесстыдно раздевал его вчера воин, Андерс узнал бы из тысячи. Повинуясь странному инстинкту, маг подошел ближе, плотно закрыл раму и задернул занавески. На душе сразу стало немного спокойнее, словно это простое действие могло раз и навсегда отгородить его от всевидящих глаз Ордена. Теперь можно было расслабить спину и опустить руки, позволяя одеялу соскользнуть на пол. Поражаясь собственной решимости, Андерс перешагнул через бесформенный ком и направился к кровати Хоука. Обнаженное тело легко скользнуло на прохладные простыни, сминая их под своим весом. Андерс знал, чего хочет Гаррет, поэтому вопроса о том, как именно следует отблагодарить его, не возникало. Нужно было лишь сделать все так, как учили в Круге: расставить пошире ноги, прогнуться в спине так, чтобы оттопырился зад, и развести руками ягодицы, выставляя вход в свое тело на всеобщее обозрение. Приняв унизительную позу, маг едва не всхлипнул, но вовремя сдержал себя, так как именно в этот момент распахнулась дверь в спальню. Послышался удивленный возглас Хоука. Андерсу казалось, что все идет по плану, пока на его спину не накинули поднятое с пола одеяло. — Что ты творишь? Совсем с ума сошел? — едва не прошипел Гаррет, разворачивая мага лицом к себе и закутывая еще плотнее. — Я думал, ты хочешь меня, — обескураженный такой реакцией Андерс не знал, куда девать глаза. Возможно, он слишком рано решил, что худшее уже позади. По всей видимости, настоящий кошмар только начинался. — Да. То есть нет. Создатель… — по всей видимости покрасневший, сжавшийся в стремлении исчезнуть в складках одеяла маг выглядел так жалко, что в голосе Хоука зазвенели обеспокоенные нотки. — Если я тебе не нужен, не интересен… зачем же ты делал все это со мной? — казалось, что вся обида, вызванная длящимся уже вечность между ними недопониманием, выплеснулась в этом вопросе. Чуть помедлив, Хоук притянул мага к себе, обнимая поверх одеяла и утыкаясь носом в светлую макушку. — Ты не в себе, Андерс. Ты потрясен, напуган, — тихо сказал он, начав неосознанно баюкать завернутого в «кокон» мага у себя на руках. — На самом деле ты не хочешь этого… Проснешься завтра со свежей головой и будешь жалеть. Андерс закопошился, пытаясь выбраться из пут одеяла. — Я буду жалеть, если не сделаю этого, — выпалил он, решившись, наконец, поднять на Хоука глаза. — Пойми, возможно, мой последний шанс преодолеть свой страх — заняться этим с тем, кого я… Маг прикусил язык, но было уже слишком поздно. Гаррет мертвой хваткой вцепился в его предплечье. Льдисто-синие глаза сузились. — Кого ты что? Андерс попытался высвободиться, но воин навалился сверху, крепко удерживая обе его руки над головой. — Договаривай, раз начал. Маг задыхался, ощущая на себе чужой вес. — Люблю… Тем кого я люблю, — не выдержав, выдал он самый страшный свой секрет. Хватка тут же исчезла. Андерс зажмурился, насылая на себя все известные проклятья. Он не сомневался в том, что сейчас выглядит еще более смешным и жалким, чем когда Хоук застал его на своей кровати с оттопыренным задом. Маг уже готовился к тому, что его отвергнут во второй раз за этот вечер, поэтому не смог сдержать полного удивления вздоха, когда чужие губы запечатлели нежный поцелуй в уголке его рта. Хоук прислонился лбом ко лбу мага и прошептал: — Какое облегчение. Андерс уже ничего не понимал. Даже с закрытыми глазами он ощущал сильное головокружение, поэтому просто старался подстроить собственное учащенное дыхание под мерный ритм вздымавшейся и опадавшей груди Гаррета. Тот же, ничуть не смущенный молчанием, провел тыльной стороной ладони по щеке мага, задержался на скуле, пощекотал пальцами висок. Брови Андерса непроизвольно дернулись и сошлись на переносице. Он, все же, решился приоткрыть веки. — Почему? — спросил маг, стушевавшись под странным взглядом Хоука еще сильнее. Воин никогда не смотрел на него так прежде: мягко, трепетно, тягуче-нежно. Глаза, походившие обычно на два сверкающих кусочка льда, напоминали сейчас скорее глубокие теплые озера. Найти такие можно было лишь на бескрайних просторах равнин Ферелдена, когда в короткие дни лета солнце успевало прогревать верхний слой воды. Совсем как в детстве, когда Андерс ходил купаться, не подозревая еще ни о грядущем заточении в Круг, ни о Храмовниках… Вместо ответа Хоук поцеловал мага. Не властно и бесцеремонно, как делал до этого, а словно пытаясь передать какую-то невысказанную мысль или глубинное чувство. Андерс был бы рад отдаться скольжению губ и танцу языков полностью, но вес Хоука, навалившегося в порыве страсти сверху, сковывал все движения, посылая по телу сигналы об угрозе. — Пожалуйста, — прошептал Андерс, отстраняясь, — пожалуйста, слезь. Я так не могу. Оно снова накатывает. Гаррет понял все без лишних слов. Он ловко перекатился на спину, сажая мага к себе на колени, и продолжил поцелуй. Андерс с облегчением ощутил, как подкравшееся было оцепенение отступает. Он с благодарностью обхватил руками лицо воина и впервые взял инициативу на себя. Хоук не сопротивлялся. Он позволял магу покусывать свою нижнюю губу и беспрепятственно исследовать рот языком. Андерс так увлекся, что едва не вздрогнул, когда воин тихонько застонал. Перехватив растерянный взгляд, Гаррет улыбнулся. — У меня есть идея. Аккуратно усадив мага обратно на кровать, он поднялся с места и направился к ближайшей тумбочке. Андерс отстраненно наблюдал за тем, как Хоук поочередно роется во всех ящиках. Страх перед чем-то неизвестным вновь закрался в душу, заставляя подтянуть колени к груди и обхватить их руками. Наконец, обрадованный воин извлек откуда-то длинный моток веревки и бросил ее магу. — Зачем это? — сглотнув вставший разом в горле ком, спросил Андерс. — Ты свяжешь меня, — просто объяснил Хоук, возвращаясь в кровать. — Руки, ноги… Что хочешь. Так ты перестанешь бояться и будешь уверен, что я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Маг неуверенно взял веревку и повертел ее кончик между пальцев. — Это действительно необходимо? — Да, — отрезал Хоук, удобнее устраиваясь на спине и вытягивая руки вверх. — Можешь начинать. Андерс с удивлением осознал, что воин дает ему шанс поменяться ролями. Теперь сам Гаррет будет лежать, не имея возможности пошевелиться, а маг будет полноправным властителем ситуации — сможет делать что и как ему вздумается. Такая перспектива казалась очень заманчивой. Все еще борясь с остатками нерешительности, Андерс размотал веревку и на пробу обвил ею запястья Хоука. Тот не выказал никаких признаков недовольства. Тогда маг осмелел и крепко привязал чужие руки к спинке кровати. Этого оказалось достаточно. Он уже ощущал себя намного более спокойным и раскованным. — У меня получится? — Не сомневайся, — прошептал воин, прикрывая глаза. Получив полную свободу действий, Андерс столкнулся с новой проблемой: он не знал с чего начать. Перед ним лежало сильное красивое тело, дразнящее столь непривычной беззащитностью. Маг навис над ним, вглядываясь в спокойное лицо Хоука, затем легко поцеловал в губы, шею. Гаррет продолжал дышать с прежней размеренностью. Тогда Андерс задрал его рубашку, оголяя мускулистую грудь, и провел рукой по мягким темным волосам. Он невольно вспомнил, с каким рвением ласкал каждый раз воин его соски, и решил коснуться языком одного из розоватых ореолов. Хоук одобрительно вздохнул, придавая магу столь необходимую смелость. Андерс принялся активнее вылизывать чужую грудь. Он уже подумывал о том, чтобы вновь наколдовать небольшой кусочек льда, как в его голову закралась шальная мысль. Скользнув рукой к одному из влажных от слюны сосков, он пустил по пальцам легкий электрический заряд. Гаррет выгнулся дугой, натягивая веревки, и застонал в голос. Андерс в испуге отдернул руку, но поняв, что любовнику это нравится, проделал тоже самое со вторым соском. — Создатель, — воскликнул Хоук, закатывая от удовольствия глаза. Андерс вошел в раж. Он покрывал поцелуями все, до чего мог дотянуться, не забывая при этом посылать по голой коже щекочущие искры. К тому моменту как он остановился, чтобы перевести дух, Хоук уже весь взмок. Пальцы мага легли на пояс домашних брюк и замерли в нерешительности. — Ну же, — взмолился воин, облизывая искусанные губы. Андерс покорно потянул ткань вниз, позволяя возбужденному члену Хоука выскользнуть наружу и плотно прижаться к чуть подрагивающему животу. — Что мне сделать теперь? — спросил маг, завороженно глядя на чужое возбуждение. Гаррет согнул в локтях связанные руки и слегка приподнялся. — Развернись и придвинься ближе ко мне. Не совсем понимая, чего пытается добиться воин, Андерс выполнил его просьбу. — Еще ближе. Андерс покорился и на этот раз, хоть и со смущением осознавал, что в такой позе его ягодицы фактически упираются в лицо Хоука. И тут произошло то, чего маг никак не ожидал. Воин высунул язык, проведя им по сжатому колечку мышц. Андерс вздрогнул всем телом и уже хотел податься вперед, как осознал, что если сделает это — коснется губами члена Гаррета. Воспользовавшись заминкой, Хоук принялся кружить языком, обильно смачивая слюной вход в тело любовника. Еще секунда, и он проник внутрь. Маг вскрикнул и качнулся бедрами назад, стремясь ощутить влажное тепло в себе еще глубже. Даже связанные руки не мешали воину контролировать ситуацию. Он задавал ритм, заставляя Андерса вновь и вновь подаваться навстречу ласкам. Маг и сам не понял, в какой именно момент мельтешащий перед глазами член Гаррета оказался во рту. Это было просто и правильно — совсем не как с Храмовниками, заставлявшими его сосать по принуждению. Плоть воина обжигала губы, но не имела неприятного запаха или вкуса, как это было у некоторых служителей Ордена. Когда Андерс расслабил горло и попробовал взять глубже, как его учили, то почувствовал, что собственный стон наслаждения резонирует по члену любовника, даря тому ответное удовольствие. Хоук отстранился и хрипло сказал: — А теперь растяни себя, агх… Как я это делал вчера. Маг перестал сосать и медленно выпустил чужую плоть изо рта. Он легко облизал несколько пальцев и скользнул ими ко влажному от стараний воина входу. Делать это, зная, что Гаррет наблюдает за каждым движением, было странно, но от этого не менее возбуждающе. Андерс ввел в себя на пробу одну фалангу. Отчего-то он не сомневался, что у Хоука, с его широкими умелыми пальцами, это получилось бы намного лучше. Плюнув на предосторожность, маг вставил сразу два пальца. Он не смог удержать вскрик боли, смешанной с наслаждением. — Не спеши, — посоветовал тяжело дышащий воин. — Хотя мне кажется, я могу кончить от одного этого вида. Хриплый голос Гаррета подействовал на Андерса не хуже, чем смысл фразы, врезавшейся в затуманенное от возбуждение сознание. Маг растягивал себя, разводя внутри пальцы в разные стороны, пока, наконец, не почувствовал, что может принять третий. — Достаточно, — бросил Хоук. Андерс поверил. Разворачиваясь, чтобы насадиться на член воина, он знал, что не ощутит привычной боли, раздирающей его на две половины. Он мягко скользнул бедрами вниз, позволяя головке проникнуть в растянутое отверстие. Никто не торопил его, лишая возможности привыкнуть к новым ощущениям. Маг был волен выбирать как скорость, так и угол проникновения. Сантиметр за сантиметром погружал он в себя чужую плоть, пока с удовлетворенным стоном не осознал, что принял ее целиком. Убедившись, что любовник чувствует себя комфортно, Хоук несильно качнул бедрами. Андерс отозвался на это еще одним стоном и прогнулся в спине, слегка откидываясь назад. Гаррет задал неспешный ровный ритм и увеличил его, лишь когда маг начал подаваться навстречу. — Вот так, ласкай себя рукой. Андерс послушался, ощущая, как искры удовольствия пробегают по всему телу. Он начал всерьез задумываться о том, не скрывает ли Хоук магический дар. С губ один за другим срывались стоны, удивительно гармонировавшие с влажными шлепками кожи о кожу. Сначала оргазм накатил на воина, вырывая из его груди хриплый рык, и заставляя натягивать веревки на руках до скрипа железных прутьев, к которым они были привязаны. Следом накрыло и Андерса, быстро-быстро задвигавшего рукой по члену. Маг повалился на широкую грудь, тяжело дыша. Он до сих пор не мог поверить в то, что это действительно произошло с ним. После всего предыдущего опыта, эта ночь казалась чем-то нереальным — лириумным сном, который непременно развеется к утру, оставив после себя лишь неясные образы, да память о пережитом наслаждении. Дрожащими руками маг потянулся к веревкам, высвобождая Хоука. Получив столь желанную возможность движения, тот мигом сгреб его в объятия, даря еще один поцелуй. Настоящий, потрясающий, словно говорящий: «все это было на самом деле, теперь ты мой, ты со мной». Андерс почувствовал себя хорошо и спокойно. Такого с ним не было уже много-много лет.

***

— Скажи, ты веришь в вещие сны? — после долгой паузы спросил Хоук. Все это время он задумчиво пожевывал тростинку, а теперь отбросил ее в сторону, позволив шумящему на Расколотой горе ветру подхватить ее и закружить в воздухе. — В каком смысле? — озадачился Фейнриэль. — Ты же сомниари. Кому, как не тебе знать, способны ли сны предсказывать будущее? Гигантский солнечный диск тонул в море, цепляясь за водную гладь последними лучами. Отблески уходящего дня окутывали все вокруг розовой дымкой, создавая обманчивую видимость спокойствия. Воин знал, что ему лучше оказаться в городе до наступления темноты, но не мог заставить себя уйти, так и не дождавшись ответа. — Не ожидал услышать такой вопрос от тебя, шемлен. Что навело тебя на эти мысли? — Думаешь, я излишне суеверен? — ухмыльнулся Хоук. — Сам не знаю. Когда ты рассказал мне о снах Андерса, того светловолосого мага, я принял решение уйти из его жизни раз и навсегда, но это не принесло ничего кроме бед. Потом он стал сниться мне сам, и я подумал… Может это судьба? Фейнриэль зябко поджимал босые ступни под себя и с тоской глядел на лагерный костер, вокруг которого уже собрались другие эльфы. Этот разговор давно наскучил юноше, но стремясь хоть чем-то возместить долг за спасение собственной жизни, он продолжал сидеть подле Хоука, слушая его сбивчивые рассуждения. — Знаешь, однажды его кошмары уже чуть не воплотились в реальность. Может ли это быть знаком, что в один прекрасный день, я сам причиню ему вред? — Ты придаешь снам слишком много значения, — не выдержав, Фейнриэль встал, вынуждая гостя подняться следом. — Опасность нужно выискивать в свете дня, а не в запутанных ночных видениях. Никто не защитит твоего мага лучше тебя самого. Хоук согласно кивнул. Несмотря на разницу в возрасте, он понимал — ему есть чему поучиться у этого странного юноши. Пожалуй, брошенные напоследок слова он сохранит в своем сердце рядом с заветами отца, и, все же, наберется смелости, чтобы откинуть глупые сомнения и признаться этой ночью Андерсу в любви.