Криохимические

      Большой корабль, но маленькая команда. Рэй уверен, что это отличный довод для того, чтобы сосредоточиться на работе, чтобы не зацикливаться на каких-то там привязанностях. Палмеру дали новую цель, достижение которой вполне себе отвечает выполнению поставленным в его жизни задачам, жертвуя, конечно, личным счастьем, но у Рэя почему-то даже не возникает мысли усомниться в том, что личная жизнь и геройство несовместимы. Синдром Оливера Куина, не иначе. — С твоим ходом мыслей ты просто останешься однажды не у дел, — отмечает Леонард после возвращения на корабль из особняка Сэвиджа. Это звучит почти приятельски, хотя, конечно, Рэй действительно сомневается, что Снарт захочет кого-то, вроде Палмера, себе в приятели. В конце концов, присутствие Мика на корабле мягко намекает на то, что понятие приятельства, дружбы и подобного у Лена запущено от слова «совсем». — Тебя с твоей тягой к героическим и тупым поступкам однажды убьют. — Или я доживу до самой старости и спасу достаточно жизней, чтобы чувствовать, что жизнь не прошла зря, — вымученно улыбается в ответ Палмер, удивляясь тому, откуда у него только берется оптимизм и силы на улыбку в подобных ситуациях, когда все идет откровенно плохо. На эту тему стоило бы провести исследование. В этом, вероятно, могла бы помочь Кейтлин Сноу, хотя она бы вряд ли согласилась работать в непосредственной близости от Снарта или Рори (не то чтобы Рэй знал, что именно у них там произошло, но было достаточно поверхностной информации о том, что команда Флэша с этими двоими не ладила, и собственных догадок). — И это будет самая скучная в мире жизнь, — сообщает Лен, ухмыляясь. Рэй чувствует непреодолимое желание сказать что-нибудь достаточно колкое, чтобы Снарт выглядел растерянным. Будто это вообще возможно. — Считаешь, что грабить банки и всю жизнь скрываться от полиции — лучшая жизнь? — с вызовом спрашивает Палмер. Не то чтобы это колко, умно или неожиданно, но это, на самом деле, все, на что хватает Рэя. У каждого есть свои лимиты. Лимиты Палмера заканчиваются там, где рядом с ним начинаются смерти. — Мы уже обсуждали что-то подобное, да? — отмечает Леонард, и Рэй автоматически кивает, потому что да, конечно, он прав, они действительно говорили об этом, но этот разговор — дважды не инициатива Палмера, так что сомневаться в собственных мотивах не приходится. — Просто научись думать о себе.       И это звучит почти заботливо. Рэй ежится, отгоняя от себя эти мысли, потому что только заботливого Снарта ему и не хватало для полного счастья и раздрая в жизни.       За всеми попытками следовать своей благородной цели, выстроить для себя принцип абсолютной неприкосновенности и отрешенности на благо команды, Рэй забывает, что он человек, а не одна из бездушных, но, несомненно, потрясающих деталей костюма. Палмер забывает это на достаточно долгий срок, чтобы не замечать ничего, пока все не станет окончательно непоправимо. Критическая ситуация. Полный абзац. Рэю почему-то кажется, что Фелисити сейчас согласилась бы ради исключения сварить и принести ему кофе. Не то чтобы вспоминать в подобных ситуациях свою бывшую и кофе, который у нее точно выходит ужасным, бывает к месту. — Ты бы за любого подставился, — цедит в уже привычной манере Снарт. Рэю, честно, хочется чувствовать раздражение, хочется закатывать глаза и морщиться от такой манеры говорить, потому что она абсолютно заносчива и отвратительна, но Палмеру нравится, он готов слушать Леонарда целую вечность, а это, между иным и прочим, очень и очень долго, тут даже не надо обращаться к Рипу для подтверждения теорий. — Это не геройский поступок. Это глупость. — Все живы, — пожимает плечами Рэй. Он думает о том, что пьяные не замечают слишком длинных пауз в разговоре, а они оба, безусловно, пьяны, так что Палмер может сколько хочет зависать, всматриваясь в лицо Лена и обдумывая его слова. — Твой друг еще и цел. Какой смысл снова критиковать мои действия? — Если ты не видишь смысла, то это не значит, что его нет, — лениво отвечает Леонард. Его слова оседают вместе с опьянением в мыслях, буквально отрезая Палмеру кислород. Рэю нравится думать, что Снарт вкладывает в эти слова больше смысла, чем мог бы. — Считай это попыткой сохранить твою жизнь. — Зачем? — на выдохе произносит Рэй, потому что, серьезно, несмотря на слова Леонарда, у Палмера в голове отпечатывается только одно слово: «забота». Жирным шрифтом прямо на внутренней стороне черепа и на изнанке век, чтобы точно никогда не забыть. — Ты… — Лен впервые за все время их знакомства медлит с ответом, но это выглядит, скорее, как хорошо продуманная заранее пауза, которую знатоки назвали бы театральной. Рэй больше по пьяни, чем по незнанию, называет это типичным поведением Снарта. — Ты можешь еще понадобиться мне.       Рэй сглатывает и окончательно перестает дышать. Мир вокруг него застывает, еще раз пятнадцать прокручивая слова Леонарда на повторе, прежде чем Палмеру удается встряхнуться и прийти в чувства. — Конечно, иногда я могу помочь обойти систему безопасности, — нервно усмехается Рэй. Ему, очевидно, нравится видеть скрытый смысл в словах Леонарда, но сейчас Палмер сдает назад, будто вспоминая о том, что он не должен делать на этом корабле. — И это тоже, — соглашается Снарт, и Рэй чувствует себя одновременно обиженным и спасенным. — Но я говорил о другом.       Губы Лена сухие и отдают привкусом водки, что стащил Мик. Снарт целует неторопливо, растягивая секунды в целые вечности и не позволяя Рэю отстраниться, будто бы тот, конечно, хотя бы пытался. — Научись думать о себе, — повторяет свой недавний совет Лен и уходит, будто так все и должно быть. Рэй думает, что где-то в своей жизни он упустил тот момент, когда перестал отличать опасные ситуации от тех, что абсолютно вышли из-под чьего-либо контроля.

***

      После того, как они покидают 2046 год, Леонард приходит к выводу, что степень его контроля над ситуацией может ослабнуть, даже если он один единственный раз пустит все на самотек. Снарту не нужны какие-то там команды и друзья, он, в конце концов, не герой. Не зря же Лен каждый раз повторяет это при личной встрече Барри Аллену и его компании. Но когда Мик заявляет, что Снарт теперь только и делает, что стремится к геройству, Леонард понимает, что Рори, в общем-то, прав. В кои-то веки.       Леонард чувствует злость и опустошение, потому что да, серьезно, прямо сейчас он предает на этом корабле все свои принципы и это, очевидно, не самое худшее из того, что произошло. Худшим Снарт зовет поцелуй с Рэем. Нет, он ничуть не жалеет, но именно в этом и заключается вся проблема. Палмер — гений, миллиардер и идиот с синдромом героя. В жизнь Леонарда он не вписывается от слова совсем. — Гидеон сообщила, что кто-то на корабле пытается напиться без меня, — произносит Сара, заглядывая к Леонарду. — Это свинство.       Лен пожимает в ответ плечами, предпочитая не отвечать. Лэнс в любом случае услышит только то, что захочет. — Рип будет не в восторге от того, что ты забрал это, — продолжает говорить Сара, цепляясь пальцами за прозрачное горло бутылки, найденной рядом с той, что еще недавно стащил Мик, и улыбается, без каких-либо сомнений делая глоток. — Будто тебя волнует то, от чего Рип будет не в восторге, — хмыкает Снарт. — Верно, поэтому я составляю тебе компанию, — подмигивает Сара.       Лену нравится Сара. По крайней мере, в той степени, в которой кому-то вообще может нравиться профессиональная убийца с постоянной жаждой крови, дважды умершая и явно испытывающая проблемы с алкоголем и всеми запрещенными веществами. Сам Леонард, впрочем, обладает не менее незавидной характеристикой. — Ты знаешь… — задумчиво начинает Лэнс. Она не выглядит хоть немного захмелевшей, но Сара в любом случае выпила больше, чем Снарт. — Ты знаешь, что Кендра отшила Рэя? — Что? — хмурится Леонард, вглядываясь в лицо Сары. Он не понимает, зачем нужно было ему это сообщать. Не то чтобы Снарту было все равно, но он точно не хотел знать. — Он пытался пригласить ее выпить с ним, — тянет Лэнс, находясь на какой-то своей волне, которая диктует необходимость немедленно поделиться новостями хоть с кем-нибудь. Сара, в конце концов, существо вполне себе социальное, когда напивается. — А она отказала ему. — И зачем ты рассказываешь это мне? — с привычной осторожностью спрашивает Снарт. Сара смотрит на него так, будто он только что задал самый глупый в мире вопрос. — Чтобы поделиться, естественно, — бурчит девушка. — Будто мне нужны причины, чтобы хотеть с кем-то что-то обсудить. Я ведь не пойду к Кендре для того, чтобы обсуждать то, какой у нее застой в личной жизни? Или к Рипу с Миком? Как ты себе это представляешь? — Все еще есть Палмер, Штайн и Джексон, — продолжает Леонард, хотя, в общем-то, понимает всю провальность затеи поговорить с кем-то из них. Впрочем, кто знает, в конце концов, вдруг кто-то из них действительно был бы в восторге от пьяных разговоров с Сарой о чьей-то личной жизни. — Рэю про Рэя ничего особенного не расскажешь. Он и так все знает, — закатывает глаза Сара. — А Штайн и Джексон в этой истории слишком заинтересованные лица. Тем более, со Штайном я уже разговаривала.       Леонард предпочитает не спрашивать, что девушка имеет в виду, потому что, серьезно, это вовсе не его ума дело. В конце концов, если кто-то решил устроить на корабле драму, то это исключительно его привилегия. И разбираться с этим тоже будет исключительно его привилегий.       То, что Рэй больше заинтересован в Кендре, чем в нем, Снарт принимает как дар свыше. Его буквально спасли от самой ужасной ошибки в его жизни. Леонарду нравится убеждать себя в том, что это действительно так. — Нам нужно поговорить, не думаешь? — спрашивает Рэй, когда они сталкиваются. И Леонард не то чтобы не уверен, что это не случайность, потому что он действительно старается не сталкиваться с Палмером, а тот не слишком стремился к встречам все это время. — О чем? — уточняет Снарт, потому что тем, в конце концов, может быть сколько угодно, если постараться подумать. — Ты поцеловал меня, — осторожно напоминает Палмер, и сложно сказать, что он жалеет об этом или хочет продолжения. Леонард думает о том, что собственная эмоциональная нечитаемость для него всегда была особенной привилегией, но сейчас чужая стала проблемой. — А ты пригласил Кендру на свидание после этого, — пожимает плечами Леонард и ловит удивленный взгляд Рэя, будто тот был уверен в том, что об этом точно никто не узнает. — Я не думал, что ты знаешь об этом или что тебя это волнует, — отвечает, наконец, Палмер, хотя Лен и видит, что он все еще не вошел обратно в свою колею, будто в таких разговорах, априори, можно свою колею найти. — Большой корабль, но маленькая команда. Не забывай об этом, — Леонард проходит мимо, даже не задевая Рэя плечом, хотя, конечно, должен был бы. Но Снарт ведь не обиженная девятиклассница, чтобы так поступать. — А что я должен был делать? — голос Рэя звучит немного истерично, и это ему подходит. Леонард даже не удивляется такому тону. Когда-то это должно было случиться. Снарт останавливается в ожидании того, что Рэй продолжит говорить, потому что вопрос звучит как риторический, да и Лен действительно не знает, что должен ответить. — Ты бы с радостью оставил меня в ГУЛАГе, если бы того потребовала ситуация. — Я не обязан был спасать тебе жизнь, — бросает через плечо Лен. Смотреть сейчас на Рэя просто невыносимо, а в жизни Снарта действительно мало того, что он не смог бы вынести. — Ну так теперь будь обязан держаться от меня подальше, — в голосе Палмера слышна злость, в его шагах Леонард улавливает нервозность, хотя, конечно, он даже не уверен, что такое возможно. Но Рэй уходит, а Лен заставляет себя глубоко вздохнуть, сосредотачиваясь на том, что он делает все правильно, потому что он здесь ради того, чтобы грабить, а не для того, чтобы усугублять детали своей биографии подобием отношений с кем-то, вроде Палмера. Рэй придерживается того же мнения, исключая факт грабежей, потому что он всерьез намерен спасти мир, а не разрушить его. В общей сумме это приводит ко взаимоисключению Снарта и Палмера из жизней друг друга.