Криохимические

      Когда ты воспринимаешь человека, который находится рядом с тобой почти всю твою сознательную жизнь, как должное, границы ценности размываются. Ты все еще дорожишь им, любишь его, не удивляешься возникающим между вами разногласиями, но даже не задумываешься о том, что однажды можешь его потерять.       Лен ассоциирует себя с холодом, со льдом, со своей же пушкой. Он ни на секунду не допускает мысли о том, что он, в конце концов, человек, и с людьми не бывает так же легко и просто, как, например, с цветами. Нельзя разделить все на черное и белое и надеяться на то, что жить вдруг станет легче. Люди предпочитают градации, смешения цветов. Леонард предпочитает об этом забыть.       Снарт не считает себя слишком привязанным к Мику, пока не теряет его. Он не пытается обвинить во всем себя, не занимается самокопанием и даже откровенно не верит в идею перевоспитания Рори, но тянущая боль под ребрами от этого никуда не девается. И Лену это не нравится. Он чувствует себя уязвимым, оттаявшим.       Когда ты боишься боли, ты пытаешься защититься от нее всеми возможными способами, даже если сам этого не осознаешь, даже если это причиняет боль кому-то еще.       Лен пытается защититься, чтобы не стало хуже. Он почти рад тому, что его команда отличается тактом и способностью делать вид, что ничего не произошло, но взгляд мне-так-жаль-что-это-произошло от Палмера терпеть практически физически невыносимо. Леонарду хочется раз-другой съездить по лицу Атома, потому что когда-то он слышал, что людям, причиняющим боль, становится легче терпеть свою.       Бить Рэя — не вариант, драки на корабле не приветствуются, но Снарту все еще никто не запрещал язвить вдвое больше обычного. Поддеть Палмера — самая простая в мире задача, проще, наверное, только соврать Барри Аллену, хотя Леонард все же сомневается в этом, отпуская очередной комментарий после оптимистичных рассуждений Рэя о его костюме. Палмер ничего не отвечает (Лен просто надеется, что ему нечего ответить), но долго смотрит на Леонарда нечитаемым взглядом, прежде чем снова стать все понимающим и искренне сочувствующим мудаком, который произносит слишком много ненужных и абсолютно бессмысленных слов. Снарту не сдалось его сочувствие. Лену нужно, чтобы кто-то достал его сердце и опробовал на нем его же пушку. Это звучит как избавление от всех его проблем разом.       Когда ты считаешь свое превосходство неоспоримым, ты чаще всего отрицаешь свое очевидное бессилие. Защищая себя от потенциальной опасности, звери редко стремятся напасть первыми, действуя подобным образом только в критических ситуациях. Многие люди предпочитают отмахиваться от всех сравнений с животными, говоря о явном различии. Люди, которые стремятся себя защитить, чаще всего нападают первыми. — Твое стремление всех спасти немного опоздало, не находишь? — ухмыляется Снарт. Ухмылка выходит кривой, и кто-то из команды мог бы заметить, насколько все плохо прямо сейчас, но никто не знает Лена достаточно хорошо для этого. — Что ты имеешь в виду? — оборачивается к Снарту Рэй. Леонард наслаждается тем, что в его взгляде не мелькает никакого сочувствия, понимания и терпения. Лену кажется, что сейчас он делает все правильно. — Анну это уже не вернет, — заканчивает свою мысль Снарт. И ему, черт возьми, доставляет садистское удовольствие это тянущее чувство пустоты, когда он смотрит на Рэя, который вдруг теряет все свое понимание, все терпение и желание помочь. Вселенная вокруг Палмера замирает, и Лен понимает, что только что ударил Рэя больнее, не коснувшись, чем когда-либо смог бы, даже избив до смерти.       Прежде чем уйти, Палмер бьет Леонарда по лицу, смазано попадая костяшками пальцев по скуле, и ничего не говорит. Лен чувствует, как тянущая пустота затягивает его, и он становится ее частью, а не наоборот. — Ну, ты и сволочь, — озвучивает мнение всей команды Сара. Остальные ограничиваются осуждающими взглядами, но, очевидно, поддерживают Лэнс.       Когда ты пытаешься избежать боли, в конечном итоге ты испытываешь боль еще более сильную, чем та, от которой ты пытался оградиться. Пытаясь доказать себе, что у тебя нет никаких чувств, ты лишь увязаешь в них еще глубже.       Леонард чувствует, как его скулу саднит, но это меньшее, что его волнует. На лице багрово-фиолетовым торжеством его вины расцветает кровоподтек, Лен знает, что он это заслужил.       Корабль, на самом деле, не выглядит достаточно большим, чтобы на нем нельзя было случайно столкнуться хотя бы раз в день, но Снарт не видит Рэя, и это, естественно, не удивляет его. Когда они все же сталкиваются, Палмер делает вид, что ничего не происходит, старается до последнего держать себя в руках. — Зачем? — все-таки спрашивает Рэй. И Лен не отводит взгляд от спины Палмера, отмечая, что он вздрагивает, задавая вопрос. — Зачем что? — уточняет Снарт, но они оба знают, о чем идет речь. И оба понимают, что Рэй не хочет знать ответа на этот вопрос. Вероятно, больше он не хочет знать о Леонарде ничего вообще, ограничиваясь тем, что уже и так успел понять. — Ты причиняешь боль тем, кто пытается быть добр по отношению к тебе, — Рэй, повернувшись, заглядывает Лену в глаза. Снарту кажется, что у него перехватывает дыхание и что на секунду он видит отражение выжженной пустыни в глазах Палмера, но потом все становится на свои места, кислород продолжает поступать в легкие, а глаза Рэя просто остаются карими. — Если это способ показать, что тебе не нужно сочувствие и что тебе совсем не больно, то лучше бы ты сразу перешел к попыткам меня убить.       Леонард не знает, что ответить. Ему кажется, что все, что он сможет сказать сейчас, будет неуместно и глупо. Снарт подходит к Рэю и медленно, давая Палмеру шанс остановить все это, кладет руки ему на плечи. Проходит почти целая вечность, прежде чем Лен целует Рэя.       Снарт вкладывает в этот поцелуй все свои чувства. Он передает Рэю тянущую пустоту, просьбу простить его и спасти от всего этого, спасти от самого себя. И Палмер просто игнорирует это. Он позволяет поцеловать себя, не предпринимая ничего в ответ. Когда Леонард отстраняется, ему хочется, чтобы Рэй сделал хоть что-нибудь, пусть бы даже ударил. Это все еще остается лучшим вариантом, чем равнодушное молчание.       Когда ты переживешь достаточно, ты понимаешь, что у каждого человека есть свои пределы. Одни ломаются, едва сталкиваясь с проблемами непонимания, другие держатся дольше, хватаясь за веру в человечность окружающих. И когда находится тот, кто разрушит веру такого человека, он познает на себе весь холод уничтожающего равнодушия и невозможности дышать полной грудью от осознания того, что рядом с тобой, фактически, живой мертвец.       Леонард любит холод. Ему нравится ассоциировать себя с ним, но он ненавидит ощущение зябкой тоски и сковывающего льдом одиночества, которое появляются, обещая остаться с ним надолго, едва Снарту удается выйти из комнаты, оставив Рэя.