Криохимические

Безумием пропитана вся жизнь Леонарда. Сдержанным безумием, приятно холодящим кожу и покрывающим льдом радужку голубых глаз. Лен придерживается тонкой грани абсолютной потерянности и хрупкого контроля, который позволяет ему оставаться рациональным и не терять при этом своей темной стороны. Безумие всегда влечет за собой насилие. Это доказанный факт. Либо ты убиваешь безумца, либо безумец убивает тебя. Леонард предпочитает насилие в своей жизни в менее радикальных смыслах. Довольствуясь своим безумием, Леонард все еще учится отделять тонкую грань того момента, когда сопутствующее ему насилие перейдет в фазу недопустимого, и, очевидно, упускает этот самый момент, слишком увлеченный деталями. В отношении Лизы Лен, безусловно, совершает насилие над собой. Он не то чтобы жертвует всем и вся ради сестры, но, безусловно, он отдает многое ради того, чтобы Лиза была в порядке и оказалась от преступного мира так далеко, как это только возможно, когда самые твои близкие родственники никогда не отличались законопослушностью. Когда Леонарду не хватает поддержки и понимания, он предпочитает делать вид, что ничего не произошло, игнорируя тот факт, что Лиза бывает понимающей. Когда речь идет о дружбе с Миком, насилие, конечно, совершается над окружающими, а не над ними двоими. Это просто становится константой — Мик убирает тех, кто им не нужен, чтобы получить то, что они хотят. Это естественный ход вещей — Леонард думает, а Мик делает. В конечном итоге все остаются при своем. Если говорить о людях, вроде Барри Аллена или о ком-то из его команды, то насилие обретает словесную форму. Меткие и короткие фразы, заставляющие то ли задуматься, то ли захотеть на секунду оглохнуть. Леонард предпочитает упускать тот факт, что это характеризует его в качестве садиста, продолжая просто быть уверенным в том, что это его манера общения, необходимая для поддержания репутации, имиджа и характера. В общем-то, все так и есть. Все это, по мнению Снарта, остается в рамках, потому что, в конце концов, его срывает абсолютно неожиданно, когда он вталкивает Палмера в одну из редко использующихся комнат на корабле, не позволяя Рэю оттолкнуть его. Лен зарывается пальцами в чужие волосы и оттягивает их, заставляя Палмера запрокинуть голову и обнажить шею. Снарт оставляет на коже Рэя укусы и целует его так, как если бы мечтал попытаться убить. Палмер поскуливает, но не отталкивает, подставляясь под каждое движение. И Лен соврет, если скажет, что ему это не нравится. Насилие обретает новую грань. Она не нравится Леонарду. Она пропитана кровью, скапливающейся под кожей и расцветающей синяками, отзывается стонами, перемешанными с болью, и буквально утягивает Снарта на самое дно. И когда Лен понимает, что должен остановить это, становится слишком поздно. Насилие вызывает зависимости, как ни странно, у них обоих. Рэй никогда не говорит этого, но Леонард чувствует это. В его взгляде, прожигающем кожу, когда Лен разговаривает с Сарой, в его редких прикосновениях на людях, когда все, конечно, случайно. Снарт знает, что он нужен Рэю, и продолжает флиртовать с Лэнс, делать все так, как считает нужным, и нервировать Палмера, сводить его с ума, просто потому что все было бы совершенно иначе, все было бы нормально, спокойно и слишком просто, если бы он этого не делал. Рэй отвечает Лену тем же. Он проводит свободное время с Кендрой, тщательно выбирает свой путь по кораблю, не сталкиваясь со Снартом, и только пожимает плечами, ловя раздраженные взгляды Леонарда. Насилие принимает форму двустороннего издевательства над собственным телом и телом другого человека. Леонард отмечает это холодно, как бы со стороны наблюдателя, пока на самом деле почти корчится в агонии, осознавая, насколько быстро все это доводит его до точки. Еще одним аспектом новой грани насилия является ожидание и нарастающее вместе с ним напряжение. Леонард, слишком занятой тем, чтобы не сойти с ума и не убить кого-нибудь, не замечает его, не осознает в полной мере, пока терпение не заканчивается. Тогда становится наплевать и на мнение Штайна, которому, в общем-то, все же оказывается все равно, и на неодобрительные кивки Рипа, и на удивленный вздох Кендры. Лен из всех сил бьет Палмера по лицу, задевая металл костюма и чувствуя одновременно боль и удовлетворение. Рэй не остается в долгу, отвечая таким же ударом. Разнять их удается только Мику, угрожающему Палмеру запечь его в его же костюме. В больничном отсеке они не разговаривают. Странная связь, помогающая удержаться от нервного срыва и отвлечься, пока мир вокруг рассыпается на части, а они хаотично меняют время и место пребывания, основывается не на беспорядочном сексе, не на подколах и не на подобных стычках. Нет, тихо сидя в ожидании, когда Гидеон закончит обрабатывать их ссадины, они оба признают, что все это — чистое насилие. Физическое, ментальное, двухстороннее и немного выматывающее, но нужное. Снарт в очередной раз убеждается, что ему удается балансировать на грани между необходимым безумием и полным отсутствием контроля. Рэю же кажется, что они однажды будут близки к тому, чтобы ее пересечь.