Криохимические

твое море внутри, диагнозом — эскапизм, иллюзорный рухнувший на голову каркас.

Рэй знал, что будет сложно. Он даже надеялся, что не будет просто, иначе все было бы слишком скучно и уже очень скоро пришлось найти что-то новое. Рэю казалось, что под синей радужкой Леонарда спрятано бушующее море, которое давно затопило самого Палмера изнутри, не давая сделать вдоха и свободно выдохнуть. Душу Рэя штормило, а вместе с ней и его тело — несуществующий ветер забирался под одежду, заставляя дрожать и ежится. Палмер был будто в коконе универсальной непогоды, которую не чувствовали окружающие. Море бушевало, билось о ребра и солеными брызгами раздражало слизистую горла. Рэй откашливался, хмурился и недосыпал — ненавидел всю эту ситуацию так сильно, как только мог, но в то же время наслаждался электричеством в воздухе и собственным волнениям. В моменты, когда ему удавалось оседлать волну, он был счастлив, но чаще Палмера с головой захватывала солоноватая вода, еще больше заполняя его изнутри и сводя с ума. Невозможность выбраться, бесконечная борьба постепенно перетекали в безвыходное спокойствие и вынужденное бездействие. Рэй тонул в море, которое было внутри него и отражалось мутным блеском в глазах Снарта. Палмер страдал эскапизмом. Израненное эго и штормящая судьба, с нежным трепетом раз за разом разбивающая его сердце, выбросили Рэя на берег с целью и уверенностью, что он сможет ее достичь. Палмер упрямо рвался вперед, будучи уверенным, что сделает все так, как должен, не совершив ошибки. Эскапизм создавал для Рэя уютную и спокойную клетку, прутья которой были занавешены новым представлением о мире. Пусковым механизмом, контролирующим замок, была смерть Анны. Она не давала Палмеру сбросить розовые очки или отвлечься от своей цели, но в то же время была источником, из которого била морская вода, затоплявшая легкие Рэя и раздражая мелкие царапины на его коже. Леонард был циничным и не лишенным чести. Хрупкий каркас уверенности Рэя в том, что этот мир можно спасти, Снарт раз за разом пытался разрушить. Прутья этой клетки трещали под подошвами обуви Лена, под пальцами, закутанными в плотную ткань перчаток, но Снарт не мог прорваться, как бы ни старался. Им обоим было сложно. Рэй не мог дышать — он тонул. Его обреченность раздражала Лена — он не привык сдаваться. Снарт боролся остервенело, хватался за свою жизнь, за жизнь Рэя, а Палмер шел ко дну, будто дал своему кораблю обещание утонуть вместе с ним. Леонард был против такого обещания. Бороться со штормом в одиночку было сложно. Рэй знал это. Он видел, как Лен делает то, что до сих пор не отваживался. Раз за разом Снарт возвращался в бушующую бездну, силясь дотянуться до Рэя и вытащить его вместе с собой. Палмер начинал тянуться к нему, но после вспоминал: шторм — его личный кокон, Снарт не чувствует всего этого и никогда не поймет. Все попытки Леонарда спасти Рэя, казались Палмеру глупой пантомимой — красивой и хорошо сыгранной, но недостаточно профессиональной, чтобы он мог поверить. Рэй убеждал себя в том, что Лен — слишком плохой актер, который взялся за роль чувствующего человека, которая ему не по зубам. — Я устал, — голос Леонарда был похож на шум моря. Рэй иногда думал, что море прячется не только у него под ребрами, но у Лена, только оно затапливало Снарта сильнее — грозилось вырваться сквозь радужку глаз и шипело в каждом его слове. — Я не могу спасти тебя, если ты сам этого не хочешь. Они оба чувствовали усталость, но это было последним, на что надеялся Рэй. За работой и занятостью он сосредотачивался на том, что не делало ему больно и не разрушало его сильнее, давая волнам размывать кости и внутренние органы, но сейчас Палмер чувствовал лишь желание позволить себе умереть, задыхаясь. — Ты не знаешь, от чего ты хочешь меня спасти, — голос Рэя был безжизненным и тусклым, будто выцветшая в бутылке бумага с письмом к неизвестному, чей близкий человек погиб во время шторма. Это письмо было историей чужой жизни, обрывавшейся трагедией с солоноватым привкусом. — Ты не позволяешь мне узнать, — беззлобно огрызается Снарт. Море в его глазах тускнеет, успокаивается, становится мертвым. Рэй не любил такое море, оно напоминало ему о том, что не все его мечты смогут быть воплощены и что не каждый человек в этом мире однозначно хороший или плохой, даже если бы так было легче жить. — И ты не хочешь услышать меня. — Ты не пытаешься что-то сказать, — откликается шелестом бумаги Палмер. Любые их ссоры похожи на затишье перед бурей, на очередную передышку, грозящую в следующий момент унести с собой их жизни на самое дно океана. — Разве? — Леонард поднимает брови и смотрит на Рэя долго, пронзительно. — Ты не хочешь слушать. Ты слишком занят тем, что повторяешь сам. Слова Лена тонут в рокоте волн и в раскатах приближающегося грома. Рэй теряет нить разговора, позволяя воде вновь избавить его от волнений. Глубже, спокойней, тише. Палмер умирает, задыхаясь. — Не ты один здесь тонешь, — голос Леонарда повторяют морские глубины. Рэй впервые за долгое время делает попытку вырваться из объятий моря ради того, чтобы услышать больше. Лен протягивает ему руку, помогая выбраться на берег. Шторм затихает.