Туда, обратно и в прочих направлениях

      — Нет.       — Почему ты так категоричен?       Иван Константинович Голубец вышел из приемной в крайне приподнятом настроении. В руках парень держал слегка помятую справочку о «количестве совершенных грехов». К слову это самое количество, заботливо высчитанное в меру симпатичной девушкой — нет, нет, пара острых рожек её совершенно не портила — и каким-то помятым, кутающимся в ранее стерильно белые, а теперь безбожно выпачканные чернилами собственные крылья, мужчиной, было к удивлению Вани до странности небольшим. Хотя, не могу не сообщить, что на результаты не повлиял барахлящий китайский калькулятор и мешающие сосредоточиться вопли из-за тонкой стены. Похоже, там кого-то поедали живьем.       — Может на интерес?       — На раздевание, что ли?       — Да нет же.       — Тогда какой тут интерес?       Пройдя по широкому коридору, едва не потеряв заветный документ в лапищах подпирающего стенку подозрительного мужика, чудом увернувшись от цепких пальцев бабульки, жалующейся на распустившихся бесов, Ваня добрался до лифта, едва успев проскочить между закрывающимися створками. Внутри уже находились трое: ярко накрашенная немолодая женщина, нервно виляющая хвостом и периодически встряхивающая удерживаемого за ухо щуплого паренька, втолковывала девице лет двадцати что-то о мужиках, которые только об одном и думают. Паренёк оставил надежды вырваться и сейчас посылал тоскливые взгляды в сторону девушки.       — Ладно, могу задрать подол аж до колена и дать полюбоваться на свою волосатую ногу.       — Эх, нет в тебе чувства прекрасного, мой стерильный друг.       Наконец выскочив из лифта (слишком уж подозрительно немолодая женщина косилась на уши Вани), он оказался в еще одном узком, полном разнообразных личностей коридоре. Вычислив по степени измученности лиц, кто последний, Голубец пристроился за человеком невнятного возраста и пола, зато с граблями. Очередь медленно, но верно двигалась к пункту назначения.       — …Ты что, совсем? Да он там загнется.       — Жалко?       — Ага… Представляешь, сколько мне потом объяснительных накатать надо будет?       — Эх, нет в тебе чувства сострадания, моя рогатая коллега.       Ощущая некое дежавю, Иван выпорхнул из приемной с табличкой «Посюсторонним вход воспрещен» в еще более приподнятом настроении, аккуратно складывая и пряча в карман справочку о «количестве совершенных добрых дел».       — Милый, отправь девочку в Ад.       — Куда? Да ты видела, что у нее с документами?       — Я, конечно, видела. А ты видел, в каких она туфлях? Те самые фасон и размер, которые я уже месяц отыскать не могу! И это во мне нет чувства сострадания?       — Не ной.       — Дурак. Вот загнусь я тут с горя, будешь один работать.       — Так мы играем?       — Играем!       На пропускной пункт с двумя положенными справками и улыбкой во все оставшиеся после бурной земной жизни двадцать девять зубов чинно вошел Иван Голубец.       — Документы сюда, пожалуйста.       Голубец положил справки перед сидящим за столом около тяжелой, обитой железом двери с неровной надписью «Рай». Стол рядом с аккуратной дверью в «Ад» почему-то пустовал. Почему, Ваня догадался, когда нечто тяжелое стукнуло его по затылку, с этого момента превращая в нашего героя.