11 мая 2016 г., 01:50
Жарко. Во рту неприятно пересохло, а глаза, только что открывшись, не могли различить ничего, кроме затейливых узоров, больше похожих на калейдоскоп, которые маячили перед глазами, окутывая пустоту пространства восточными «огурцами» и пиксельными сеточками.
Ни света, ни воздуха.
Чжухон попытался пошевелиться, но понял, что его движения сковывают веревки, завязанные с особым остервенением на его запястьях и щиколотках. Руки сильно затекли, потому что были заведены за голову и привязаны к спинке кровати, а ноги пульсировали в месте, где веревка пережимала кровоток.
Больно и мерзко.
Каждый сантиметр тела отзывался болью. Голова соображала туго. Было ощущение похмелья, хотя Чжухон знал об этом состоянии не так уж и много, — напиваться ему приходилось не часто. Прошла минута, и паника охватила парня. Он стал судорожно вспоминать, как оказался в этом положении.
***
Ему, приличному сеульскому мальчику, который пытался выучиться и стать юристом, как и мечтал папа, было неизвестно, что такое веселье. Что такое экстренные ситуации он тоже не знал. Он в принципе мало, что знал в этой жизни, кроме права и юриспруденции, кроме бесконечных абзацев учебников и кодексов, кроме верениц скучных лекций и надоедливых семинаров. На друзей не было времени, на попойки тем более. Со временем, то ли от смертельной тоски, то ли от мыслей о суициде, он стал интересоваться криминалистикой и много времени проводить в университетской библиотеке. Этот сидящий целыми днями во внеурочное время светловолосый студент стал привлекать внимание заведующего кафедрой криминального права. Профессор Сон Хёну, так его звали, был довольно влиятельной фигурой в своей области, да и сам был высокого и крепкого телосложения. Поэтому, когда он входил в помещение, его многозначительность заполняла собой все пространство, хотя он не старался ее как-то выпячивать. Она выпячивалась сама. Все женщины были в восторге от обходительного мужчины, который и сам еще недавно был студентом, но за два года преподавания, добился места заведующего кафедрой. Многие восхищались работой Хёну, ведь он блестяще справлялся с управлением кафедрой и преподаванием. Многие знали о его способности искать и находить таланты среди студентов. И вот, одним из таких потенциальных талантов оказался усердный студент Чжухон, которого Сон практически сразу включил в свое поле зрения. Сам же Хон не задумывался ни о чем, он просто отбывал срок в учебном заведении, стараясь забыться в изучении чужих, порой отвратительно жутких, преступлений.***
Чжухон начал различать очертания помещения, в котором он испытывал худшие, как ему казалось, минуты своей жизни. Помещение было очень маленьким и тесным. Практически все пространство комнаты занимала собой кровать, на которой находился Хон. Окон не было, стены казались голыми, потолок нависал, отчего становилось еще теснее и удушливее. В кровать практически упиралась дверь, был оставлен небольшой люфт для того, чтобы была возможность выйти и войти. Чжухон стал отчетливо видеть полоску тусклого света, подсвечивающую дверной проем, за дверью кто-то определенно обитал. Парень зажмурился, дальше прокручивая события, предшествующие всему этому.***
Он как обычно направлялся в библиотеку за очередным источником знаний, чувствуя сильную усталость и пытаясь перебороть собственную лень и все свои «не хочу, зачем мне это надо?» Он был примерным сыном и знал, что это его долг. Он неспешно брел по широкому коридору к внушительной дубовой двери, которую он каждый день тягал вместо гантелей, борясь с ее нешуточной тяжестью. Дойдя и схватившись за ручку, он снова с трудом начал тянуть дверь на себя, но вдруг, почувствовал, как большая и мощная ладонь накрыла его руку и очень сильно дернула за ручку вместе с его рукой. Дверь с легкостью распахнулась, а сзади раздался приятный бархатный голос: — Проходите, Господин Ли Чжухон, прошу Вас! Чжухон неловко обернулся. Сзади стоял заведующий кафедры, его мягкая и светлая улыбка озарила все вокруг, и Хон замер, будто его пронзила тысяча ножей. Он почувствовал слабую боль в паху от этой улыбки, боль приятную, покалывающую. Уши его вспыхнули. — С-спасибо, профессор! Я Вас совсем не заметил, извините… — Хон лепетал и не знал, как себя вести. Он еще ни разу не оставался с Хёну тет-а-тет, а тот настолько ярко и по-доброму улыбался ему, что хотелось провалиться сквозь землю. — Ты ни в чем не виноват, за что ты извиняешься? Наконец поймал тебя, я давно хочу поговорить кое о чем, — Сон осторожно приложил руку к спине студента, чтобы чуть подтолкнуть его, приглашая присесть за свободный стол. Они сели, Чжухон приготовился слушать, достав из сумки тетрадку и ручку. Отличник был готов записывать все и вся. Хёну рассмеялся: — Убирай, тебе это не пригодится. Я хотел предложить тебе помощь в написании диплома. Я заметил, что ты много времени проводишь за моим предметом, поэтому хотел предложить себя в качестве твоего научного руководителя. — Сон говорил довольно свободно, но напористо. — Но диплом через два года, сонсеним, я еще не думал так далеко, — Чжухон округлил глаза. — Чем раньше ты начнешь, тем легче тебе будет в последствии. Я смотрю ты как-то неуверен в себе, как будто стесняешься… — эти слова Сон как-то по особенному странно процедил сквозь все еще лучезарную улыбку. Чжухону только и оставалось, что просто не смотреть в глаза будущему руководителю. Он понимал, что это был его шанс успешно закончить обучение, возможно даже получить хорошие рекомендации на место какой-нибудь работы, отец был бы рад, но внутри было какое-то странное ощущение. Да и покалывания в паху и горящие уши все еще безумно отвлекали от серьезных мыслей. — В любом случае, пока я занят. Сейчас у меня обед, но после этого мне нужно на совещание. Я хотел бы обговорить все детали в более неформальной обстановке, потому что нам нужно больше времени. Как ты на это смотришь? Хёну откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на своего студента. Улыбка исчезла с его губ, он стал серьезен. — Я не против, я сделаю все, что Вы скажете. Чжухон и сам удивился насколько жалко прозвучали его слова. Но, что сказано, то сказано. В целом, он действительно был согласен, но почему в такой форме, он и сам не понял. Сон усмехнулся, все еще оценивая Хона, как бы сканируя его. — Что ж, значит я заеду за тобой в шесть. Мы заедем в мой любимый ресторанчик. Там хорошо, самая лучшая говядина и свинина, недовольных еще не было. Профессор подмигнул Чжухону, и не дождавшись ответа, мгновенно встал и, красиво поправив пиджак, царственным шагом вышел из библиотеки, забрав с собой ауру величия. Чжухон остался в растерянности и с болью в паху. «А откуда он знает, где я живу?» пронеслось эхом в голове Хона.***
Эхо раздавалось и сейчас, неприятное и назойливое. Чжухон снова вернулся в черноту чулана, в котором он сейчас не мог даже пошевелиться. Боль стала уже не болью, а чем-то монотонно перетекающим из одной части организма в другую. Ему было бы страшно, если бы не было так неудобно. Все, что он мог сейчас — это вспоминать по крупицам всю информацию, что пробивалась сквозь муть бессознательного.***
— Ну, как тебе? Профессор с интересом смотрел, как его студент с аппетитом поглощает все, что было на столе, и старается не поднимать глаз на Сона. Вопрос заставил его прерваться. Он улыбнулся с набитым ртом, напоминая хомяка с ямочками, и кивнул, показывая, что ему все нравится. Хёну предложил студенту расслабиться и выпить «за новое начало и будущие успехи», Хон был не против, он давно не пил, а сонсениму он решил доверять, хоть и испытывал некоторое смущение. Сон что-то шепнул официанту, тот удалился, а через пару минут внес в их отдельную секцию бутылку соджу. «Ну, соджу — это ерунда!» подумал про себя Чжухон, пригубил и буквально через тридцать секунд провалился в темное пространство царства грез.***
И вот в невыносимой и давящей черноте неизвестного помещения, он умирает от жажды и боли в суставах, мышцах, голове… Да во всем! Что произошло? Он был уверен только в том, что все это дело рук профессора. Теперь, когда он все осознал, ему стало действительно страшно. Хон вновь попытался освободиться от проклятых веревок, но тщетно. Руки и ноги слишком ослабели. Во рту не было кляпа, но у него не осталось сил даже на то, чтобы кричать, слабость окутала даже голосовые связки. Что это был за наркотик? Известно было только Сону Хёну. Чжухон мог думать только о том, когда придет конец этому недоразумению, и профессор наконец освободит его, однако в тоже время меньше всего на свете он хотел видеть его в этот момент. Его мелко трясло, отчего сведенные судорогой мышцы заныли еще сильнее. За дверью послышался шум. Чжухон слышал приближающийся спокойный голос, и ему показалось, что его сердце вот-вот откажет от страха и паники. Впрочем, в данной ситуации Хон рассматривал эту перспективу скорее как спасение, правда сердце все еще предательски быстро и громко стучало, но отказывать не собиралось. — Нет, милая… нет. Нет, сегодня я работаю. Да, конечно. Конечно… Целую, солнышко! По всей видимости, профессор разговаривал со своей пассией. Чжухону стало еще более жутко. У профессора есть жена или подруга, но при этом людей в чулане он держать не чурается. Замок щелкнул, и дверь тихо ударилась о спинку кровати. Хон непроизвольно вздрогнул. Он хотел бы притвориться спящим или без сознания, но дрожащее дыхание выводило его на чистую воду. Под потолком загорелась тусклая лампочка, и Чжухону пришлось на время прикрыть глаза. Когда он снова смог видеть, перед ним стоял профессор. По его лицу блуждала добрая улыбка. — Проснулся уже? А чего ты так дрожишь? Не бойся, хороший, все в порядке. Хёну должно было быть тесно здесь, но он был настолько хорош, что даже с размером малюсенького помещения он сочетался идеально. Чжухон понимал, что ничего не в порядке, но в какой-то момент, он начал снова чувствовать тепло, накатывающее к его члену. Он был сбит с толку настолько, что поток мыслей стал бесконтрольным. Голова стала тяжелой и ватной. Он мог только следить взглядом за тем, как Сон спокойно перебирает вещи на полках в поисках чего-то. — Что происходит? — прохрипел Чжухон, в горле пересохло. Все еще щурясь, он пытался разглядеть сонсенима, тот перестал рыться в вещах и обернулся: — Пока еще ничего не происходит. Боже, а ты при таком свете еще более сладкий. У тебя затекли руки? — он подошел и провел пальцами по нежной коже Чжухона от запястья до локтя. Несмотря на то, что его рука онемела, Хон все равно почувствовал прикосновение. По коже побежали мурашки, и он кивнул. — Это хорошо, — резюмировал Хёну, и, довольно ухмыляясь, снова провел пальцем по тому же месту, только в обратную сторону. Вдруг, он вскинул руки, как бы вспомнив о чем-то важном, и потянулся на полку над головой Хона. Оттуда он снял увесистую золотую награду, имевшую вид увеличенной в масштабе пули. Чжухон знал, что среди профильных университетов существуют разные конкурсы и премии. Вот и среди юридических факультетов с криминальным и следовательским уклоном, существовала премия «Золотая пуля», за вклад в эту науку, за различные научные труды, за преподавательскую работу и прочее. Естественно, молодой, но крайне амбициозный профессор уже заполучил такую. Награда была большой и тяжелой и имела продолговатую форму снаряда. Хёну с нежностью и любовью посмотрел на статуэтку, положив ее рядом с Чжухоном. — Знаешь, я очень дорожу ей. Я шел к этому всю свою жизнь, ведь становиться лучшим в чем-то — это то, чем я дышу. Я обожаю направлять других людей, люблю соревновательный дух, но иногда мне этого мало, понимаешь? Эти награды… Зачем они, если их некуда применить? Зачем все мои студенты, если я не могу чувствовать их, как бы это сказать… полностью? Чжухон-а, когда я увидел тебя впервые, твое усердие, твою усидчивость, я понял, что ты тот, кто мне нужен. Что именно тебя я хочу чувствовать больше всего. Ты мне нужен, Чжухон-а, — он склонился над своим пленником и буквально выдыхал эти слова ему в ухо. Чжухону было плохо. Он понимал, что дело приобретало серьезный оборот, и ему нужно бежать. Однако осуществить побег у него не было никаких шансов. К тому же шепот профессора заставил его соски затвердеть, а член встать окончательно. — Я н-не понимаю, почему я? И почему Вы… за что? Чжухон в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Спрашивать у психа: «За что?!» Умный студент, ничего не скажешь! Но мысли путались, а язык словно завязало узлом. Сон смотрел с большим умилением на своего студента. — Я хочу раздеть тебя. Мне кажется, я ждал этого вечность. Чжухон лежал перед ним в толстовке и джинсах, но без обуви. Хёну сначала снял с себя рубашку и брюки. Затем взял ножницы и очень аккуратно разрезал толстовку и джинсы Хона так, чтобы их можно было легко сорвать, не развязывая при этом своего заложника. Чжухон оказался полностью обезоруженным, полностью обнаженным. Плотоядный взгляд профессора можно было почувствовать, даже стоя к нему спиной. У Хона был позорный, как ему казалось, стояк. Он хотел провалиться сквозь землю, пускай даже в ад, потому что здесь было еще хуже. — Ох, малыш, я знал, что ты будешь получать удовольствие вместе со мной. И ты такой красивый, впрочем, как я и ожидал. Ты словно соткан из сладкой ваты, мне даже жаль порочить такую красоту. А ты девственник? Только честно, Сон Хёну не любит врунишек, — пока он говорил, он раздвигал ноги Хона все шире, пожирая промежность взглядом. — У меня еще не было девушки. Чжухон закрыл глаза в надежде, что это поможет ему. Однако он продолжал все чувствовать. Сон бесцеремонно и с какой-то нездоровой жадностью общупывал его яйца. А когда тот узнал, что заполучил себе в логово невинного и непорочного, он словно засветился от удовольствия и нетерпения. — Это невероятно, это потрясающе! — Хёну все трогал и трогал Чжухона. Общупал его анальное отверстие, его бедра, залез в пупок, надавил на соски. Он склонился над его членом и вдохнул воздух очень глубоко. Чжухон снова дрогнул, а Сон обхватил губами алую головку и «попробовал» на вкус. Было ощущение, что он проверяет Хона по всем критериям, годен он для его безумных фантазий или нет. И с каждой проверкой, он все больше убеждался, что да — это то, что нужно. Чжухон стрельнул взглядом на боксеры Хёну — там был таких же величественных размеров член, как и сам его обладатель. В голове у Чжухона вереницей пронеслись мысли, которых не должно было там быть. Но он понимал, что ничего не может с этим поделать. Он бы сейчас не отказался попробовать на вкус этого гиганта. Его глаза округлились, когда эта мысль настойчиво забилась в темечке, в это же самое время профессор прикусил головку его члена. Он простонал. — О да, давай еще! — Хёну был в восторге. Он прикусил еще раз, руками он начал уже грубее сжимать кожу на бедрах и животе Хона. Тот начал инстинктивно изгибаться, чтобы минимизировать боль, но это было невозможно, сонсеним не отпускал. Чжухон уже забыл о пульсирующей боли в пережатых ногах, забыл о затекших руках. Хёну начал оставлять сильные засосы на животе и груди Хона, затем на шее. Наконец Хон встретился взглядом с Соном, его парализовало еще больше. Он понимал, что тот просто сумасшедший, который вот-вот изнасилует его, но он смотрел ему в лицо и хотел отдаться. Он до сих пор хотел ему верить. Он чувствовал его сильное тело на своем ослабленном и понимал, что хочет, чтобы эта тяжесть и эта величина давила на него еще больше. Ему стало страшно от этих мыслей. — Я вижу твои губы, наконец. Как же чертовски сложно с тобой! Я хочу прочувствовать каждую клеточку твоего тела, но твои губы, твой рот, я должен сделать это… Как я мечтал… — он пальцем провел по губам Чжухона, затем, одной рукой крепко взял его за подбородок, а другой пальцами проник между зубов, заставляя Хона расслабить челюсть и держать рот приоткрытым. Хёну буквально купал свои пальцы в слюне Чжухона, проталкивая их все глубже, словно оценивая его возможности. В его глазах было какое-то нездоровое счастье, в глазах Хона читался страх, смирение и желание быть во власти этого мужчины. Хёну поднялся, приблизив свой пах максимально близко к лицу Хона. — Снимай, — повелительно приказал он, намекая на то, что трусы нужно было снять без рук. Хон послушно взялся сначала губами, потом зубами за тонкую черную ткань и потянул вниз. Ему буквально пришлось поймать на своем лице большое достоинство сонсенима. Он потерся щекой о него, не зная, что он делает, но ему так хотелось. Тот снова вторгся рукой между губ, раскрыв рот студенту. Он очень властно вошел, заставляя Чжухона задыхаться с непривычки. Он начал медленно биться о его гортань, не давая шанса даже пошевелить головой. Он держал его за волосы, приговаривая, что Хон будет доволен. Он закидывал голову, а Хону ничего не оставалось. Он понял, что у него самого начинает пульсировать головка. Было ощущение, что кто-то ему дрочит, хотя этого не было. Ему было странно и хорошо, хотя тошнота подкатывала к горлу, когда Хёну ускорялся. Чжухон прерывисто дышал, точнее пытался. Внезапно, Хон почувствовал, как что-то теплое и немного соленое заполняет его рот. Сначала, он подумал, что профессор кончил, но когда жидкость начала буквально выливаться из его рта, он понял, что это не сперма. Он активно запротестовал, захлебываясь, но Хёну, крепко сжав его волосы на затылке, не давал ему выбора. Чжухону было мерзко и невероятно приятно, казалось, что что-то перевернули и сломали у него внутри, и от этого ему стало легче. Будто все его будничные заботы разом стали неважны и так бессмысленны… Он почувствовал, как моча потекла по его шее, груди, затем дотекла до его члена и он, не выдержав, кончил без всякой посторонней помощи. Сон, толкнув член еще глубже, чувствуя нервную пульсацию в горле Хона, кончил следом и вынул член из его рта. Хёну выжидающе смотрел на Чжухона, а тот, лежа с замутненным взглядом, и приоткрытым ртом, из которого все еще выливались сперма и моча, лишь тяжело дышал. В итоге его кадык дрогнул, что означало, — он проглотил. — Хороший мальчик, — и Хёну поглядил его по волосам, провел рукой по кадыку, по груди. Чжухон снова стал возбуждаться. Сон обернулся и заметил, что его игрушка тоже оценила всю прелесть момента. — Я же сказал, что тебе понравится, — он снова заухмылялся, касаясь ставшего влажным и липким члена мальчика. Чжухон все еще не мог отдышаться. Его мутило, а руки уже серьезно выкручивало. Он сдерживал слезы, хотя это было сложно, — боль пронзала то тут, то там. Он умоляюще посмотрел в глаза сонсенима и застонал. Тот среагировал быстро: ловко сняв узлы с запястий, он крепко вцепился в эти места руками и наблюдал за тем, как жмурится и хватает ртом воздух его «подопечный». — Ты будешь слушаться меня сейчас? — Хёну сдавил сильнее. — Да, сонсеним… — Хон не мог говорить четко, его ломало от боли и от желания. — Ты же хочешь, чтобы я сделал тебе еще больнее? — губы Сона снова щекотали ухо мальчика. — Да… пожалуйста… — он сдался, сгорая от ощущений и чувств. Хёну отвязал ноги пленника. Сопротивляться тот был уже не в состоянии. Пока ноги и руки целы и то хорошо. Профессор легким движением руки перевернул слабое тельце и заставил его встать на четвереньки. Хон уткнулся лицом в простыню, тело ныло, руки и ноги не слушались, как, впрочем, и голова. Он почувствовал, как сильные ладони схватили его за ягодицы, следом он ощутил горячее дыхание между ними. Хёну, вожделея, принялся влажно облизывать отверстие его прелестной жертвы. Чжухон чувствовал, как контрастировали эти ощущения с тем, как больно и тошно ему было. В голове мир перевернулся уже десяток раз. Сон, не прерываясь, рукой начал сильно разминать яички парня, гладить их, затем делать то же самое у основания члена. Темноту перед глазами Чжухона то и дело разрывали неоновые вспышки. Он хрипел и, кажется, молился, хотя никогда не верил в Бога, а уж сейчас — тем более. Наконец, когда Хон подумал, что вот-вот он снова кончит, сонсеним остановился. Краем глаза Чжухон увидел, что позолоченная сверкающая награда, лежавшая все это время возле него, оказалась в руке Хёну. — Давай будем считать, что я выиграл ее для тебя? — «золотая пуля» выглядела пугающе большой, а Сон издевательски начал водить ее заостренным концом по анусу, обжигая холодом, заставляя реагировать все тело. Затем он стал заталкивать ее, не пытаясь как-то смягчить это действие, он просто грубо вводил, пока Чжухон совсем не перестал напрягать мышцы. Он протяжно выбрасывал звуки на волю, но они словно утопали в глухих стенах. Он чувствовал ужасающую боль каждой клеточкой своего тела. Предмет, который был теперь внутри него, казался не просто большим, а бесконечным. Хёну начал поглаживать живот Чжухона, скорее не потому, что хотел успокоить, а потому, что ему нравилось прикасаться к мягкому, но упругому телу. Во всех его движениях присутствовал фанатизм, кайф от владения этой «мягкой игрушкой». Чжухон почувствовал, что с каждым толчком боль уменьшается. Ему захотелось выдохнуть всю оставшуюся боль, а вдохнуть что-то совсем новое и неизведанное. — Глубже, пожалуйста, еще, — эти слова вырвались автоматом. Сон с наслаждением ввел еще глубже. Внезапно, он перестал гладить Чжухона и наградил его сильным ударом по бедру. Мальчик вскрикнул. Снова удар в то же место, затем по спине. Хёну бил со всей силы так, что на нежной молочной коже тут же образовывались гематомы. Одной рукой он практически вынимал награду из дырочки Хона, потом резко вводил до основания, а другой, поддавшись ненормальной ярости, избивал его. Чжухон больше не мог это терпеть. Он держал глаза и рот распахнутыми, из его рта непроизвольно текла слюна, а из глаз — слезы. Он начал задыхаться в истерике, потому что слезы взяли контроль над ним. — Хватит ныть! — металлический тон Хёну не предвещал ничего хорошего. Он нанес последний удар куда-то в затылок, последнее, что запомнил Чжухон, — это как он снова кончил без чьей либо помощи, а «пуля» очень быстро сменилась не меньшим по размеру членом профессора.***
Свет. Он бил в лицо сквозь закрытые глаза. Все тело Чжухона словно состояло из одного большого синяка. Открывать глаза он боялся, да и не мог физически, кажется, они опухли. Рядом кто-то был, он это чувствовал, как и пульсирующую во всем теле боль. Каким-то чудом Хон заставил веки разомкнуться и чуть проморгавшись начал воспринимать новую информацию. Он лежал на огромной кровати, вокруг была светлая и утонченно, явно по-женски, обставленная комната. Рядом с окном стоял Сон Хёну. Чжухон не знал, что ему делать, но все, что он мог — приподняться на локтях, издавая болезненные всхлипы. Хёну очень резко обернулся. Видно было, что думы уснели его очень далеко отсюда, и он успел позабыть о том, что находится в комнате не один. Он секунд пять смотрел на Чжухона, а затем в два шага оказался рядом с ним. Тот попытался отпрянуть, насколько позволяли силы. — Послушай, не бойся… Да не дергайся ты, — он сел рядом с Хоном, аккуратно дотрагиваясь ладонью до его щеки, боясь спугнуть, как недоверчивого котенка. Он с невероятной теплотой смотрел в лицо студенту, который испытывал очень смешанную гамму чувств. Ему хотелось перегрызть глотку профессору, и в тоже время утонуть в его глазах. Прикосновения все только усугубили. Чжухон абсолютно запутался в своем внутреннем «Я». Боль убивала его, но возвращала в то состояние подчинения, которое подарило ему абсолютно новый мир. Он смотрел в глаза Хёну, ища там ответ. Но вместо ответа он получил еще один вопрос: — Ты хочешь быть со мной? — Хёну выжидал. Сейчас он не пытался давить, выбор был за мальчиком. — Будет больно и также мерзко? — Чжухон сомневался, нужно ли было бежать отсюда со всех ног. Быть может, лучше остаться? Ведь гудящая ломота уже начинала возбуждать его… — Да. Но я буду оберегать тебя от любой другой боли. Потому что ты мой. Сон приблизился к лицу Хона, у того снова запылали уши. Профессор провел по ним ладонью. — Отпусти меня. А затем укради снова. Я не должен ничего знать, — Чжухон отпрянул от руки Хёну, но попытался скривить рот в улыбке. Тот улыбнулся в ответ. — Выход там, — он все так же величественно указал на дверь. Чжухон ушел, и пока он шел домой абсолютно опустошенный и хромающий на обе ноги, он все гадал — напиться ли ему таблеток сегодня… или нет?
