her soul

      Моя жизнь до школы «Ист Ла́йнин» была насыщенной. Я не хочу сказать, что в этой школе мне было скучно, нет. Там тоже жизнь била ручьём, и не успевало заканчиваться одно событие, как начиналось другое. Но я хочу рассказать о школе «Прайм». Потому что, если бы не она, я бы был другим, и вся ситуация в будущем завершилась бы иначе.       В этой школе у меня было прекрасно всё. Кроме литературы. Я не мог выполнять домашние задания, читать произведения в большом количестве, или в каком-то количестве вообще. Потому что у меня дислексия. Для меня текст на английском расплывается, буквы скачут, перемешиваются. Все меня понимали, относились к этому спокойно, и учитель тоже. Но он был не в силах ставить мне оценки только по выученным наизусть стихотворениям, которые мама переводила мне на французский, и я их заучивал. Как бы ни было странно, я знаю французский и греческий на зубок — лучше, чем английский, родной.       У меня есть лучший друг — Гроувер. Гроувер очень добрый и весёлый. Но жизнь его отдубасила сполна. Его отец умер в Сирии на войне, а сам он родился с двумя парализованными ногами до бедра. Но он очень жизнерадостный и расстраивается, только когда после уроков ставят дополнительные по химии или истории. Ещё есть Джейсон с Пайпер — они тоже мои друзья, но о них пойдёт отдельный разговор.       Учился я хорошо, даже очень. Единственное, что я уже упоминал, тройка по литературе и четвёрка по химии. Всё остальное — на отлично. Но я никогда не задавался.       Мама чуть ли не с младенчества отдала меня на плавание. Я в воде как дома. У меня первый взрослый разряд, и я долго могу находиться под водой. Ещё я пристрастился к лёгкой атлетике. Я несколько лет подряд занимал первое место в округе. Ну, потом в это дело вступили Джейсон и Хейзел, которые теперь по очереди занимают это место, а я ушёл глубже в плавание.       Отца у меня нет, и, видимо, не было никогда. Я не помню его совсем, мама не говорит о нём со мной. Зато есть «прекрасный», «замечательный», «добрый», «весёлый» и «щедрый» отчим! Я Гейба просто терпеть не могу, готов лицо ему расквасить. Он кричит на маму, ругается, унижает при своих дружках. Они постоянно сидят на кухне, играют в чёртов покер и пьют нескончаемое-благодаря-маме пиво. Мама не говорит, почему она его терпит или почему мы должны держаться с ним. Но я не вижу, что она действительно его любит. Тогда зачем? Дом мамы, машина мамы, деньги заработаны мамой. Но манипулирует нами ей этот урод. Но меня он никогда не достанет. Удивительно!       Ах, да, меня зовут Перси Джексон. Братьев и сестёр у меня никогда не было, но особым желанием я и не страдаю. Ещё я очень быстро утомляюсь, и мне нельзя долго находиться на солнце из-за обезвоживания. Это помимо дислексии. Учитывая, что я постоянно встреваю во всякие передряги, к глубочайшему удивлению, я в жизни себе ничего не ломал — из костей.       Помню, как в детстве мама повела меня в бассейн впервые. Это было для меня настоящее потрясение. Я стоял у мостика и смотрел на колеблющуюся воду, пока мама заранее готовила нам полотенца и горячий чай. И вот, пробежал какой-то далеко не худой мальчик и ни с того, ни с сего толкнул меня в воду. Я боялся, что утону — плавать я тогда не умел. Но почему-то что-то подсказало мне, что барахтаться, махать руками и ногами бесполезно. Я медленно падал ко дну бассейна, совершенно спокойно задержав дыхание. Почему-то для меня это не так уж сложно, как для других. Там было шумно, все перекрикивали друг друга. А тут было тихо. Тихо и красиво. Когда я ощутил ногами плитку, я встал и оглянулся.       Голубые блики ослепляли, будто вода вовсе не вода, а сверху поместили красивое голубое ажурное стекло, и сквозь него светит яркое солнце. Тем временем мама металась, кричала, но почему-то нырнуть за мной не могла. И, наконец, достучавшись до кого-то, мама села на колени и со страхом смотрела на меня. За мной нырнул парень. Рослый и крепкий, со светлыми волосами, веснушками и голубыми глазами — я запомнил его на всю жизнь. Он, словно мой хранитель, подплыл, взял под руки и потянул вверх. Поток обдал меня, словно свежий ветерок, лицо мамы становилось всё отчётливее и светлее. Мгновение, и мои лёгкие прорезает настоящий воздух, несколько человек хлопают отважности парня, мама тянет ко мне трясущиеся руки и шепчет моё имя. Парень посадил меня на бортик и по-доброму щёлкнул по носу, широко улыбаясь, будто не боялся, что я задохнусь там, внизу. Мама крепко обняла меня одной рукой, а другой обняла парня и расцеловала его. Тогда я не понимал таких её действий и смутился, зачем она его целует и нескончаемое количество раз, задыхаясь от волнения, шепчет «Спасибо тебе. Спасибо, что спас моего сына от них».       До сих пор я не знаю, про кого она говорила. А мой спаситель, видимо, не обратил на это внимания, посчитав это просто бредом перепуганной матери. Вскоре она отпустила парня и на трясущихся ногах повела меня к скамейке. Присев, он накинула на меня полотенце и крепко обняла, забавно и приятно дыша мне в макушку. Она ничего не говорила, просто прижимала меня к себе. В моём разуме была отрешённость, я не мог выдавить ни слова, даже простое «мам, почему ты плачешь?» Взгляд мой был отстранённый, будто все вокруг чужие, даже мама. Я хмурился и теребил кончики полотенца, положив голову маме на плечо. Я разглядывал стену с её замысловатым узором на плитке и не понимал всего, что происходит. Мой детский ум просто взрывала эта непонятная мамина тревога, её трясущиеся плечи и похолодевшие пальцы, её дрожь в голосе и безумно бьющееся сердце. И вот, наконец, до меня доходит, что я только что чуть не умер, как считает мама. Я чуть не оставил её одну с этим уродом — да, уже будучи мальком, я ненавидел отчима — чуть не бросил в этом жестоком мире, чуть не бросил её с этой работой чёртова кондитера. И я обхватываю мамину шею ладошками, прижимая к себе и утыкаясь носом в её волосы, глубоко вдыхая приятный родной материнский запах.       По сей день я не могу понять, почему я не начал задыхаться в воде, а наоборот — почувствовал себя в разы лучше в ней. По сей день я гадаю, о ком говорила мама. По сей день меня потрясают её слёзы. Ведь за всю мою жизнь она плакала всего лишь однажды. По сей день я задумываюсь, что с тем парнем, наградила ли его жизнь? Или отдубасила, как Гроувера? По сей день я мечтаю вернуться в тот день и, вместо того, чтоб «утонуть», поплыть и не напугать так сильно маму, чтоб она не плакала. По сей день я корю себя за то, что так близко подошёл к воде, что заставил маму плакать.