Лисенок на воспитание

Каждая ночь с Сеймеем напоминала Рицке о той, первой ночи, с которой начались приступы – настоящие, а не те, вызванные наркотиками, о которых он врал детям… … Всё началось с Его голоса – глубокого, сильного, обращенного к Рицке. Тогда впервые стерлась грань между реальностью и воспоминаниями, и подросток долго летел в пропасть, слушая, как повторяется одна и та же фраза, и выкрикивал Его имя, тяня руки к тому, кого нет, и больше никогда не будет… Рицка не знал, сколько он пробыл в отключке, но, когда очнулся, Сеймей обнимал его за плечи, прижимая к себе, и у обоих были мокрые от слез лица. -Братик, не надо, больше не надо, - шептал юноша, прижимая подростка к себе, и почему-то совсем не удивился, когда Рицка потянулся к нему губами, захлебываясь в собственных слезах: - Его нет, понимаешь, Его больше нет, и не будет никогда, Он мне лгал, лжец, лжец, ненавижу Его, Сей, пожалуйста… И старший брат не мог отказать в этом любимому братику, хоть так, но, чтобы утешить.… Вот только заснувший с высохшими слезами на щеках безухий Рицка всё шептал во сне имя Соби… Нынешнее утро для Рицки началось с шелеста страниц, и почему-то показалось, что он совсем дома, лежит в постели брата, маленький, десятилетний, а Сей с утра снова взялся за книги, ведь он учится… - Сей… - с легкой улыбкой сонно пробормотал он. - Хмм? – рассеянно откликнулся голос брата, и Рицка сел на разложенном диване, взъерошенный и недоумевающий. - Доброе утро. Мне на минутку показалось, что я дома… - он зевнул, потягиваясь, и принялся одеваться. – Что читаешь? - Да вот, тетрадку занятную у тебя нашел, - Сеймей принялся читать вслух то, что особенно понравилось ему: - «Брат мой, мы – листья в потоке ветра, С одной мы ветви, Одной мы крови, Дорогой разной Летим над миром». - А, это, - откликнулся Рицка. – пытаюсь записывать размышления не прозой, но не слишком получается. - «Все мы – желуди под дубом Вселенной. Кто-то втопчет нас в грязь, Кто-то возьмет в ладони. Лишь бы шкурка стала пожестче, Чтоб не сдаться подошве ботинка. Лишь бы шкурка стала нежнее, Чтоб не ранить взявшие руки…» Сильно! - Хмф! – неопределенно откликнулся Рицка. - «Ещё одно лето Вдали от тебя. Ветер в глаза, Песок на ресницах. Слезы на воле». - Ой, это вообще моё позорище, - поморщился Рицка. Подошел к зеркалу. – Сей, ты опять мне засос на шее оставил. Опять мне водолазку носить! - Во-первых, мне рядом с тобой вообще очень сложно удержаться, а во-вторых, всё равно твои дети уже в курсе, - невозмутимо откликнулся тот. Младший Аояги даже замер. - Чего??? - Я проснулся, оттого что тебя приходил будить этот мелкий, Намаэ, да? Нас в обнимку увидел и тихо закрыл дверь. Понимает, видать! - Жаль, - со вздохом откликнулся юноша. – Я не хотел этого. Ну, что, будем тебя кормить и посылать к Нисею? - Нисей подождет, - отмахнулся старший брат. – Я вот что хотел спросить: откуда ты знаешь заклинание на возрождение? - Чего? – недоуменно округлил глаза младший, поворачиваясь, и Сей пояснил: — Вот этот стих вначале – «Не перечеркнуть Линий дождя Меридианам черных систем. Не хмурься, не печаль мое сердце – Я вернусь на рассвете, Душу и тело, Сердце и волю Верну в ладони Твои…» — это заклинание на возрождение – и по ритму, и по словам. Тот, кто это создал, должен был уже вернуться. Можно, я себе его перепишу на всякий пожарный? - Можно, - кивнул Рицка. – Только, думаю, просто заучивать его бессмысленно. Нужна величайшая из сил. - Э? – поднял бровь Сеймей, уже записывая стих себе в блокнотик. Рицка пожал плечами: - Так в боях Соби называл любовь. - Соби? В боях? Сила? – переспросил Сеймей и тут же почему-то заспешил, едва дописав текст. – Я только кофе, завтрак с Нисеем потом сделаю, пусть учится готовить. - Ладно… - Рицка пожал плечами, усмехнулся. – Хоть поцелуй меня, пока отсюда не вышли, а? - Мелкий вымогатель, - Сеймей фыркнул, целуя брата и шлепая его по заднице. Рицка засмеялся. Выспавшийся и отдохнувший, получивший достаточно душевного тепла и секса от брата, всё ещё очарованный его вечерним взглядом, он чувствовал себя вполне здоровым и веселым. Где-то на задворках сознания была мысль о Соби, но Аояги – младший отмахнулся от неё: «Мелкий ещё, я его и так люблю!».