Идиот

       — Мастер, можно я пойду с вами?       Квай-Гон остановился на месте, немного повернулся ко мне, раздумывая, но потом решительно покачал головой:        — Прости, падаван, но нет. Это слишком опасно, а ты еще не совсем окреп после последней миссии. Мне придется оставить тебя одного.       Я тихо вздохнул, изо всех сил стараясь скрыть разочарование. Провести целый день и, может быть, ночь без Квай-Гона — та еще пытка. Я и раньше ненавидел спать один, а после того, как мы стали жить вместе, то и вовсе не могу уснуть без учителя. Я не могу жить спокойно, когда его нет рядом.        — Не волнуйся, я постараюсь вернуться как можно быстрее, — мастер сделал слабую попытку улыбнуться, но у него не получилось. Я знаю, что он волнуется. Он боится. Ему тяжело оставлять меня одного после того, что случилось на Тарисе, хотя он в этом и не признается.       У меня часто создается такое впечатление, что Квай-Гон мне не доверяет. Конечно, у нас с ним прекрасные отношения, которым могут позавидовать любые другие мастера и падаваны, но все-таки есть какая-то недосказанность, какое-то напряжение. С моей стороны еще понятно, но он… Иногда я думаю, что у Квай-Гона кто-то есть. От этого становится больно.        — Все, я пошел. Будь аккуратнее.        — Мастер, что вообще может случится со мной в Храме, среди великолепно натренированных и до зубов вооруженных джедаев? Разве что юнлинги зашибут…        — В Храме намного опаснее, чем на самом Мустафаре. Ты это знаешь не хуже меня. И вообще, не заговаривай мне зубы. До встречи, падаван.        — Да пребудет с вами Сила, учитель.       Квай-Гон коротко кивнул в знак благодарности и, положив в карман комлинк, вышел из комнаты. Он сказал, что задание совсем простое и он выполнит его быстро. Ему всего-то надо отправиться на Нижний уровень Корусанта, найти там информатора и узнать какие-то важные сведения про шайку контрабандистов. Для такого джедая как он — раз плюнуть. А комлинк он с собой зря взял. Я уверен — мне не стоит ждать ответа ни на один звонок.       Я подождал несколько минут, надеясь, что Квай-Гон вспомнит, что что-то забыл, или задание отменят, но чудес, как говорится, не бывает. Я, сгорая от стыда перед самим собой, встал с кровати, подошел к шкафу и достал с самой верхней полки игрушечного вуки. Уткнулся лицом в его мохнатый мягкий живот, шумно втянул в себя воздух и разочарованно отстранился. Затем на цыпочках подошел к тумбочке, которая стояла со стороны Квай-Гона, а, значит, неофициально считалась его собственностью, открыл второй ящик и взял оттуда пузырек одеколона.       Знаю, я дебил. Но когда Квай-Гона нет рядом, Вуки — единственный, с кем я могу поговорить. И, честно признаюсь, намного приятнее, когда он пахнет мастером. Главное, чтобы Квай-Гон не узнал, почему так стремительно исчезает его одеколон, а то он не поймет.       Спрятав пузырек и усадив Вуки рядом с собой, я решил заняться тем, чего не делал уже очень давно, потому что стеснялся Квай-Гона. Я готов был кому угодно поведать о своих увлечениях, но только не ему. Мало ли… И вообще, он сам говорил, что прежде чем выставлять свои творения напоказ, надо добиться определенных успехов или выполнить какую-то цель. А я поставил себе цель слепить всех известных мне существ: джедаев, преступников, друзей, политиков. Всех-всех. Вот только у меня не было денег на покупку материала и времени на лепку. За несколько лет у меня накопилось совсем немного фигурок — магистр Винду, Йода, мама, папа, еще совсем маленький Оуэнн, пара друзей-падаванов, кто-то непонятный (по-моему — Ксанатос, моя первая фигурка, которую я слепил под впечатлением во время путешествия на Корусант с ним и Квай-Гоном. Сила, мне было всего четыре года…). Список так себе.       Я долго думал, чью фигурку делать дальше. Руки сами собой начали вылепливать стройное мускулистое тело, длинные ноги, руки и рожки на голове. Мой ночной кошмар. Я хотел сжать пальцы, смять твердый скульптурный пластилин и занятся чем-нибудь другим, но мысль о том, что я смогу сделать с ним все, что захочу, когда закончу, не давала мне покоя.       Я лепил медленно, как будто пытая его. Уделял внимание каждой детали, следил, чтобы все было идеально. У меня тряслись руки, пальцы не слушались. Перед глазами вспыхивал его образ — татуировки, кровь и желтые, страшные глаза. Сила, надеюсь я не говорю во сне и Квай-Гон не слышит моего бреда и криков. Я серьезно переживаю за то, как он вообще выживает со мной.       В конце концов, вышло довольно неплохо. Мне даже понравилось. Я набрал пароль на среднем ящике тумбочки и быстро кинул туда «творение». Нравится оно мне или нет — не важно. Я просто не могу смотреть на это существо. По-моему, это забрак, но я точно не помню. В последнее время я по понятным причинам мало что запоминаю на лекциях.       Кстати, о лекциях. Мне же надо было подготовить доклад о культуре жителей Алдераана. Хороший повод немного отвлечься от переживаний, пройтись до библиотеки и немного поболтать с кем-нибудь. Хотя бы с Джокастой Ню. У нее много можно узнать.       По пути в библиотеку мне попались несколько джедаев, которые куда-то спешили, чему-то радовались, занимались своими делами. Глядя на них, я внезапно понял, что нарушаю три из пяти самых главных правил Кодекса джедаев — слишком эмоциональный, понятия не имею, что значит безмятежность, везде и всюду у меня хаос. Мне следовало бы брать пример с моих сверстников, но я гораздо сильнее хочу быть похожим на Квай-Гона. Ладно, надо подумать о чем-нибудь другом, а то опять начну размышлять о том, какой он красивый, сильный, смелый, невероятно добрый и отзывчивый, такой родной, близкий и понятный… Ну вот, опять.        — Оби-Ван, ты сильно занят? — надо же, Джокаста. Как я мог ее не заметить?        — Нет, я собирался в библиотеку. Что-то случилось?        — Я ищу кого-нибудь, кто мог бы помочь мне навести порядок в документах. Там царит такой беспорядок…       Хм, а почему бы и нет? Помогу Джокасте, поищу что-нибудь интересное, а потом сделаю доклад. Чем больше времени убью — тем лучше.        — Я с радостью помогу вам.        — Спасибо, Оби-Ван. Пойдем, я покажу что надо делать.       Она была права — в дальнем углу библиотеки и правда царил ужаснейший беспорядок. Джокаста быстро объяснила мне, какие документы куда складывать и, надо сказать, мы с ней неплохо сработались. Не знаю, как долго мы возились со всеми этими отчетами, статистиками и приказами, но устал я порядочно. Нам осталось совсем немного — разложить еще несколько стопок и пронумеровать их.       Я взял одну из папок в руки и внимательно осмотрел ее — на ней не было никаких надписей и опознавательных знаков. Просто большая толстая папка.        — Извините, а это куда?        — Что там? — Джокаста взяла папку в руки и открыла ее на первой попавшейся странице. — А, просто всякая мелочь. Фотографии, записки, письма.        — Странно, что с нашими технологиями мы все еще храним такие вещи, — я окинул взглядом все эти стопки бумаг. — Это же неудобно.        — Да, но порой держать в руках настоящую бумагу гораздо приятнее, чем датапады. Кстати, возьми в качестве моей благодарности за помощь, — она протянула мне какую-то карточку. — Можешь оставить себе.       Я взял ее в руки и повернул, чтобы посмотреть, что там изображено. Наверное у меня был ужасно глупый вид, потому что Джокаста тихо рассмеялась и сказала:        — Показывай ему иногда и напоминай, каким дерзким юношей он был раньше. Чтобы сильно не забывался.       Это была фотография Квай-Гона. Ему здесь лет двадцать пять- косички уже нет, но совсем молодой, почти мальчишка. Джокаста правильно сказала — у него был дерзкий вид: растрепанные волосы, нахальная ухмылка и немного прищуренные глаза. Кажется, я влюбился еще сильнее.        — Спасибо… Ой, вечер скоро, а мне надо еще доклад делать. Я пойду, хорошо?        — Беги, Оби-Ван. Еще раз спасибо за помощь!       Я поспешно скрылся за полками, бережно держа в руках фотографию и стараясь не помять ее. Не знаю почему, но мне, вопреки совету Джокасты совсем не хотелось показывать ее Квай-Гону. Я никогда не врал ему и не имел от него секретов (кроме одного очень большого и очень важного). Обычно я просто не все ему рассказывал. Я не говорил ему, что пробовал курить, но это же не значит, что я вру насчет этого, верно? Если он спросит — я признаюсь, но пока говорить о подобных вещах не хочется.       Когда я доделал доклад о уже надоевшей мне культуре жителей Алдераана на часах было уже восемь часов. Квай-Гон ушел утром, в одиннадцать, значит прошло девять часов. Я решил попытать счастья и по пути домой остановился в одном из залов, надеясь, что учитель все-таки ответит. Ага, как же. Комлинк пискунул несколько раз и замолчал, давая понять, что «абонент не отвечает». Я разочарованно кинул его в карман и шумно вздохнул, подумав, что по закону жанра сейчас должна произойти какая-то случайная, но очень важная встреча, во время которой со мной будут говорить загадками и делать намеки, которые я не пойму.       Я не ошибся — мимо прошел Йода. Мне все чаще начинает казаться, что наша жизнь придумана, причем человеком, у которого совершенно нет фантазии.        — Вечер добрый, Оби-Ван Кеноби. Делаешь что ты здесь во время такое?        — Здравствуйте, магистр. Ничего, просто остановился на минуту, — в этот раз мне тоже не пришлось врать. Я ведь правда остановился, верно?        — Волнуешься в последнее время часто ты. Нехорошо это, — Сила, неужели сейчас начнутся байки про то, как любая несдержанная эмоция приводит к Темной стороне?        — Я знаю. Но вы же понимаете, что волнение именно по этому поводу не дает мне покоя, — Йода был тем самым джедаем, который знает все про всех, но любезно хранит эти тайны. Не знаю, как давно он догадался о моих чувствах к Квай-Гону, но у нас уже была пара довольно неприятных разговоров на эту тему.        — Не кажется тебе, что признаться в любви своей стоит Квай-Гону? Или мучаться до жизни конца ты желаешь?        — Если я признаюсь, то он меня убьет. Он говорил мне, что даже у таких близких отношений, как наши, должны быть границы, так что на большее я не смею и надеятся.        — Уделяешь внимания мало ему ты, — это замечание лишило меня дара речи. О чем этот зеленый шпендик мне говорит? — Чувств своих боясь, замыкаешься сильно и о слабостях его забываешь. Пошел я. Дел много.       Так, спокойно. Йода только что сказал, что я забываю о слабостях Квай-Гона. Легко сказать — «слабости»! Я не знаю ни одной из них. Квай-Гон всегда утверждал, что у мастера-джедая не должно быть никаких слабостей, страхов и пробелов в знании. Он был просто идеальным человеком для детей, которые верят во всемогущество взрослых. Как я буду уделять ему внимание и морально поддерживать, если он никогда не говорит о своих переживаниях и подозрениях. Сила, как же все сложно…       Вернувшись домой, я первым проверил, сидит ли еще Вуки на своем месте. Вы же знаете — игрушки оживают, когда их никто не видит. Еще немного — и я сойду с ума от отчаяния и одиночества. Я начал одушевлять игрушку…       Я решил долго не засиживаться и сразу же переоделся в пижамные штаны. Для туники было слишком жарко, лето все-таки, поэтому я лег на одеяло, полуголый, обнял Вуки и просто решил помолчать и подумать часика два, пока не засну. А засыпать мне совсем не хотелось.        — И что ты скажешь теперь, Оби?       Ненавижу. Ненавижу его. Я чувствую, как где-то в груди начинают скапливаться гнев, обида и жгучая тихая ненависть. Я сжимаю в руках меч так сильно, что кончики пальцев бледнеют, а руки начинают трястись от напряжения. Мне кажется, что внутри меня что-то оборвалось, не стало чего-то важного. На несколько мгновений Сила для меня исчезла и я как будто оказался слепым и глухим. Я почувствовал ее довольно скоро, но связь с ней восстанавливалась болезненно.        — Умоляю, не надо. Не делай этого. Я не смогу.        — Почему нет? Мне нравится смотреть, как чья-то смерть причиняет тебе боль. Ты так пугаешься, что я не могу сдержать смеха. Маленький наивный дурачок.       Тварь. Он отталкивает меня и в который раз достает свой красный меч. Я не могу отвернуться, не могу закрыть глаза, а сердце мое разрывается на части, когда я вновь слышу сдавленный стон. Я кричу. Не знаю, вслух или про себя. Только не снова, умоляю, только не…        — Оби-Ван… — сволочь.       Я вскочил, не в силах вытерпеть ужасную боль чуть пониже груди. Я слышал, как шумит моя кровь и сходил с ума от этого шума. Я ничего не видел перед собой, но протянув вперед руку понял — Квай-Гона здесь нет. Такого страха я не испытывал еще никогда в жизни. Спотыкаясь о собственные ноги и пытаясь нащупать дорогу, я зачем-то шел в сторону ванной. Внезапно чьи-то сильные руки коснулись меня и крепко обняли. Квай-Гон, милый, любимый. Он здесь. Он рядом. Он со мной. Я понимаю, что это был лишь кошмар, а по моим щекам, кажется, текут слезы.        — Квай-Гон, — он вздрагивает. Я редко называю его по имени, только вот в таких случаях, когда чувства и страхи берут верх надо мной. — Квай-Гон…        — Оби-Ван, успокойся и посмотри мне в глаза, — я послушно поднял голову, а он ладонью вытер мне слезы и ласково провел рукой по волосам. У него был совершенно расстерянный вид, но он старался этого не показывать. — Что случилось, а?       Я уткнулся ему в грудь лицом и что-то промычал, готовясь зареветь снова, но Квай-Гон остановил меня:        — Ну все, хватит. Это совершенно неподобающее для джедая занятие. Беги, умойся холодной водой.       Я кивнул и отправился в ванную, зажмурившись из-за яркого света. Учитель пошел со мной, остановился у двери и подождал, пока я закончу. Только сейчас я заметил, что он тоже стоит в одних штанах. Обычно дома он всегда носил майку или легкую тунику, как будто скрывал что-то на своем теле. Но сейчас мне совсем не хотелось об этом думать — меня трясло, я был близок к истерике. Если учитывать, что за все время своего пребывания в Храме — а это уже больше пятнадцати лет, — я не проронил ни одной слезинки… Трудно описать, что я чувствовал.       Квай-Гон заботливо взял меня за руку и отвел к кровати. Когда мы легли, я прижался к нему и закрыл глаза, все еще изредка всхлипывая.        — Сможешь снять ментальные щиты? — я кивнул и выполнил его просьбу, понимая, что так нам обоим будет легче, если у меня опять начнуться кошмары. — Вот и все, теперь засыпай, — Сила я еще ни разу в жизни не слышал, чтобы он говорил так ласково.        — Я не смогу, учитель, — прошептал я и невольно содрогнулся, вспомнив, что говорил эту же фразу во сне. — Я боюсь.        — Чего?       Я задумался, решая, рассказать ему или нет. Убедив себя, что многие страхи проходят, когда ими поделишься, я все-таки показал ему свои кошмары. Я не стал описывать все в подробностях, надеясь, что Квай-Гон и так все поймет. Сейчас мне на самом деле стало легче. Даже если он назовет меня кретином, мне будет уже все равно.        — Это всего лишь сон, Оби-Ван. Не стоит придавать ему большого значения.        — Я знаю, учитель. Но когда этот сон повторяется несколько раз каждую ночь… Невольно начинаешь верить в вещие сны.        — Перестань беспокоится, падаван. В два часа ночи тебя меньше всего должны волновать всякие предсказания и прочая глупость. Подумай о чем-нибудь хорошем.        — А о чем вы думаете в такие моменты?       Квай-Гон лукаво улыбнулся, обнял меня и, заглянув в глаза, прошептал:        — О тебе, идиотина.