Изменить себя. Или нужно ли бете становиться омегой?

- 7 - Автор: Oshikko Бета: astaris *** Где-то здесь было бы хорошо, если б не тихий мягкий голос. Он зовет. Мешает плыть по волнам тьмы. Мешает забыться. Мешает нырнуть в спасение с головой. Он окунает в болезненные воспоминания. Я хочу уйти от них. Но этот сладкий голос не позволяет. Он держит. Словно паутиной оплетает. Тянет назад. Куда меня пытаются утянуть? Зачем? Надо ли сопротивляться? Постепенно в черноту пробивается сизая дымка. Голос приобретает новые краски. Он недоволен. Зол. Огорчен. Обеспокоен. Этот голос любит и ждет. Он любит меня? Ждет меня? Меня зовет? Это мое имя произносят чьи-то губы? Зачем кому-то меня возвращать? Хочется свернуться, не дают, тащат, дергают, возвращают в мир боли и одиночества. Не хочу. Туман. Голова кружится. Кругом снова только боль. Облегчение приносит этот голос. Когда же он вернется? Хочу еще послушать его глупости. Ощутить его злость и досаду. В моем мраке так мало эмоций… Тимур. Имя всплывает из подсознания вместе с воспоминаниями весом с булыжник. Он ведь хотел мне отомстить. Предатель. Почему тогда зовет назад? Почему от него веет светом и теплом? Разве тот, кто пытался уничтожить, будет находиться рядом? Зачем ему это? И что он пытается мне сказать? Постепенно теплый ласковый гул приобретает очертания. Я слушаю его внимательно. Хочу ответить, но не получается. Тело пронзают мелкие иглы боли. Проще нырнуть в туман спасения. Хочется освободиться уже от тянущих назад серебряных нитей. Не выходит. Приходится выбирать веревочку и карабкаться по ней к этому голосу. Никогда не было просто. Никогда. Всегда приходится пробираться, пробиваться, сносить стены и строить новые. Всегда. А он все рассказывает и рассказывает. Хочется возмутиться от того, что меня поместили в розовую палату, но не получается, не хватает совсем чуть-чуть, хочется уже вдохнуть полной грудью, но камень все еще мешает. Потом приходит этот резкий толчок. Новая невыносимая боль. Он выдернул меня из полудремы. Он спас меня. Хотелось улыбнуться, но губы не слушаются, и тела совсем не ощущаю. Кто-то тыкал меня, переворачивал. С трудом разлепил веки и сквозь ресницы увидел приятную синеву. «Обманщик. Какой же ты обманщик». Хочется улыбнуться. Выдирая куски плоти из горла, с губ срывается «они синие». Хриплый смех расслабляет меня, погружает в новый, светлый сон. Теперь мне не одиноко. Хорошо. Не так, как было во мраке. Не хочу больше спускаться в мутные воды. Хочу парить в пушистой синеве. *** Утром мне показалось, что все приснилось, но… В палату неожиданно влетел взволнованный Тимур. В груди кольнуло. Хочу ли его прощать? Показалось ли мне, что он сказал «люблю»? Неужели правда? Одновременно хотелось верить и убежать. Вдруг опять соврал. Вдруг опять месть? Настороженно наблюдал за альфой. Серые глаза радостно сверкнули. Тимур сделал шаг вперед, затем другой и совсем смело уселся на стул, стоящий рядом с моей кушеткой, привычным жестом взял меня за ладонь, и я ощутил знакомое тепло. Так мне не показалось? Тимур все время держал меня за ладошку? Это он постоянно говорил, сердился, ругался, звал, просил, умолял. Это все он? Он выдернул меня с того света? Он? Слегка пошевелил пальцами, и альфа выпрямился на стуле, отпуская мою забинтованную руку. – Не знаю, слышал ли ты меня. Мне надо тебе многое сказать. И за многое попросить прощения. Обещаю, что не подведу больше. – «Извини». Ты хочешь попросить у меня прощения? – я зло сощурился. Стало так обидно, что хоть плачь. Одно «извини, я больше так не буду». Сколько еще раз «не буду»? Сколько? Жаль, что заживающие раны не позволяют мне встать или хотя бы сесть. Больничный запах лекарств смешался с его осенним. Одновременно хотелось и глубже вдохнуть, и перекрыть доступ кислорода. Зачем он так со мной поступает? Зачем? Сколько можно? Темные волосы растрепаны. Серые глаза покраснели, губы плотно поджаты, челюсть напряжена. Под белым халатом – серый костюм, галстук свободно свисает с шеи. Сам весь бледный, осунувшийся. – Я почти двадцать лет ломаю себя, собираю, как мозаику. Дня не проходит, чтобы я не твердил себе, что ничего подобного больше не произойдет. Я научился жить с чувством вины, я научился жить со страхом, яростью, обидой, болью. Я каждый день борюсь с собой. Каждый день похож на гонки по выживанию по пересеченной местности, я пытаюсь не утонуть, не погибнуть в том болоте, в которое меня загнали. Даже пытался построить нормальные отношения. Дошел до того, что согласился встречаться с альфой. Я! Ты знаешь, как сильно я ненавижу и боюсь вас? Знаешь? Ты знаешь, сколько их приходит к нам в магазин? Знаешь, что таким образом я борюсь со своим страхом, преодолеваю себя, испытываю? Знаешь, каково мне приходится? Ты столько раз подводил меня и обманывал, а сейчас просишь прощения? Говоришь, что больше так не поступишь? Ты не оправдал моего доверия, более того – разрушил его, сжег и не оставил горстки пепла, высек под корень. Я уверен, что ты не изменишься и продолжишь в том же духе. Я не хочу больше обжигаться. С меня хватит. Тимур ничего не сказал. Вызвал врача из-за моего учащенного дыхания, поправил одеяло. Грустно улыбнулся и попросил позвонить, если понадобится его помощь. И был таков. У дверей он обернулся и долго смотрел, пока врач меня осматривал. Потемневший взгляд серых глаз как будто выжигал на мне клеймо. Стало неловко. Я бы поежился, да бинты мешали и тело пока не слушалось. Он ушел, тихо прикрыв дверь за врачом. Я снова один. Как же горько и тошно. Можно подумать, я доверюсь ему. Почему Тимур захотел со мной поиграть? Зачем это сделал? Зачем говорил, что в конце все было по-серьезному? Зачем он говорил мне это? Думал, что я не проснусь? Думал, что не слышу его? – О, наш больной очнулся! – радостно воскликнул ввалившийся в палату Сергей. Он бросил на кровать сетку с апельсинами и плюхнулся на стул. – Ты поговорил с Тимуром? – Было бы о чем и с кем. – Понятно. Ты бы видел его. Сидел тут, как преданная собачонка. Книжечки всякие читал, обхаживал тебя, просил вернуться. Жалкое зрелище, поверь мне. – Серега гнусно рассмеялся. Я поддержал его улыбкой, хотя в душе стало совсем плохо. – Зачем ты издеваешься? – Рыжик заглянул в палату, просканировал помещение зелеными глазищами и только потом зашел. Дружище притащил пакет с яблоками и сок. – Вполне милое поведение любящего, заботливого альфы. – Скорее, виноватого, - я вставил свои пять копеек. Меня никто слушать не стал. Ребята начали переругиваться. Валька, к моему удивлению, защищал Тимура. С чего бы? Вот расскажу ему, как все было, и посмотрим, что он запоет. Но почему-то язык не поворачивался очернить альфу. Чем дольше лежал в больнице, тем чаще приходили гости. Трудную болезненную реабилитацию я не прошел бы, если бы не поддержка друзей. Пару раз в окне замечал сгорбленную заснеженную фигуру Тимура. Ларчик долго не приходил, а потом появился с повинной. Я попросил его забыть о том, что он слышал. Папка-Олег так и не появился. Но он передал через кузена длиннющее письмо. Там только на одну страницу было извинений в разной форме. Даже злиться на него я уже не мог и хотел, чтобы он пришел. Но папка упорно отказывался, все еще чувствуя себя виноватым. Ни один врач не отпускал меня домой. Правая сторона, на которую пришелся удар, все еще плохо слушалась, и мне приходилось пользоваться костылями. Умолял Вальку и остальных взять меня к себе под расписку. Но они как сговорились. Свинтусы-хрякусы самые настоящие. Никто не согласился. Переглядывались только между собой. Предатели. Интересно, что они задумали, и стоит ли мне начинать бояться? Они притихли, а я ныл и ныл. В итоге кто-то сдался. У кого буду временно жить, парни не признались. Они коварно и мстительно улыбались и молчали, доводя меня до белого каления. Хотелось бросить в них костылем, но не судьба. Если так сделаю, то совсем потеряю опору в жизни. В день выписки Валька с Серегой снова начали ругаться. Прибегал пару раз медбрат и просил вести себя потише, но кто его слушал? Уши уже закладывало от их ругани. – Вы такие милые, когда ссоритесь. На парочку похожи. Парни быстро заткнулись и резко повернули головы в мою сторону, причем не только они, но и альфы Рыжика. Надеюсь, инвалида бить не будут. Мне стало нехорошо, но от разборок спас вошедший врач, а за ним Тимур. Мои ноги от удивления подкосились и я повис на костыле. – А ты что здесь делаешь? Тимур осмотрел всех снисходительно-высокомерным взглядом, отряхнул серое пальто от капелек влаги и промолчал. Вот ведь… говнюк. – Я его пригласил, – сказал Валька с вызовом. Только я вознамерился его отчитать, как зеленые глазища наполнились влагой. Рыжик спрятал лицо на груди у Жени. Олег метнул в меня еще один злой взгляд и обнял своего мужа. Я и забыл, какие омеги чувствительные во время беременности. Сергей многозначительно хмыкнул. Тоха изобразил дерево. Валькины альфы чуть не сожгли меня взглядом. Плечи друга немного подрагивали, словно он всхлипывал. Поежился даже Тимур. Сопротивляться бессмысленно. Теперь понятно, у кого я буду жить. Если Валя сейчас не успокоится, то его альфы мне вторую ногу сломают, и лежать мне в больнице до второго пришествия. Я обреченно согласился. Все вздохнули с явным облегчением. У меня закралось подозрение, что доставляю им слишком много хлопот. Тимур не сдержал торжествующую улыбку. Я совсем скис. Хотел попроситься назад, но мне вручили выписку в руки и выперли из палаты. Совсем не уважают больного. Подумаешь, немного шумный попался пациент, так это не я, а мои друзья шумные. Покидать больницу под ручку с Тимуром желания не было. Но он не поддался на уговоры и домой меня не отпустил. По-моему, альфа больше хочет меня полапать, чем помочь. Вон, обнял крепко и отобрал костыль. Мне совершенно неудобно так прыгать. Собственно говоря, я сказал ему об этом, на что Тимур выдал «капризуля» и подхватил меня на руки. Возразить не смог, побоялся, что он меня уронит. Показалось, что сердце перестало биться. Пока он нес меня к машине, я старался не то, чтобы не шевелиться, но и не дышать лишний раз. Только в машине я свободно выдохнул. Тимур меня не уронил, не покачнулся, пока тащил на руках. Несправедливо. Он намного худее меня, но даже не запыхался, неся по мокрой тропинке к авто. Я искоса наблюдал за Тимуром, пока он обходил тачку, чтобы занять водительское место. И ведь действительно не запыхался! Меня душит зависть вперемешку с яростью. Если бы не его идиотский поступок с желанием отомстить за черт знает что, то он был бы абсолютно идеальным – красивый, сильный, настоящий альфа, способный постоять за свою семью. Как же он меня бесит! Этот идиот не догадался включить приемник и до самого его дома мы слушали сопение друг друга. Меня всего затрясло, когда мы подъехали к шикарному особняку на окраине города. Домище в три этажа, с высоким каменным забором и кованой калиткой с воротами, которые, кстати, открылись автоматически. Ничем не уступает моему многовековому родовому гнезду. Какой-то там загородный дом какого-то там графа. В детстве история меня волновала не сильно, а изучать ее позже уже желания не было. Да и сейчас нет. К счастью, от здания Тимура веет каким-то уютом и спокойствием. Здесь хочется посидеть на лужайке, почитать книгу, а никак не сбежать без оглядки. Я встряхнулся. Не к месту дурацкие мысли полезли. Гараж оказался под домом - светлый, просторный, с целой кучей закрытых шкафчиков. Не удивлюсь, если за домом находится еще один гараж с кучей других тачек на каждый случай жизни. Здесь же оказался разобранный мотоцикл, вокруг царила идеальная чистота, хоть с пола ешь. Собственно, меня это не удивляет. Свинячить он умел только у меня. – Выберешься? – Да уж как-нибудь, – глухо пробурчал я, недовольный его заботой. Все было бы мило, если бы не знал, зачем он это делает. Наверняка опять хочет поизмываться и потешить свою гордыню за мой счет. Альфа терпеливо дождался, пока я выполз из авто. Придерживая под локоть, он провел меня к практически незаметной дверце. Взгляд уперся в ступеньки. Ну, конечно же. Как я не подумал об этом? И что делать? Похоже, у меня всего два варианта – прыгать или попросить помощи. Пока я раздумывал, что мне делать, этот придурок опять поднял меня на руки и потащил вверх. Пришлось сгруппироваться, поскольку проход оказался довольно узким. Он толкнул ногой дверь, отчего мы пошатнулись. Вот сейчас точно должны упасть. Моя душонка заранее покинула тело, я снова затаил дыхание. С его выкрутасами я точно гипоксию заработаю. Но, к счастью, этот гад оказался очень устойчивым. Внес меня в кухню и усадил в кресло. Светлая кухня в бежевых и коричневых тонах казалась слишком безликой и необжитой, но на плите стояло несколько кастрюль. Запах еды раздражал рецепторы. Но я списал свой голод не на потрясающий запах, а на то, что в больнице не покормили перед выпиской. Спустя месяц от заботы Тимура хотелось лезть на стенку и скрипеть зубами. Этот неугомонный возил меня на массаж, записал в какой-то мудреный центр, где мне делали различного рода процедуры: от иглоукалывания до прогревания, к тому же возил в больничку на прием к физиотерапевту. И ведь я не мог ему сопротивляться! Закидывает себе на плечо и тащит к машине. Разок я даже костыль в него швырнул. Жаль, что не попал. Гад этот только посмеялся, покачал головой и в очередной раз доставил в центр. Радует, что разрешили передвигаться самостоятельно, и завтра я могу покинуть его домище. С одной стороны, я старался избегать его и уходил из той комнаты, в которую заходил он. Бесит, что альфа дергается по любому поводу. Будь то пульт от телевизора в метре от меня, до принятия ванны. Первое время он рвался помогать раздеть меня и тереть спинку, но как только я выяснил, что в доме есть довольно удобный душ – он отстал от меня. С другой стороны, я уже настолько привык, что рядом кто-то есть, что не знаю, как буду жить один в своей пустой одинокой квартире, где каждый сантиметр напоминает об игре Тимура. И кухня… Моя любимая кухня… Не хочу делать там ремонт. Да и о каком ремонте может идти речь, если мы толком не встречались, а просто жили вместе? Не понимаю и не знаю, как лучше поступить. Кажется, я запутался. Под давлением альфы согласился уехать завтра. Настолько устал от посещения клиники, что спорить не хотелось. Еще и первая весенняя гроза собиралась. Меня как будто через мясорубку медленно крутили: ныла каждая косточка в теле. Врач предупреждал о подобном, но тогда верить не хотелось. А вот сейчас бы сесть в уголочке и скулить как собака от боли и досады на себя. Почему не посмотрел по сторонам, когда выбежал на улицу? Почему не отреагировал на тот предупреждающий крик? – Что с тобой? – Ничего. – Ты то бледнеешь, то синеешь, то краснеешь. Так что случилось? – Тимур не желал сдаваться. Стоит весь из себя такой деловой начальник в костюме, точно подогнанном под его фигуру, и сверлит меня всезнающим взглядом. – Обычная реакция костей после перелома на смену погоды, – тихо простонал я, падая в удобный диван. Альфа недоуменно перевел взгляд на окно. Ну да, сейчас там солнышко ярко светит, и в синем небе медленно плывут пушистые облака. Ногу свело спазмом и, не сдержавшись, я тихо охнул, потирая конечность. Точно дождь будет. Если не сегодня, то завтра. Выдернуть бы ногу из сустава и выбросить, а заодно и руку. Что ж плохо так? – Тебе ведь прописали какие-то таблетки или мазь? Сил хватило на то, чтобы просто угукнуть. Тимур нахмурился, наблюдая, как я лихорадочно потираю правую сторону, на которую пришелся удар. От боли готов был кататься по пушистому ковру. У себя дома альфа снимает обувь, а у меня гадил как свинья! Подумаешь, у меня не лежит персидский урод в каждом углу. Вот и сейчас не услышал его шагов. Тимур мягко опустился передо мной на колени. Лесорубы устроили соревнование в моей голове, похмелье легче пережить, чем это. Тимур довольно ловко избавил меня от штанов и рубашки. Прохладные скользкие руки нежно растерли ноющее бедро, затем переключились на руку. Сначала было холодно, позже стало очень горячо, особенно, когда боль немного утихла, и я начал нормально соображать. Серые глаза почернели. Резкий порыв ветра бросил в окно ветку с только-только проклюнувшимися листочками. Умелые руки ласкающе перебрались на ребра, вызывая легкую щекотку. Нормальный секс был у меня давно. Тело реагировало соответственно. Я сощурился. Тимур опустил веки, глядя на свои руки. Он взял немного мази и начал нежно втирать ее в больные кости. Его теплое дыхание согревало кожу и мне вдруг захотелось чего-то другого. Омежки поглаживали меня менее эротично, чем он втирает лекарство. От желания в паху сладко заныло, а живот свело судорогой. У меня возник вопрос: делает ли Тимур это нарочно или у него так получается само собой? Захотелось вдруг узнать, что он будет делать, если задастся целью доставить мне удовольствие? В гостиной резко потемнело. Первая крупная капля дождя звонко ударилась в стекло. И уже через секунду землю осветила последняя весенняя гроза. Громыхнуло так, что уши заложило, и задрожали стекла. Тимур посмотрел на меня совершенно черным взглядом. Зрачки настолько увеличились, что радужка практически исчезла. Пухлые губы чуть приоткрылись, но он ничего не сказал. То ли нарочно, то ли специально, его рука задела мой сосок, кожа покрылась мурашками. Он повторил свое действие, и я вздрогнул. Необычные ощущения. Не пойму, приятно мне или нет. Теплая рука легла на бедро, больше лаская, чем втирая мазь. Другая едва задела призывно стоящий член. – Позволь, верну тебе должок, – нежно попросил Тимур, поглаживая меня по бедру. Сил сопротивляться не оказалось, и я с тихим стоном, зажмурив глаза, сдался. Секса, в общем-то, хотелось нещадно. В груди что-то оборвалось и стремительно полетело вниз, такое захватывающее ощущение бывает, когда на горках катаешься. И я не знал, чем мне это обернется. Не удержался и дернулся, когда резинку трусов потянули вниз. Судорожно сглотнув, приподнял бедра, позволяя ему стащить их. Сердце колотилось словно бешеное. Впервые полностью обнажен перед альфой. Это и смущало, и волновало, заставляя дышать часто и неглубоко. Тимур провел пальцем по шраму на внутренней стороне бедра. Я дернулся, садясь. Кажется, эта идея не такая уж удачная. - Понял, никаких прикосновений к яичкам, промежности. Но могу рукой себе помочь? – Альфа жадно заглянул в глаза, слегка подразнивая пальцем уздечку. Слов у меня не нашлось, просто кивнул. Шрамы после аварии оказались не такими заметными, как из далекого прошлого. Старался об этом не думать, сейчас есть только мы да дождь за окном. Никаких горьких воспоминаний. – Если не понравится, можешь пнуть меня. Я прекращу. Тимур чувственно увлажнил губы, посылая дрожь по всему телу. Притянул его за голову, пусть уж делом займется, а не просто болтает. Волосы у него оказались мягкими и шелковистыми. Пнуть? Хорошо, приму к сведению. Тонкие иголочки боли пронзали тело, но умелые пальцы Тимура каким-то образом разгоняли ее, посылая волны удовольствия. В голове стало совершенно пусто. Мышцы живота предательски поджались, когда живота коснулись теплые губы. Приятно. Очень приятно, настолько приятно, что готов был застонать. А ведь это всего лишь легкий поцелуй. Почувствовал, как Тимур переместил руки рядом с моими ногами и вцепился пальцами в диван. Из любопытства чуть приоткрыл левый глаз. Захотелось прикрыться от его горящего взгляда. Но он не дал мне такой возможности. От его тихого рыка по моему позвоночнику пробежал табун мурашек. И опять я не понял, нравится мне это или нет. Но отвращения не испытывал, это точно. Разница между тем, как делают минет омеги и альфы не просто существенна, она огромна! Не удивительно, что все мои бывшие бежали от меня, словно за ними гналось стадо чертей с вилами наперевес. Я плавился на волнах блаженства и заботы. Нырнул с головой в удовольствие. Каждую клеточку, даря счастье и наслаждение, пронзала маленькая радуга. Никогда ничего подобного не испытывал. Тихо охнул, когда Тимур толкнулся кончиком языка в устье уретры. Чуть не кончил от удивления. Оказывается, он и так может? Подглядывая за ним сквозь ресницы, не смог удержаться и запустил руки в его волосы. Он гортанно застонал, подводя меня к самому краю. Мыслей совершенно не осталось. В теле царила приятная легкость и пустота. Как будто избавился от тягот жизни. И он проглотил все до последней капли, да еще как вампир пытался вытянуть чуть больше. Облизываясь как довольный кот, Тимур отстранился, но не настолько, чтобы я смог почувствовать холод. От его тела исходил невероятный жар. Альфа походил на большую горячую печку, и он продолжал сидеть у моих ног. - Ты как? Ничего не болит? - Нормально. Все еще облизывая губы, Тимур криво усмехнулся. Я смутился. Даже для меня голос прозвучал слишком хрипло и умиротворенно. Альфа укрыл меня пледом и заставил лечь на диване, сам же сел рядом и включил телевизор. Словно так надо, словно ничего не случилось, словно у него не стоит и ему не хочется продолжения. Но я же вижу, как сильно натянуты его брюки. Ладони зачесались, и я поспешил зажать их своими ногами. Заодно и глаза прикрыл, чтобы не видеть его и не смущаться еще сильнее. Он думал, что я сплю и начал гладить меня по волосам. Приятно. Кажется, родной папа так делал, когда я был маленьким. - Та папка. Убирая руку, Тимур тяжело вздохнул. - Изначально действительно была месть, потом все изменилось. - И что же изменилось? Трусы не подашь? – Я с трудом сел. Альфа потянулся за бельем. Было как-то неуютно лежать под пледом абсолютно обнаженным. - А потом я увидел в тебе человека. Стало любопытно, почему о тебе много неизвестно. - Как раз таки много. – Тимур подал мне белье, забросив трусы себе за спину. Не раскрываясь, оделся прямо под покрывалом. К счастью, конечности больше не ныли. - Там ведь было и про моего настоящего папу. Альфа усмехнулся. - Прости. Эгоистичное желание услышать все от тебя. Я не ожидал, что ты мне понравишься настолько сильно, что захочу быть с тобой сутки напролет. Только в командировке понял, что вел себя словно идиот, только там понял, что ты можешь уйти от меня. Уйти. Да, хорошая идея. Завернувшись в плед, поплелся в предоставленную комнату. Стоя под дверью спальни слушал тихие шаги альфы, его ругательства в пол голоса. В дверь поскреблись. С трудом заставил себя замереть на месте. - Прости. Не уходи, ладно? Останься со мной, дай мне шанс исправиться. Шанс? Сколько раз? Я горько усмехнулся, подходя к постели. Так сколько я должен дать ему шансов? Последний уже был. Только отчего в груди ноет сердце? Отчего же так больно и хочется рыдать?