Something which can not be.

POV Джон Старк.

      

Он думал, что все решил правильно. Здесь и сейчас ему нет места в Винтерфелле. Его мысли далеки от войны, а ведь он должен быть сосредоточен только на одном, самом важном сейчас - обороне Стены. Джон неровными шагами кружил по своей комнате. Небольшая каморка бастарда, стул рядом с кроватью, свечи, мерцающие на окне. Здесь почти ничего не изменилось со времён, когда он ушел на Стену. Просто изменился он сам.

      

Все в его жизни было неправильным. Его происхождение, его смерть и воскрешение... Даже его любовь... Да, он осознавал, что это именно любовь. Брат не должен любить сестру. Не так... Он проклинал Богов. Проклинал их всех... В его голове не укладывалось все это, что приводило Джона в дикий ужас. Еще кошмарнее было осознавать, что находясь рядом с ней он становился неподвластным самому себе. Это разрывало его сердце на куски. Он мысленно видел перед собой отца, Робба, леди Кейтлин - и читал презрение в их глазах.

      

"Страдания сердца!" - у него хватило духу даже усмехнуться самому себе. Белые ходоки, битва под Винтерфеллом, его смерть от рук его же братьев... даже при всех этих ужасах он не чувствовал столько боли и бессилия. Джон тяжело страдал. Его связывали положение и долг. Он любил женщину, которую не имел права любить, и ничего не мог с собой поделать.

      

Её образ снова возник перед его глазами. Он любил ее изящность и легкие наклоны головы, когда она пребывала в задумчивости. С какой твердостью она смотрит людям в глаза! Её очертания губ и легкая улыбка... Манера водить указательным пальцем по столу, стоит ей лишь на миг задуматься. Но самое главное, что буквально сводило его с ума - это её глаза. Они были цвета голубого теплого летнего неба.

      

Джон тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нет. Он должен перестать так думать про свою сестру. Отправиться как можно дальше от Винтерфелла. Если надо будет - погибнуть, лишь бы не причинить ей вреда. Он поклялся защищать её... Сейчас же он чувствовал себя хуже проклятого ублюдка Рамси Болтона.

      

Дверь его комнаты тихонько скрипнула. Он резко повернул голову и замер. Его сердце пропустило несколько ударов. Горячая волна прокатилась по его телу, замедляя ход времени. Санса. Грациозная, в темно-синем бархатном платье, опьяняющем глубиной цвета. Она смотрела на него не отрываясь, вкладывая во взгляд всю душу. Её губы задрожали, когда она попыталась что-то произнести... В волнении, так и не сказав ни слова, Cанса приблизилась к нему. И он, объятый её взглядом, погружался в бездну этих глаз. Сквозь тишину своих мыслей Джон чувствовал как его сердце переполнялось радостью.

      

Всего лишь мгновение, и Санса оказалась почти рядом. Он слышал ее шаги и шелест одежды, ощущал движения и ароматное тепло её тела. Лицо Сансы было совсем близко, взволнованное, открытое, полное страстной силы. Его снова накрыла вчерашняя волна безумия. Король Севера старался дышать совсем тихо, чтобы не спугнуть сестру.

      

— Джон, не оставляй меня. Ты обещал быть рядом, - её рука замерла у него на щеке, теплое, влажное дыхание дочери Неда Старка шелестело по его лицу.

      

— Я должен, Санса. Я должен спасти нашего брата, - он взял ее руку и поцеловал ладонь. Нежность её кожи дурманила его.

      

Она подошла к нему вплотную, положила руки на плечи, не говоря ему ни слова, коснулась его губ. Прошло лишь мгновение и она яростно притянула его к себе, это прикосновение усилилось и превратилось в неистовый поцелуй, полный отчаяния. Джон снова проклял всех богов, старых и новых. Он желал её всю, каждую частичку её души и тела. Чувства были на пределе, пряный запах её тела опьянял его душу и жестокая, жалкая сила пришла к нему. Он никого и никогда так не желал. Джон чувствовал, что больше не хочет сопротивляться этим ласкам. Он сам отклонял голову, целуя шею Сансы, и где-то глубоко внутри зарождалась безумная, жаркая волна возбуждения.

      

Он слыша её легкие стоны. Нежные слова, сказанные горячим шепотом, распаляли его разум. Страсть, тепло и нежность охватили всё его существо. Он ощущал жажду, и лихорадку её объятий, и Джону самому стало безумно жарко. Он был опьянен, не вином, но ласками сестры, её прикосновениями и поцелуями… Он не мог связно мыслить, не мог ничего произнести, да и зачем? Здесь и сейчас существовали только они двое.

      

Беззвучным шепотом соскальзывает его имя , у Джона нет сил отказаться от её тепла и безграничной нежности, нет сил сказать ей «не надо». Лишь вихрь мыслей и чувств.

      

Она путалась пальцами в завязках платья, но все же справилась, и тяжелая ткань легла у её ног. Боги, как она прекрасна... Каждый изгиб её тела вызывал в нем восхищение. Взгляд скользнул по её груди, животу, бедрам - Джон увидел легкие шрамы возле ребер. Он наклонился и поцеловал их - легко, невесомо, стараясь излечить не только шрамы на теле Сансы, но саму её душу. Он бережно взял её на руки и понес к кровати.

      

Он держал Сансу в руках, проделывая дорожку горячих поцелуев на её животе. Она судорожно вздрогнула, приоткрыла глаза, и Джон увидел огненно-рыжие локоны, беспорядочно раскиданные по подушке, глаза, сияющие голубым свечением, приоткрытые губы и немой призыв, чтобы он продолжал. Он окончательно понял, что пропал.

      

Он снова и снова целовал её. Тихий стон сорвался с её губ, и Джон окончательно потерял власть над собой. Его рука зарылась в рыжие волосы, Санса приподняла голову, и он ясно увидел в небесных глазах детский восторг. Мягким движением она притянула Джона к себе, и снова губы — ласковые, нежные, её язык робко скользнул к нему в рот, посылая волны приятной дрожи по всему телу. Джон лихорадочно избавился от одежды.

      

Он лег рядом, хотя безумно хотелось взять её в тот же миг. Почувствовать её вкус. Быть внутри её. Но он не должен был спешить. Он должен был дать ей ощущение того, что ему нужно не только тело, но и её душа. Что он любит её. Что хочет залечить все её шрамы.

      

Несмелые, робкие поцелуи переросли в неистовый шквал ощущений. Он целовал её везде, куда мог дотянуться. Оставляя легкие следы от нежных прикосновений - на губах, на подбородке, на щеках, на шее, груди и плечах, и животе, ничего не обделив вниманием.

      

Санса коснулась языком кожи за его ухом, и от этого Джон вздрогнул. Нежным касанием пальцев она провела неровную линию вдоль шрама возле его глаза, который он получил от клинка противника в Суровом доме год назад. Джон ощутил её губы на своей шее, поглаживание руки на животе. Она обвела пальцами выступающие мышцы, заставляя его дрожать еще сильнее. Жарко, как же жарко от её прикосновений... Санса приоткрыла глаза, и Джон увидел, как она смотрит на него, прерывисто дышит, облизывает губы… От этого зрелища он возбудился еще больше.

      

Не в силах больше сдерживаться, Джон притянул Сансу к себе. Легким движением он раздвинул её ноги и поцеловал внутреннюю сторону бедер. Как же сладко она пахнет... Санса вцепилась в простыни, выгибаясь ему навстречу. Он вошел в неё медленно, стараясь не сходить с ума, распаленный до безумия. Внутри у неё и так горячо и влажно, что Джон едва заметно вздрогнул от нетерпения, желая полностью раствориться в ней. Санса не сдержала стона, скользя руками по его спине. Бисеринки пота выступили на её коже. Джон перестал контролировать себя, двигаясь неистово, быстро, со всей страстью. Санса цеплялась руками за его плечи, стоны лились с её губ беспрерывной музыкальной чередой…

      

Их тела и души переплелись в этом порыве страсти. Джон почувствовал, как изливается в неё, как она впитывает его в себя... И наслаждение, ослепительное, бурное, накрывающее оглушительной волной, такое, которого он не испытывал никогда прежде, захлестнуло все его существо. Тяжело дыша, они смотрели друг другу в глаза. Казалось, в его жизни не будет мгновения лучше. Пока она не прошептала: - Джон , я люблю тебя.