Перекрестные ссылки

В следующий раз Джастин увидел Брайана через шесть месяцев одну неделю и четыре дня. И к этому времени он уже перестал считать. Нет, правда, перестал. Однако мы забегаем вперед. Уйдя от Брайана (Господи, ну и звучало же это – уйдя от Брайана, покинув Брайана, закончив с Брайаном), Джастин снова вернулся в скромное прибежище Дафни. И все по той же причине – а куда еще ему было податься? Но долго он там не продержался. Почему? Да потому, что в этой квартире жили три девушки, у двоих из которых были постоянные бойфренды. И эти самые бойфренды почему-то считали, что их статус дает им право тусоваться здесь, сколько душе угодно. Итак, три девушки, два бойфренда, да плюс Джастин. И все это в трех крошечных комнатках. Шесть человек. Три девушки. И всего одна ванная. Всего. Одна. Ванная. Нужны ли тут еще причины? Он и так кантовался тут целый месяц, пока прятался от Брайана. Но теперь все было кончено, а значит, ему нужен был постоянный дом. А он находился точно не здесь. Краткий (но совершенно жуткий) экскурс в подробности женской гигиены только укрепил его в двух соображениях: 1. Ему нужна собственная квартира. 2. Если бы ориентацию можно было выбирать, он бы точно выбрал быть геем. Лесбиянки, должно быть, просто ебнутые. Вскоре он услышал, что приятель приятеля его шапочного знакомого может свести его с парнем, который знаком с парнем, который очень недорого сдает квартиру, в которой сам раньше жил. В деле ли Джастин? Да не вопрос! Конечно!

***

С момента их финального разговора прошла уже неделя. С того самого раза, когда Брайан гнул линию «Мне по хрену, останешься ты или нет», а Джастин отвечал ему жалким: «А мне по хрену, что тебе по хрену. Но неужели же тебе действительно совсем-совсем по хрену?» Блядь! Не думать о Брайане! На хуй Брайана. Его просто не существует, ясно? В общем, прошла неделя, и он переехал в свою собственную квартиру. Там было вроде как довольно приятно. Ну то есть как – довольно приятно было осознавать, что у него есть собственная квартира. А само жилье… Ну, в целом, все было не так уж страшно. Стены, пол, потолок, окошки, в которые иногда заглядывало солнце. Конечно, сам бы он вряд ли выбрал для стен такое цветовое решение. (Прежний здешний жилец называл этот цвет «абрикосовый пожар», но Джастин, если честно, полагал, что оранжевый – он и есть оранжевый, как ты его не обзови). Ну да и ладно, он же не собирался жить тут до конца своих дней. К тому же арендная плата составляла всего 500 долларов, а ради этого можно было примириться и с не самым изысканным дизайном. Вообще-то квартира была довольно… ну… В общем, он предпочитал называть ее «уютной», а не маленькой (узкой, тесной, вызывающей клаустрофобию – et cetera et cetera). «Уединенной», а не «угнетающе тихой» - что кстати продолжалось ровно до тех пор, пока его соседи не решали ни с того, ни с сего закатить вечеринку до двух ночи. Не трудясь не то что пригласить его заглянуть, а хотя бы предупредить о своих планах. Вот тогда балки в квартире начинали трястись, а с потолка осыпались куски штукатурки. Ну да и ладно! Все равно все было нормально. Первая собственная квартира и должна быть отвратной. Так уж заведено: бедный студент обязан закалять характер, голодая, терпя лишения и ютясь в грязной дыре, пока судьба, наконец, не сочтет его достойным лучшей участи. Что-то вроде обряда инициации. Господи, а это еще что? Какое-то насекомое (описать его он бы не смог, он ведь запретил себе употреблять слово «маленький»), подозрительно напоминающее таракана, проползло по вытертым половицам (Деревянный пол – ага, как же! Фанера – это не дерево!) и шмыгнуло в щель за отстающим от стены плинтусом. Господи Иисусе! Ладно, это его первая квартира. Со временем все наладится.

***

И все действительно стало налаживаться. Большей частью, потому, что он научился строго нормировать время, которое проводил в своей ды… Ой, простите, в своих апартаментах. Если находиться там не более сорока пяти минут подряд (не считая восьмичасового сна, конечно) все было вполне терпимо. И все же тут было очень уж тихо (не считая тех ночей, когда его милые соседи устраивали свои попойки). Он часами лежал без сна и таращился то в одну стенку, то в другую, потом поднимал глаза к потолку, затем опускал их к полу. В голову лезли всякие нелогичные мысли, и по утрам ему приходилось срочно искать себе какое-нибудь дело, чтобы о них забыть. Но в остальном все было хорошо. Ну, может, только чуть-чуть одиноко ночами… Нет, не постоянно. Только изредка. К тому же так ведь будет не всегда. Вот оно – самое главное. Это не навсегда! Он и сам не помнил, когда успел настолько привыкнуть прижиматься ночами к другому теплому телу, но отвыкнуть от этого было непросто. Куда сложнее, чем заставить себя не вспоминать все хорошее, что когда-то у него было, и чего теперь больше не будет. Он больше не ходил снимать парней. Не было смысла. Все равно ему не удавалось удержать эрекцию достаточно долго для того, чтобы кончить. Он очень, очень старался не волноваться на этот счет. В девятнадцать импотентами не становятся. Хороша же была его жизнь. Никакого секса, никакой выпивки, никаких препаратов ( ни запрещенных, ни рекомендованных врачом – эти, кстати, может, ему бы и не помешали, только денег все равно не было). Мамочка бы им очень гордилась! Правда, ей все же лучше было не знать о том, что в следующем семестре ему придется бросить институт. (Кредита ему не давали, потому что его чертов отец слишком много зарабатывал, а без Бра… без финансовой поддержки оплату обучения ему было не потянуть). Так что ей лучше было не знать, что у него не было ни малейшего представления, в какую сторону двигаться, ни малейшего понятия, что он будет делать через неделю – или в ближайшие десять лет, а так же ни малейшей суммы денег, чтобы как-то поправить ситуацию. Все твердили ему, что все наладится, нужно просто чуть-чуть подождать. Абсолютно все – Линдс, Мел, Деб, Дафни… Он раньше и не замечал, как много, оказывается, было в его жизни женщин, - до тех пор, пока из нее в одночасье не исчезли все мужчины. До тех пор, пока он сам в одночасье их всех из нее не устранил. Собственно, не то чтобы Брайан оставил ему большой выбор… Так, хватит! Если он хочет, чтобы все получилось, чтобы все по-настоящему получилось, он должен перестать постоянно думать о том, что они сделали правильно, а что неправильно. Должен запретить себе мучиться горечью и разочарованием, выгнать из головы все относящиеся к Брайану воспоминания. Он разрешит себе думать о нем позже, когда это уже не будет так болезненною. Все получится. У него в этом деле большой опыт. Метод сработал на одном объекте, должен сработать и на другом.

***

Мать оставила сообщение на его мобильном телефоне. Домашнего у него не было. И наверное долго еще не будет, денег-то нет. Тараканы могут подтвердить! Но мама, конечно, об этом не знала, потому что и понятия не имела, что он переехал. Он не сказал ей ни о том, что ушел от Брайана, ни о том, что снял квартиру. Вообще ничего не сказал. Сообщение было короткое и приветливое. А он слушал его и вздрагивал от каждого слова. - Привет, Джастин. Это мама. Я несколько раз звонила тебе домой, но трубку никто не взял, так что я решила попытать счастья с мобильником. Перезвони мне. Люблю, - звук воздушного поцелуя. - Пока, милый. Интересно, это у него от «несколько раз звонила тебе домой» кровь застыла в жилах? Дом-то теперь больше не дом. По крайней мере, не его. Пока он жил у Дафни, он нарочно звонил матери первый, чтобы не попасть в такую ситуацию. Пока она думает, что у них с Брайаном сохраняется статус кво, он может притворяться, что так оно и есть, а значит, и на вопросы отвечать не придется. Но что если… Что если за то время, что прошло между тем, как она оставила сообщение, и тем, как он его прослушал, она позвонила в лофт еще раз? Что, если трубку снял Брайан? Что, если он сказал ей?.. А что, собственно, он мог ей сказать? Не мог Джастин сейчас с ней разговаривать. Ей же непременно захочется все узнать. О том, почему они разошлись, и о том, где он сейчас живет (тараканы, тараканы и обваливающиеся потолки), и о том, как у него дела в институте (у него дыхание перехватывало, а сердце принималось колотиться, как бешеное, когда он представлял себе этот диалог), и о том, как ему удается платить по счетам… О Господи! О господи Боже! Механический голос спросил его, как он хочет поступить с сообщением. Сохранить? Удалить? Прослушать еще раз? Он неуверенно провел большим пальцем по кнопкам. О, Господи-господи-боже! Что, если она узнает про институт? Что, если она уже знает? Сообщение удалено.

***

Две недели спустя он устроил новоселье. По настоянию (просьбе-прошению-приказу) Дафни. Вечеринка, собственно говоря, состояла из одного человека. Дафни. Потому что – давайте посмотрим правде в глаза – круг людей, которые ему нравились и от которых он в данный момент не старался держаться подальше (кхм-кхм, мама, например), людей, с которыми он мог бы провести несколько часов в одной комнате, не испытывая настойчивого желания удолбаться галлюциногенами, а так же людей, которых можно было пригласить в его Логово (перед которыми не стыдно было бы признать, что он живет с тараканами, и не страшно, что они, обнаружив это, за ухо оттащат его домой к мамочке)… В общем, круг этих людей ограничивался одним человеком. К несчастью, не имеющим ни малейшего понятия о дипломатии. -Эй, Джастин! Что это такое с твоим стенным шкафом? Джастин прикрыл глаза и принялся воображать другую вселенную. Ту, в которой Дафни не набрела на развалины, на самом деле являющиеся его шкафом, ту, в которой шкаф вообще не представлял собой сплошные развалины. Счастливую, безмятежную вселенную, в которой, весело чирикая, порхали синие птички. Привет, птичка! Чирик-чирик тебе. - Почему он такой… странный? Голос ее звучал глухо. Судя по ее замечанию и тому, что она только что вышла из комнаты, Дафни, видимо, сейчас как раз стояла у порога стенного шкафа. Проверять свою догадку ему не хотелось. И все же он это сделал. И да, Дафни стояла у порога стенного шкафа и заглядывала внутрь с таким изумлением, словно никогда в жизни не видела ничего подобного, и очень жалеет, что не захватила с собой фотоаппарат. - Аа, ты про шкаф? Да вроде с ним все нормально… Если, конечно, не обращать внимания на то, что над покрытым плесенью плинтусом (черт, эта гребанная дыра прямо-таки располагала к аллитерациям) висели хлопья штукатурки, а вешалка два дня назад обвалилась, и ему пришлось приклеить ее на место супер-клеем, потому что обычный к штукатурке не приставал. Правда, через сорок пять минут она снова упала… - Это – весьма интересная конструкция, в которой удобство и экономичность сочетаются с современным дизайном. - Да ну? А выглядит так, будто твой шкаф развалился. Почему у тебя вешалка так низко? Потому что она отвалилась. - Даф, как ни больно мне об этом говорить, я сам довольно низкий. Так какой мне смысл пускать гостям пыль в глаза, приделывая вешалку повыше? Этим все равно никого не обманешь. Он глубоко вдохнул и улыбнулся. Хотя, честно говоря, отлично помнил, что с Дафни такие штуки никогда не срабатывали. - Ну да, ты, конечно, не высокий, - признала она. Вот спасибище, Дафни! - Но слушай, даже рождественскому эльфу пришлось бы наклоняться, чтобы достать до этой вешалки. Нет, правда, все это выглядит так, будто твой шкаф развалился. Ты уверен, что?.. - Ну, Дафни, ты слишком драматизируешь… - О господи, да так и есть! – Она, взвизгнув, шлепнула его по руке. Довольно сильно вообще-то. - Ай! Дафни! Он, надувшись, потер руку. Завтра на ней точно проступит синяк. Дафни приобрела эту дурацкую привычку еще в детстве и не избавилась от нее до сих пор. Он годами оттачивал искусство от нее уворачиваться. И, видимо, все же отточил, потому что следующий ее шлепок просвистел мимо. - Так и есть! Он развалился! Твой шкаф развалился! - Да перестань меня дубасить! Мне больно! И потом он вовсе не развалился. Все так и должно быть. Она взглянула на него, явно ни секунды ему не веря, а затем они оба молча оглядели внутренность стенного шкафа. Потолок в этой части квартиры так просел, что, казалось, в любую секунду мог обвалиться. Краска на стенах некогда белая, теперь же скорее грязно-серая, – потрескалась и свисала хлопьями. Из-под плинтуса что-то подтекало – ей богу, он вовсе не хотел знать, что именно - и потому по стенам расползался грибок. С рейкой же была одна хитрость. Одежду на нее нужно было вешать, непременно тщательно уравновешивая. В противном случае рейка сгибалась под ее тяжестью и обваливалась. Дафни покачала головой. - Ммм… мне так не кажется. По-моему, ты живешь в жуткой оранжевой развалюхе. - Во-первых, это не развалюха. Во-вторых, этот цвет называется «абрикосовый пожар». Так что моя квартира вовсе не оранжевая, она «абрикосовопожаровая». Дафни его слова ничуть не впечатлили. - Джастин, мне жаль тебя огорчать, - отозвалась она, закатив глаза, - но это место – настоящая помойка. Нет, нет, беру свои слова обратно. Это место страстно стремится стать помойкой. Мечтает, что однажды настанет день, когда его повысят в звании до помойки. - Да пошла ты! Моя квартира – настоящая бомба! - Ага, разорвавшаяся бомба. От души надеюсь, что с тебя за нее хотя бы плату не берут. Почему ты не попросил маму помочь тебе найти жилье? Не понимаю, что тут такого. - Ну да, конечно. Она бы страшно распсиховалась – чем же я буду платить за квартиру, да кто теперь станет меня кормить и одевать, да как я справляюсь с де-Киннизацией. А еще она начала бы постоянно ко мне забегать – вроде как случайно, якобы она просто проходила мимо – а на самом деле проверить, хватает ли у меня денег и выполняю ли я домашние задания. Даф, я уже не ребенок, и не хочу, чтобы со мной обращались, как с ребенком. Рейка терпеливо дождалась окончания его речи, а затем угрожающе дрогнула, накренилась, затрещала и сорвалась. Пролетела те несколько дюймов, что еще оставались до пола, и грохнулась – вместе со всей Джастиновой одеждой. Что ж, оригинальный способ поставить точку. Ну да, он лжец. Можно подумать, кто-то не знал. Дафни вздохнула и как-то по-матерински поджала губы. - Знаешь что, Джастин? Вот что я тебе скажу: лучше бы тебе проглотить свою гребанную гордость, пока эта дыра не проглотила тебя.

***

Дафни ушла, и в квартире снова стало тихо. Джастин приготовил себе обед (белый хлеб с ветчиной и сыром) и съел его, стоя посреди комнаты. Дивана у него пока не было, а единственный предмет мебели, на котором можно было бы посидеть, был таким низким, что проще уж было стоять.

***

Сегодня. 16 часов 15 минут. Биииип. - Джастин, Дебби сказала мне, что вы с Брайаном расстались. Милый, с тобой все хорошо? Где ты остановился? Пожалуйста, перезвони мне. Люблю тебя. Чтобы сохранить сообщение, нажмите 9, чтобы удалить сообщение, нажмите 3, чтобы прослушать сообщение еще раз, нажмите… Сообщение удалено.

***

В супермаркете он купил мороженое и печенье с шоколадной крошкой. Решил, что дома разогреет печенье в своей собственноручно отдраенной духовке - и тогда у него поучится почти что полноценный обед. Ну а что? Молоко, жиры, соль, белки, клетчатка. А ваниль сойдет за овощ. В соседнем отделе он прихватил немного вяленой вишни для коктейлей, решив, что вишня вполне заменит фрукты. Вот тебе и обед. Брайан пришел бы в ужас… Хватит о Брайане.

***

Когда это случилось в первый раз, он был все еще в наглухо застегнутой осенней куртке. Джинсы и трусы были спущены до колен и не давали, как следует развести ноги. Он же старался расставить их, как можно шире, - хлопок и деним едва не трещали по швам, и сам себе он казался таким же непристойно растянутым. Это было нелепо – какое-то полуобнажение, ведь голыми у него были только задница, бедра и член. Да бога ради, он даже кожаные перчатки не снял, и шерстяная шапочка низко сползала на его взмокший от пота лоб. Брайан прижимался к нему сзади. Окутывал его своим теплом. Стискивал руками, обтянутыми рукавами из какого-то мягкого материала. Он чувствовал, как его горячее тело прижимается к его заднице, трется о нее, как его член скользит между его ягодиц, надавливает - но не так сильно, чтобы проникнуть внутрь. Ничто не разделяло их в этот момент – даже тонкая пленка латекса. Ох, нет. Значит, это был не Брайан. Брайан никогда бы не взял его без презерватива. У него было всего несколько священных правил, и священное правило номер один гласило Никогда НЕ Заниматься Сексом Без Презерватива. Что ж, значит, не Брайан. Это хорошо, так даже лучше. Да и какая разница? Главное заключалось в том, что у него стоял – крепко, уверенно, как в тот единственный раз в Вермонте. Блядь, да с тех пор же сто лет прошло! Как он мог жить без этого так долго? Его член дернулся в предвкушении – твердый, крепкий, упругий. А главное – вовсе не собирающийся опадать! Господи, все вернулось! Он не сдержался и, зажмурившись, застонал сквозь сжатые зубы. Не- Брайан пах Брайаном, двигался, как Брайан и точно так же лгал – давал телом обещания, которые – Джастину это было отлично известно – его губы наутро опровергнут. Он не станет его прощать. Он не должен его прощать, потому что такое не прощается. Да и вообще это не Брайан. Не-Брайан заставил его раскрыться и одним плавным неспешным толчком вошел внутрь. Джастин не знал точно, где находятся его руки. Из всего тела он чувствовал только задницу, бедра, член и тот участок шеи, в который дышал Не-Брайан. Его теплое, отдававшее скотчем дыхание щекотало ему ухо. Все закончилось слишком быстро, наверное, потому что он так давно этого не делал. Мышцы его напряглись, спина выгнулась, и он достиг пика. Оказался в каком-то странном месте, где любое разрушение ведет лишь к тому, что все потом складывается обратно в правильном порядке. Там… Вот там… Там, наверное, могло бы получиться… «Я люблю тебя, просто не так сильно», - сказал Не-Брайан голосом Брайана. – Смирись с этим». И он кончил. Кончил. Это было всем сразу – и абсолютно ничем. Ни один из них даже не вскрикнул. Джастин вздрогнул, открыл глаза и уставился в темноту. Кругом была лишь чернота и тишина. Слышно было лишь, как поскрипывают стены в его квартире, и колотится в груди сердце, постепенно успокаиваясь после этого безумного сна. Джастин попытался сесть, чтобы глотнуть побольше спертого воздуха, и обнаружил, что к телу в районе паха прилипла простыня. Он осторожно отлепил ее и прикоснулся к мягкому, влажному и все еще очень чувствительному члену. Что ж, теперь было ясно, что механизм по-прежнему работает. Значит, дело было не в физиологии, а в психологии. Еще того не легче!

***

- Что будем смотреть, какой-нибудь фильм или «Закон и порядок»? – спросила Дафни, растягиваясь на диване. На черно-красном диване, том самом, на котором Джастин отказывался спать. Как ни смешно, с тех пор, как у него появилась собственная квартира, он стал проводить здесь еще больше времени. Мог бы уж заодно платить и за эту. - По-моему, я все твои диски уже пересмотрел. А какой «Закон и порядок»? Ну зато ему хотя бы в душ очередь занимать было не нужно. - Можно тот, в котором сволочной брюнет, либо тот, в котором симпатичный коп. Или вот еще есть «СиЭсАй» - симпатичный коп и сволочной брюнет в одном флаконе. Правда, в его ванне – насквозь проржавевшей, с облупившейся на дне краской – купаться было невозможно. Ну так он этого и не делал. С тех самых пор, как обнаружил в ванне некое существо. Правда, хозяин квартиры сказал, что бояться тут нечего - чешуйницы не опасны. Но Джастин не верил, что такое уродливое существо может быть безобидным. А потому с тех пор принимал только душ – и только в тапочках. - «Закон и Порядок» со сволочным брюнетом.

***

Оказалось, что наблюдение за закатом солнца отнимает чертовски много времени. Раньше он думал, что это очень романтичное занятие, которому всегда предаются одуревшие от счастья влюбленные. Но оказалось – нет. Оказалось, закат – это очень долго и крайне утомительно. Впрочем, во всем этом была и позитивная сторона. Из его квартиры открывался отличный вид, к тому же она продолжала разваливаться, а это значило, что вскоре для того, чтобы любоваться этим видом ему не понадобится даже окно. Солнце постепенно сползало за горизонт, мучительно медленно, дюйм за дюймом. Иногда ему начинало казаться, что оно вообще не движется. Висит на одном месте и заливает его квартиру светом, отчего и без того кричаще-яркие стены вспыхивают таким неоново-морковным, что на них становится больно смотреть. Впрочем, в этом тоже была позитивная сторона. В такие минуты он отчетливо понимал – перспектива того, что он сейчас повредит сетчатку, ослепнет, запнется о край стола, и тот рухнет на него, а за ним, подчиняясь эффекту домино, обвалится вся квартира, насмерть задавив его под обломками, куда вероятнее того, что он медленно зачахнет, горюя над своими разрушенными отношениями. На самом деле, от разбитого сердца не умирают. От сердечного приступа, закупорки артерии, инфаркта миокарда – да пожалуйста, сколько угодно. Но от одиночества? Черт, да нет, конечно. Ну а у него… у него вообще все было о'кей. Когда взрослеешь, постепенно учишься нормально воспринимать одиночество. А взрослеть иногда приходится, так почему бы и не сейчас?

***

Брайана не хватало просто на каком-то физическом уровне.

***

У вас одно новое сообщение. Вчера. 12.35. Бииип. - Джастин, это мама. Милый, я переживаю за тебя. Дафни говорит, она видела твою новую квартиру. Если бы ты сказал мне, что тебе нужно жилье, я могла бы помочь тебе подыскать что-то. В любом случае, перезвони мне. Люблю. Молли передает привет. Чтобы сохранить сообщение, нажмите 9, чтобы удалить сообщение, нажмите 3, чтобы прослушать сообщение еще раз, нажмите… Бииип. Сообщение удалено. У вас нет новых сообщений. Чтобы вернуться в главное меню…

***

Вот интересно, если он утверждает, что нормально воспринимает одиночество, означает ли это, что он и правда нормально воспринимает одиночество? И если это так… значит, ему уже больше не обязательно быть одному, верно? Ведь одна из составляющих взрослой жизни – это стремление построить серьезные стабильные отношения, так? А значит, он не обязан оставаться один, чтобы вступить в новую фазу своей жизни без Брайана. Одиночество не является необходимым условием. Да и потом – ему ведь девятнадцать! Никто же не ждет, что он ударится в целибат? А ходить на свидания уж точно лучше, чем бездумно трахать случайных парней. Так ведь? Хммм…

***

У вас пять новых сообщений. Сообщение первое. Пятница 14.47. - Джастин, это снова мама. Если ты звонишь в такое время, когда меня заведомо не будет дома, это не считается. Пожалуйста, если не застал меня дома, звони на мобильный. Я все еще жду твоего звонка! Люблю. Сообщение удалено. Второе сообщение. Пятница 15.19. - Привет, Джастин, это я. Как ты там поживаешь в своем раскладном апельсине? Ну да, я сучка, но ты все равно меня любишь. Я тут говорила с твоей мамой. Она не то чтобы в ярости, но явно движется в этом направлении. Но кто я такая, чтобы давать тебе советы, верно? Так, лучшая подружка, которая всегда вкусно накормит. Ладно, потом поговорим. Сообщение удалено. Третье сообщение. Пятница 21.10 - Солнышко, не забудь, что завтра ты приглашен к нам на обед. Брайан отбывает в командировку, а Майкл, этакий говнюк, снова на что-то дуется, а потому отказался прийти. Так что я уж, блядь, от души надеюсь, что хоть ты-то явишься. Ну ладно, милый, хорошего тебе дня. Вик передает привет! Сообщение удалено. Четвертое сообщение. Сегодня 2.15 -………… *клик* Чтобы сохранить сообщение, нажмите 9, чтобы удалить сообщение, нажмите 3, чтобы прослушать сообщение еще раз, нажмите 1. Биииип. -…………. *клик* Чтобы сохранить сообщение, нажмите 9, чтобы удалить сообщение… Сообщение сохранено. Пятое сообщение. Сегодня 16.10. - Это мама. Перезвони мне. Сообщение удалено. У вас нет новых сообщений.

***

Обед у Дебби прошел без происшествий. Они съели нечто, отдаленно напоминавшее ригатони. Майкл, действительно, так и не появился. Тэд и Эммет висли друг на друге, а Мел и Линдс были… ну просто были Мел и Линдс. Вик же, как оказалось, – вот это был настоящий шок! – отправился на свидание. Гребанные парочки! Хорошо хоть Деб пока никого себе не завела. В завершении вечера Гас, обычно тихий и задумчивый, вбежал в комнату, крутанулся вокруг своей оси и проорал во всю силу легких: - Смотрите все! Я могу написать свое имя! А потом продемонстрировал свое умение, чем на ближайшие полчаса поверг всех гостей в состояние благоговейного восторга. Может, он и носил фамилию Маркус-Петерсон, но презентации делал точно, как Кинни. Был бы тут Брайан, он бы… Ладно, неважно…

***

С Ником Джастин познакомился в библиотеке. Потом они пили белое вино, ели крем-брюле и с интересом обсуждали такие понятия как «настоящая любовь», «моногамия», «обязательства» и «навсегда». В какой-то момент разговор даже дошел до официальной регистрации отношений. Ну это когда-нибудь потом. В далеком-далеком будущем. Ну да, может быть, они заговорили об этом слишком рано. Но ведь настоящая любовь не знает временных ограничений? Конечно, кроме тех случаев, когда заканчивается через неделю. Вероятно, такие понятия как «моногамия» и «навсегда» стоило рассматривать через призму теории относительности. Джастин понял это, когда застал Ника за слиянием – куда более плотским, чем слияние душ – с продавцом из магазинчика гомо-эротической литературы. Ебучие интеллектуалы! У них в башке понапихано столько всяких идиотских теорий, как же это они, блядь, не могут заранее предвидеть, что собираются облажаться? Ну ладно, зато он хотя бы целую неделю ужинал на халяву. А еще они трахались. И он кончал. Кончал в постели с другим мужчиной – впервые за несколько месяцев. Аллилуйя! Да здравствует новая эпоха!

***

Донни. Познакомились в парке. Их роман продлился пять дней. До тех пор, пока Донни не обменялся телефонными номерами с каким-то уебком, который зарабатывал на жизнь, продавая хот-доги в парке. Хот-доги, блядь! У этой истории тоже была позитивная сторона. Когда Дебби спросила его: «Солнышко, а куда это подевался тот милый Рыжик, от которого ты был без ума? Всю неделю только и твердил – Донни то, Донни это, а теперь вдруг тишина», и Джастину пришлось рассказать ей, а заодно и Эммету с Тэдом, всю эту постыдную историю, у Эммета хватило такта не отпускать шуточек про хот-доги. Слышал бы это Брайан, он бы уж точно… Ну да ладно. Банда в последнее время сократилась до двух человек. Майкл, если верить Дебби, все еще дулся. «Бог его знает, на что, но у меня уже прямо говно вскипает. Знаю, поначалу я не хотела, чтобы он встречался с Беном, да и потом была от всей этой истории не в восторге. Но, клянусь, если он еще раз посмотрит на меня этим своим щенячьим взглядом, я прямо не знаю, что сделаю!» Брайана тоже в последнее время что-то не было видно. Не то, чтобы Джастин обращал на это внимание… Однако это напомнило ему, что давно пора было перевезти от Дафни компьютер. Брайан взял на себя труд отправить ему комп по почте (Джастин до сих пор не мог поверить, что он помнил адрес Дафни), а значит, надо уже было как-то пристроить его к делу.

***

Джонатан, просто Джон. Мало того, что их имена, употребленные в одном предложении, представляли собой жуткую аллитерацию (Джастин и Джон!), так этот гондон еще и умудрился поставить новый рекорд. Они пробыли вместе три дня – три гребанных дня! – а затем Джастин застукал его сующим язык в горло какой-то - подумать только! – здоровенной грудастой брюнетке! При этом руки свои он так далеко просунул ей под платье, что и сомнений не оставалось, чем именно они занимались. Ему изменили с девушкой. С девушкой! Джастин чувствовал себя использованным. Дешевкой. Он не рассказал об этом ни Дафни, ни Деб, ни Эммету с Тэдом. Эти двое теперь, блядь, вообще слились в единый организм. Эммед. Тэммет. Фу, до чего же все парочки омерзительны!

***

12.32 - Джастин, это мама. Я заходила к тебе на квартиру, но, видимо, тебя не застала. Мне никто не открыл. Перезвони мне, ладно? И если Молли снова скажет, что я сплю, попроси ее меня разбудить. Люблю тебя. Сообщение удалено. 17.12. - Джастин… Сообщение удалено. 20.09 - Джас… Сообщение удалено.

***

Он пошел поразвлечься – в тот новый клуб, куда пускали бесплатно, если придешь в особо обтягивающих шмотках и немного поулыбаешься на входе. У этого места был и еще один плюс – сюда не ходил Брайан. В клубе Джастин познакомился с Робертом. Бобби учился на первом курсе. У него были большие карие глаза, а когда он улыбался, на щеках его появлялись ямочки. Впрочем, он вовсе не показался Джастину таким уж привлекательным, когда он застукал его с голой задницей. Парень, с которым Бобби должен был вместе готовиться к лабораторной (так вот, оказывается, какие бывают лабораторные по биологии? Мистер Стейнер, вы нам безбожно лгали!), тем временем судорожно пытался нашарить в темноте свою ширинку. Оба они очевидно были удолбаны в хлам. Все оказалось настолько предсказуемо, что Джастин даже и расстраиваться не стал. Он знакомится с парнем – парень ему изменяет, все тот же сценарий. - О, прошу вас, не отвлекайтесь! Я все равно собирался уходить. Он произнес это не настолько громко, чтобы его услышали. Впрочем, парни, кажется, упоролись до того, что все равно перестали понимать по-английски. Вдогонку за ним никто не побежал, и Джастина это вовсе не удивило. Он не стал закрывать за собой дверь. И нет, это была не подлость, а просто справедливая расплата.

***

Должен же был в городе проживать хотя бы один гей, способный хранить верность. Серьезно, не мог же он быть единственным на весь Питтсбург! А вот, например, Майкл и Бе… Хмм. Ладно. Плохой пример. Ну и пускай ему в жизни попадаются одни блядуны, это еще ни о чем не говорит.

***

- Господь всемогущий, Джастин! Ты превращаешься в серийного отношенщика, - заявила Дафни. Это было как раз в тот вечер, когда его очередной бойфренд решил, что ему пора познать новые горизонты. Ах, мужчины такие непостоянные. - Ничего подобного! Я – несчастная жертва, которой на пути попадаются одни лишь аморальные, лживые, ебливые засранцы. И меньше всего мне нужно, чтобы еще ты выносила мне мозг. Так что заткнись, пожалуйста, вовсе я не серийный отнощенщик. Они разговаривали, сидя на холодном цементном крыльце ее дома. Ночь стояла промозглая, они оба кутались в куртки, которым на смену вскоре должны были прийти зимние пальто. Джастин через равные промежутки времени затягивался сигаретой – оказывается, ритмичные вдохи и выдохи сами по себе успокаивали ничуть не меньше, чем никотин. Дафни жалась поближе к нему. Коленки у нее уже начали подрагивать – она всегда замерзала быстрее, чем он. В общем-то, она и на улицу выбралась только из-за него. Ему хотелось побыть с ней, а в ее квартире сегодня было слишком много народу. Ему же холод не причинял никаких неудобств. Джастину иногда казалось, что он буквально рожден был для холода, снега, льда и бьющего в лицо стылого ветра. Дафни передернула плечами и еще крепче прижалась к нему. - Помнишь, я советовала тебе завести кота? - Нет, - солгал он. - Я все еще считаю, что именно так тебе и нужно поступить. Серьезно! Уж лучше тусоваться с котом, чем с теми уродами, которых ты в последнее время притаскиваешь к себе домой. Это же просто жалко! К тому же, ты можешь подцепить от них какие-нибудь болезни, - она брезгливо поморщилась, - или… вшей! У кота, конечно, тоже могут появиться блохи, но… - Дафни, - добродушно отозвался он, выдыхая облачко дыма. – Помнишь, я советовал тебе заткнуться? Она теснее прижалась к нему, и его внезапно тоже начала бить дрожь – наверное, передалась от нее. - Нет. - Я все еще считаю, что именно так тебе и нужно поступить. Серьезно!

***

- Джастин, это мама. Это просто нелепо. Мне приходится узнавать, жив ты или нет от Дебби или от Дафни. Да ебаный свет, я же, в конце концов, твоя мать…. Извини… Извини. Перезвони мне, хорошо? Сейчас же. Люблю, мама. Сообщение удалено.

***

Кажется, он запал на имя Роберт. Его увлечение продолжалось примерно две блаженных недели. За это время у него были Робби, Бобби, Боб и близнецы Роберт Александр и Роберт Энтони Дугласы. С последними он просто трахался, так что это никак нельзя было назвать отношениями. Впрочем, до Дафни это, кажется, не доходило. - Знаешь, - как-то раз сказала она, – может быть, ты просто еще не готов снова строить отношения? Может быть, тебе надо дать себе время, положить конец всему, что было у вас с Брайаном? Какая невероятная чушь! - Да пошла ты, я давно уже давно положил этому конец. Я не просто положил этому конец, я буквально болт на это забил. Дафни подняла глаза от коробки с чоу-мейном и посмотрела на него с веселым недоверием. Левая бровь ее взлетела вверх, а уголок рта тронула усмешка. Нужно уже было перестать обсуждать с ней свою жизнь. Только вот больше все равно было не с кем. - Вообще-то, - надменно заявила она, - я цитировала «Друзей». Мне и в голову не приходило, как жутко можно извратить эту фразу. Может, тут дело в Брайане… Знаешь, всегда, когда ты говоришь о Брайане, в словах неожиданно появляется какой-то сексуальный подтекст, - она подтолкнула к нему палочкой печенье с предсказанием. – Все равно, что добавлять «в постели» в конце каждого предсказания из печенья. Он толкнул печенье обратно, и оно шлепнулось в кисло-сладкий соус – маленькая коричневая лодочка в красном море. - Дафни, если ты не прекратишь гнуть эту линию, я и правда заведу себе кота и дружить буду с ним. Она равнодушно передернула плечами. - Да пожалуйста! Только подумай сначала, станет ли кот покупать тебе китайскую еду, выслушивать твои стенания по поводу очередного вероломного ублюдка, а так же пускать тебя к себе, когда тебе надоест сидеть в своем раскладном апельсине. Пожалуй, в ее словах был смысл.

***

Мэтью Уэсли Пиар. Ему всегда нравилось имя Уэсли, еще со времен "Принцессы-невесты". Ну не чудесно ли? Рост – пять футов одиннадцать дюймов, волосы – темно-золотые, почти что золотисто-каштановые, мягкими волнами ложатся по обеим сторонам ото лба. Прекрасные, светло-карие (при определенном освещении ореховые) глаза оттенены неприлично-длинными ресницами. Его, в общем-то, никогда особенно не привлекали блондины. Он же сам был блондином – на черта ему сдался еще один? Но с Мэттом все было иначе. Они встретились у входа в «Вуди». Джастин в тот момент как раз прикидывал, можно ли зайти туда выпить, или шанс натолкнуться на Брайана слишком велик? И тут кто-то настиг его сзади, обнял сильными руками, и Джастин было подумал, что натолкнулся на Брайана, даже не заходя в бар. К его обтянутой паркой спине прижалась кожаная куртка, а низкий голос шепнул в ухо: - Куда направляешься? Смешно даже, как легко он всегда покупался на такой примитивный подкат. Да, впрочем, какая разница? Все это было неважно, потому что отныне он твердо знал – время пришло. Мэтт – тот самый. О Брайане он теперь и думать забудет. Нет, даже не так. Он теперь и думать забудет о том, о ком он уже и думать забыл, и… А вообще, знаете что? Все это совершенно не важно. Потому что Мэтт – тот самый!

***

- Джастин, не вынуждай меня приходить к тебе на работу. Я знаю твое расписание, и, если потребуется, возьму отгул, явлюсь в кафе и закачу сцену. Ты, кажется, забыл, кто научил тебя закатывать сцены? Молли передает привет. Сообщение удалено.

***

Вручая Мэтту запасные ключи от своей квартиры, он уже знал, что это плохая идея. «Настоящая любовь», «родство душ», «преданные отношения», «божественное провидение» - все это прекрасные вещи, но идти к ним следует постепенно. Постепеееенно. Но Мэтт уже ухмыльнулся, выхватил у него ключи и завалил его на постель. Так что все равно было уже слишком поздно. На самом деле, он точно не знал, как скоро положено начинать с кем-то жить, потому что делать ему это приходилось не так уж часто. И последний раз закончился не особенно приятно. Примерно в том смысле, в каком не особенно приятно заканчивается крупная война. Однако нельзя же было просто отобрать ключи назад – вряд ли это помогло бы ему продвинуться по пути к семейному счастью. Пока Мэтт стягивал с него джинсы, ему в голову успело прийти, что, может быть, он все делает неправильно. Может быть все это – новая жизнь, взросление, изгнание из головы Брайана – просто херня собачья. Потому что чувствовал он себя вовсе не как человек, вступивший в новую эпоху, а как человек, по уши погрязший в тоске. И все же, когда Мэтт толкнулся в него, он решил, что для самоанализа уже слишком поздно. К тому же он до смерти устал жить внутри собственной головы. Голоса в ней ни на секунду не затыкались

***

- …….. …. *клик* Сообщение сохранено.

***

Две недели спустя, судорожно сжимая в руке ключи, Джастин понял, что во всем виноват Брайан. Брайан был у него первым. Брайан был первым – во всем. Он создал прецедент – и понеслась. Он просто искал себе еще одного Брайана. Нет, конечно же, он не отдавал себе в этом отчета, но подсознательно искал кого-то, похожего на него. Первая любовь, последняя любовь – и все такое. Брайан был первым - во всем. Был человеком, которому он отдал свою девственность, свое сердце, с кем захотел разделить свою жизнь, свои цели, свои идеалы. Ну так что же тут удивительного, что его личная жизнь разъебана в лоскуты (как задница трехдолларовой шлюхи)? Все дело в том, что он до сих пор искал человека, похожего на Брайана. Красивого, самоуверенного, остроумного, с большим сердцем и острым языком. Человека, который бы и понятия не имел, что слово «верность» означает на практике. И не способен был удержать член в штанах всякий раз, как в поле зрения оказывалась свободная дырка. Хорошо, что он, наконец, это понял. Прекрасно! Превосходно! Теперь оставалось только воспользоваться этой информацией. Проанализировать, систематизировать, принять меры и двинуться дальше. Сделать это своей гребанной мантрой – «Анализируй! Систематизируй! Двигайся дальше!» - Убирайтесь! – хрипло рявкнул он. Парень уже соскочил с постели и теперь, испуганно косясь на Джастина, подбирал разбросанную по полу одежду. Мэтт же смотрел на него с кровати, судорожно натягивая на себя одеяло. Его распахнутые глаза отливали темно-ореховым, щеки лихорадочно алели. Он все еще тяжело дышал после недавнего оргазма. Господи, до чего он был хорош! Джастин пообещал себе, что если Мэтт не станет оправдываться, он, пожалуй, вышвырнет его завтра. - Джастин, это не то, что ты думаешь. Ладно, не вышло. - Когда я сказал «убирайтесь», я обращался к вам обоим. - Дай же мне объяснить… - Что объяснить? Что здесь объяснять, Брайан? Как ты мог изменить мне в моей собственной квартире? В моей собственной квартире! У остальных, по крайней мере, хватало УВАЖЕНИЯ делать это у себя дома. Мэтт пораженно застыл. Джастин внезапно осознал, что у него только что вырвалось, и резко замолчал. О. Господи. - Ты что, только что назвал меня Брайаном? – придушенно выдавил Мэтт сквозь стиснутые зубы. Ну и как бы… что тут было ответить? Горло его пару раз конвульсивно сжалось, но слова из него так и не выскочили. Пересохший язык безуспешно попытался отодрать от неба слово «Убирайся!» Джастин вышел из комнаты. Стук шагов заглушало колотившееся в ушах сердце. Запершись в ванной, он услышал, как снаружи с грохотом захлопнулась входная дверь. Пластиковое покрытие на стенах дрогнуло от удара. Остаток вечера он провел, сидя на крышке унитаза и разглядывая пятна ржавчины на ванне. Он очень старался не шевелиться, потому что в противном случае его начинала колотить дрожь.

***

Этот последний случай оказался настолько вопиющим, что Джастин вдруг снова вспомнил о вопросе, которым задавался с того самого дня (вернее, ночи), когда его отец поставил ему ультиматум, а затем не отказался от своих слов. В плохие дни он прокручивал в голове этот момент и мечтал повернуть время вспять. Наверное, он и во второй раз поступил бы точно так же – даже скорее всего он поступил бы точно так же – но, может быть, ему стоило хотя бы подумать над своим решением чуть дольше. Ответ на этот вопрос мог знать только один человек. И осознав это, Джастин решил, что звонком тут не обойдешься. Он появился у нее на пороге в три часа утра – весь мокрый от дождя, который поливал на улице. Кругом было тихо, и свет от фонарей светлыми размытыми пятнами расползался по черному асфальту. Джастин решил, что однажды обязательно это нарисует. После третьего звонка она открыла ему дверь – в тоненьком голубом халате и белых тапочках. Светлые волосы облепили голову, лицо без макияжа казалось бледным (когда он вообще в последний раз видел ее ненакрашенной?) Она казалась тоненькой и хрупкой – и на удивление бодрой для такого времени. Джастин отпустил кнопку звонка, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Разве можно было вот так открывать дверь? Не задумавшись ни на секунду, даже не спросив, кто там? Мама, ну нельзя же так! А что, если бы это был не я? Что, если бы за дверью стоял кто-то другой? Нельзя вот так посреди ночи открывать дверь в гребанном халатике. А как же Молли? А как же я? Что мы будем делать, если с тобой что-нибудь?.. - Значит, он все-таки жив, - вздохнула она, не особенно удивленная. И ему почему-то показалось, что, несмотря на халат, она вовсе не спала. Мама чуть поджала губы. – А я уже было засомневалась. Он смущенно улыбнулся и прошептал: - Привет, мам. Сердце бешено колотилось в груди. Сколько еще раз ему предстоит такое проделывать? Стоять за чьей-то дверью, чувствуя, как по телу прокатываются волны страха, а к горлу подступает тошнота? - «Привет, мам», - повторила она. – «Привет, мам!» Три месяца от него ни слова, а потом он говорит «Привет, мам». Он уже открыл рот, чтобы… Что? Попытаться извиниться, оправдаться, вымолить прощение? Но она остановила его слишком хорошо знакомым ему взглядом. Затем она затащила его внутрь и, обняв за плечи, повела к дивану (новому, обитому белой кожей и отделанному замшей). Куртка его вся вымокла, джинсы отсырели, а по шее с улиточной скоростью стекали капли воды. Ее дом был таким новеньким, таким нарядным и современным, что он не решался тут лишний раз вздохнуть из страха сломать что-нибудь. Здесь не было и намека на уют, это место ничем не напоминало ему его дом. Но мама набросила полотенце ему на плечи и дала в руки чашку чая с молоком. (Вот таким же чаем она поила его, пятилетнего, когда ночь ему предстояло провести одному в пустой комнате, где за каждым углом прятались монстры, в густых тенях гнездились жуткие создания, а под кроватью наверняка сидел убийца с топором. И позже, когда ему уже исполнилось семь, и в доме вдруг появилось красное сморщенное создание, а родители принялись говорить ему: «Нет, Джастин, не сейчас», «Джастин, попозже», «Подожди секунду, Джастин, мне сейчас некогда». Вот в такие моменты она всегда приносила ему густой сладкий напиток, который, смеясь, называла «молоко с капелькой чая», а потом целовала в лоб, крепко обнимала и без слов давала понять, что, что бы в их жизни не менялось, в главном она остается прежней). Вторым полотенцем она принялась сильными уверенными движениями вытирать ему волосы. И это было здорово, потому что ему сейчас… ну, вроде как очень нужна была мама. Он так и не решился спросить ее, почему это она не спала, сидела в три часа ночи в гостиной и пила успокоительный чай. Когда она закончила его вытирать, волосы у него на макушке стояли торчком, а вокруг шеи завивались мягкими волнами. Вздохнув, она пригладила их пальцами. - У тебя волосы отросли, - произнесла она и слабо улыбнулась. Голос у нее был тоскливый – это вроде как появилось только в последние годы, а впрочем, может быть, в подростковом возрасте он этого просто не замечал. От этого тона ему всегда становилось как-то досадно и неловко – ведь вроде бы он не был ни в чем перед ней виноват, а все равно в такие моменты внутри принималось саднить чувство вины. - Ты так повзрослел. Она в последний раз провела полотенцем по его волосам и добавила: - Пойди переоденься, пока не схватил пневмонию. Вот интересно, почему это родители в таких случаях всегда поминают пневмонию? Почему они не говорят: «Не то простудишься» или «Не то подцепишь насморк», или «Не то мокрая одежда прилипнет к тебе намертво», или «Не то станешь первым в мире разумным грибом?» Нет, они всегда пугают тебя пневмонией. - У меня ничего с собой нет. - В твоей комнате еще осталась какая-то одежда. Она так легко об этом сказала, как о чем-то само собой разумеющемся, но Джастин-то знал, что в этом доме никогда не было его комнаты. Даже посторонний, придя сюда, сразу бы заметил разницу между выкрашенной в пастельные тона благоухающей спальней его матери, комнатой Молли, представлявшей собой настоящий ярко-розовый принцессный рай, и его… выставочным залом с белыми стенами и голубой кроватью. В то недолгое время, что он здесь прожил, мать спрашивала его, есть ли у него какие-нибудь пожелания по дизайну, но он знал, что поселился тут только временно, и боль от этого понимания была слишком сильна, чтобы заниматься отделкой. - Мам, я уже не ребенок. Слова эти сами собой вырвались у него изо рта, не пройдя предварительную консультацию с мозгом. На самом деле, он буркнул это просто по привычке, потому что вообще-то сейчас… он был как будто бы и не прочь снова побыть ребенком. - О нет, не соглашусь, - спокойно возразила она. - Ты ребенок. Мой ребенок. И всегда будешь моим ребенком, вне зависимости от того, сколько тебе стукнет лет. Даже когда станешь восьмидесятилетним стариком, гадящим в подгузник… - Фууу… - … все равно ты останешься моим ребенком. Тем самым малышом, которого я однажды привезла из роддома, а он потом целую неделю не давал мне спать из-за кишечных колик. Джастин пониже сполз на диване и откинул голову на белые подушки. - По-моему, ты слишком много общаешься с Дебби. Раньше ты такие слова никогда не произносила. - Я никогда не произносила их при тебе. Но раз уж ты у нас теперь взрослый, я думаю, ты как-нибудь переживешь тот факт, что твоя мама знает слово «гадить». Иди переоденься. Когда спустишься, я буду в кухне.

***

Когда он, наконец, нашел в себе силы снова спуститься на первый этаж – на этот раз в сухой, теплой одежде – она и в самом деле была в кухне. Сидела за столом (каким-то маленьким столом, не тем, что стоял у них в прежнем доме) и сжимала в ладонях чашку. Он вошел в кухню, и мать, быстро взглянув на него, спросила: - Так что все-таки случилось? Дело в Брайане? - в тоне ее не было любопытства, только усталость. - Почему дело должно быть… Она снова взглянула на него все тем же знакомым взглядом. Джастин вздохнул, подошел к столу и посмотрел на нее сверху-вниз, как никогда не мог сделать, когда они оба стояли. - Он никогда меня не любил. Он просто любил меня трахать. Не будь ему сейчас так паршиво, его бы позабавило, что он употребляет при матери такие выражения. (Вот, например, как в его семнадцать – что на самом деле было-то всего пару лет назад – когда он радостно рассказывал при ней тому психотерапевту в каких именно положениях больше всего любит член). - Мм, я в этом не уверена. Мне казалось, что он тебя любил и, возможно, до сих пор любит. Джастин рухнул на стул напротив нее и покачал головой. - Ты же знаешь, он ни разу не приходил ко мне. Я про больницу… Сначала я думал, что, может быть, его мучает чувство вины. Что он винит себя за то, что я оказался там, - сломанный, раздавленный, беспомощный, с кое-как заделанным черепом и поврежденной памятью. – Но потом я понял, что все это ложь. А правда в том, что ему просто не было до меня дела. - Джастин, он приходил. Она произнесла это настолько тихо и спокойно, что в первую минуту он даже не понял, что она сказала. Насторожили его скорее не ее слова, а ее вид – одновременно несчастный и решительный. - Что? - Я… - она опустила взгляд вниз, потом перевела его на чашку. Дыхание у нее сбилось, застряло где-то в горле, как бывало всегда, когда она готовилась произнести что-то такое, в чем ей совсем не хотелось признаваться. – Я узнала об этом незадолго до того, как тебя выписали. Он приходил почти каждую ночь и смотрел, как ты спишь, через окошко на двери палаты. Господи! А он-то все это время думал, что ему было наплевать. Он умирал в больнице и думал, что двоим самым главным мужчинам в его жизни на него наплевать… - Почему ты мне не сказала? - Потому что я знала, к чему это приведет. Я знала, я видела… как в твоих глазах постоянно вспыхивала надежда. Я знала, что если скажу тебе, ты простишь ему все. Блядь, и ведь она была права. Он простил ему все, даже не зная об этом. А что бы он сделал, если бы у него появилась хоть какая-то надежда на то, что он Брайану небезразличен? Да то же, что делал и без нее, - все гадал бы, гадал и гадал. - Джастин, не жди от меня извинений, - сказала она прежде, чем он успел о чем-то спросить. – Тебе было восемнадцать, ты был всего лишь мальчиком, оправлявшимся от ужасной травмы, - он попытался отвернуться, но она взяла его за подбородок и развернула к себе его лицо, заставляя посмотреть ей в глаза. – Я сделала это потому, что считала, что так для тебя будет лучше. - Ты не имела права. - Не имела права? Ты мой сын, я отвечала за тебя. У меня были все права. Он резко мотнул головой – только на это его и хватило. Казалось, в теле больше не осталось энергии. - Но это была моя жизнь. Я имел право знать. Ты должна была мне сказать. - Джастин, тебе было восемнадцать, ты еще только играл во взрослую жизнь. Еще только учился отвечать за себя. Ты не мог в то время взваливать на себя ответственность и за него тоже. Она замолчала. Джастин так ничего и не ответил ей. Он так мечтал узнать, что Брайан приходил к нему. И вот теперь он узнал… и что? - Милый, - мягко сказала мать. – Разве это что-то меняет? Меняет? Разве это что-то меняет? Изменилось ли что-нибудь теперь, когда он знает? Ты не отказывался от меня. Ты просто заставил меня поверить, что сделал это. - Он никогда тебе не нравился, - невпопад буркнул он. И заметил, как мать слегка склонила голову. - Да, он мне не нравился. Со временем я научилась относиться к нему с уважением, но, Джастин… ты был ребенком, который прикидывался взрослым, а он был взрослым, который прикидывался ребенком. Ни одна мать не захочет, чтобы ее сын – особенно совсем юный сын – влюбился в такого человека. - Угу, конечно! Все дело было просто в том, что он мужчина, - упрямо пробормотал он. Это был удар ниже пояса. На самом деле он так не думал. Да нет, конечно, это было нелепо. Эй, мам, правда же мой взрослый любовник, трахавший меня, когда я еще был подростком, имевший маленького сына и залезавший в штаны к каждому встречному мужику не нравился тебе только потому, что он гей? Она тяжело вздохнула, оттолкнулась руками от стола и медленно поднялась. Может быть, это произошло только в его воображении, но ему показалось, что на ходу она слегка покачнулась, и ему от этого стало как-то нехорошо. Его мать отошла на противоположный конец кухни, снова вздохнула и обернулась к нему, привалившись спиной к раковине. А затем посмотрела на него и, не моргнув глазом, призналась: - Да, ты прав. Вот этого он совсем не ожидал. - Я думал, ты давно с этим свыклась… Я думал… Я, как полный идиот, полагал, что это больше не важно. - Люди всегда очень многого хотят от своих детей, - медленно произнесла она. – Хотят, чтобы они были счастливы, довольны, любимы, чтобы нашли свое место в обществе. Она замолчала и опустила глаза на свои стиснутые руки. Он тоже посмотрел на них и вдруг осознал, что не помнит, когда они так покрылись морщинами, когда она приобрела эту странную привычку стискивать их перед собой. - Джастин, в три года ты мог прочитать от корки до корки целую книгу. Твой отец лишь иногда помогал тебе разобрать особенно длинные слова. Тебе нравилось все делать самому, нравилось учиться, и у тебя всегда все получалось. Ты, словно губка, впитывал в себя любую информацию. В три научился читать, в четыре – завязывать шнурки. А сколько вопросов ты задавал! Тысячу вопросов о том, как устроен мир, - она печально улыбнулась, вспоминая. – Никогда не забуду, как ты спросил меня: «Мам, а почему в духовке что-то щелкает, прежде чем загорается огонь? А как это его разжигает электричество? А если задуть газ в электрическую лампочку, на ней можно будет готовить?» Ты пугал меня до смерти. И боялась я не только того, что ты спалишь дом, попробовав поджарить яичницу на потолке. Нет, я боялась еще и того, что ты рос слишком умным. Ты был куда развитее своих сверстников, и я очень боялась, что они тебя не примут, и ты в итоге окажешься изгоем. Но потом, к счастью, у тебя появилась Дафни, и я немного успокоилась. - Так ты что, хотела бы, чтобы я родился тупицей? Она помотала головой – точно так же, как недавно сделал он. Будто в теле ее совсем не осталось энергии. - Нет, - сказала она и ненадолго замолчала, прикрыв глаза. – Нет, но я думала, что тебе было бы куда проще жить, если бы ты не был таким умным. И то же самое я испытала, когда поняла, что ты гей. Тебе было бы куда проще жить, если бы ты не был геем. А родители всегда хотят своим детям легкой жизни. А потом она, наконец, подняла на него глаза, и в них была и печаль, и тоска, но все это ни шло ни в какое сравнение со светившейся в них любовью к нему. Той любовью, что заставила ее уйти от мужа, сказавшего: «Выбирай, либо сын, ставший разочарованием для нас обоих, либо наша стабильная семейная жизнь». Той же любовью, что побудила ее выбрать его. - Малыш, я бы не хотела тебя менять, ни за что на свете. Я люблю тебя таким, какой ты есть, и горжусь тем, что могу назвать тебя своим сыном. Но какое-то время… да… я хотела, чтобы ты не был геем, - она помолчала немного, с трудом сглотнула и добавила. – Не пропадай больше так надолго, хорошо? Что бы у тебя ни случилось. Говорить он не мог, и потому просто кивнул. - Вот и хорошо. А не то в следующий раз я выжду неделю, а потом пойду по Либерти-авеню раздавать флаеры с твоими детскими фотографиями. Он рассмеялся. Во всей этой суете, он то ли случайно, то ли намеренно так и не собрался задать ей свой вопрос. Не решился спросить: Мам, а как ты поняла, что отец – тот самый? Ты сейчас жалеешь о том, что вы с ним разбежались? Не приходит ли тебе порой в голову, что, возможно, ты сделала неправильный выбор? Не кажется ли тебе, что где-то глубоко внутри ты по-прежнему его любишь? Впрочем, ее ответ снова ничего бы не изменил. Ты не отказывался от меня. Ты просто заставил меня поверить, что сделал это. Но никто не подталкивал тебя к такому решению, ты сам сделал выбор.

***

После этой ночи все стало как-то проще. Словно бы до сих пор он брел по зыбучему песку, с каждым шагом проваливаясь в него все глубже, а теперь тот вдруг стал обычным песком. И да, пробираться через него все еще было трудно, приходилось бороться за каждый шаг, но все-таки, все-таки идти сделалось чуть-чуть легче. Вот как-то так. И да, ему все еще было одиноко. И в квартире царила тишина. Он не ходил в институт, и проводить время ему было не с кем – не было ни бойфренда, ни компании, ни семьи. Ну так и что с того? Все это, по большей части, было его решением. А, значит, в его силах было это решение изменить. С институтом наверняка можно было что-то придумать. Существовали же стипендии, кредиты и все такое. А отец со своими налоговыми льготами может пройти на хуй, он два года никак ему финансово не помогал. Ну а если ни кредит, ни стипендию выбить не удастся, он может попробовать стать вольным слушателем. В конце концов, главное, что дают в ПИФА – это знания, а не диплом, так ведь? А знания он получить может. И на хуй всю эту еботню с бойфрендами. Ему для полного счастья вовсе не нужен мужчина. К тому же, все равно у него ничего с ними не получалось. А что касается остального… Остальное вернуть легко, тут даже сильно стараться не придется. Он возьмет себя в руки, перестанет себя жалеть. И прекратит прятаться. Да, это трудно, да, это страшно. Но ведь в каком-то смысле он начал сам строить свою жизнь уже давным-давно. Задолго до их разрыва, задолго до того, как встретил Брайана, может быть, даже задолго до того, как впервые ступил на Либерти-авеню. И потом, честно говоря, ему до смерти надоел самоанализ. Жить внутри собственной головы было невыносимо скучно.

***

Прошло еще три месяца, и все это время жизнь его оставалась спокойной. Безмятежной. Нормальной. Не то чтобы прекрасной, но вполне терпимой. Пожалуй, самые сильные эмоции в этот период он испытывал, когда вынужден был наблюдать за шоу Эммета и Тэда. А еще он чувствовал себя… ну не то, чтобы счастливым, но уравновешенным. И пока что этого ему было вполне достаточно. Так прошло три месяца. А потом все началось снова. Благодаря Майклу.