Перекрестные ссылки

За ночь они еще дважды занялись… В смысле, трахнулись. Оба раза Брайан первым приходил в себя после оргазма и снова набрасывался на тело Джастина. Когда же они, наконец, обессилели, Джастин уснул, все еще чувствуя Брайана внутри. Его член соединял их вплавленные друг в друга тела, словно мост. Остальные же части тел периодически соприкасались друг с другом в разных комбинациях: рот присасывался к соску, язык проводил влажную полосу по нежной ямке между ключиц, ладонь прижималась к гладкой внутренней поверхности раскинутых бедер или просто взмокшая от пота шелковистая прядь волос касалась затылка. Но как бы там ни было, они целую ночь оставались вместе, прикасались друг к другу. Это было выматывающе. Это было прекрасно. Кажется, он долгие месяцы не чувствовал такой приятной расслабленности. Вот только Джастин чертовски хорошо знал, что именно поэтому скоро, очень скоро об этом пожалеет. Потому что… Приятно и расслабленно – это было не про них с Брайаном. Они – это исступление, хаос… Какофония рвущихся сквозь стиснутые зубы эмоций. Вот что они такое. Анти-умиротворение, анти-расслабленность. Анти-пара. Господи!

***

Проснувшись утром – от того, что солнце теплыми лучами ложилось ему на лицо – Джастин сразу понял, где находится. А едва открыв глаза, вспомнил каждое мгновение прошедшей ночи. Хотел бы он притвориться, что ничего не помнит. Они лежали в постели, утреннее солнце золотисто-оранжевыми бликами плясало на их лицах. Руки Брайана надежно обнимали его. Сердца их мерно бились в унисон – бум-бум-бум. Как бы ему хотелось, чтобы с ним случилась алкогольная амнезия. Черт, ну разве он недостаточно для этого постарался? Все тело болело – от лодыжек до висков, а в желудке что-то очень, очень неприятно пекло. К тому же саднило задницу. В последние девять месяцев он не так часто оказывался снизу, а если это все же происходило, то уж точно не так… энергично, как в прошлую ночь. И господи, сколько же он вчера выпил? Проглотил разом весь винный магазин? В глотке горело, в голове пульсировало (шшух-шшух-шшух-вспышка-шшух), в животе будто бы катался тяжелый восковой шар, нещадно давя на мочевой пузырь, - отлить и блевануть хотелось примерно с одинаковой силой. Пол царства за унитаз! Желательно, приделанный к кровати. Чтобы можно было просто перекатиться на бок и… И тут его лица коснулись губы – прижались к сомкнутым векам, скользнули вниз по линии челюсти, спустились, едва касаясь, к основанию шеи и там уже разомкнулись и припали влажным поцелуем. Больше разыгрывать амнезию возможности не было. Джастин мягко уперся рукой Брайану в грудь, заставляя его отстраниться. - Это было ошибкой. Его не слишком удивило, что Брайан в ответ прочистил горло и перекатился на него – он никогда не принимал его всерьез, только в тех случаях, когда не оставалось другого выхода. Улегшись на Джастина сверху, он с силой вжал его в мятые простыни. О господи, он сейчас точно блеванет или описается. Изгадит Брайану всю постель, и у того оооочень скоро пропадет охота трахаться. - Хорошо, - сказал Брайан, в глазах его блеснули смешинки. – Я согласен. Давай этим утром говорить штампами. Но это только потому, что я в хорошем настроении, - он стиснул Джастина сильнее, потерся об него бедрами, наклонил голову, прижался лбом к его лбу и шепнул хрипло. – Прошлой ночью ты говорил другое. От его шепота вниз (или вверх?) по позвоночнику прокатилась дрожь. А затем расползлась по всей коже, мышцам, кажется, даже костям. Джастин, не открывая глаз, толкнул Брайана сильнее. Благодаря физическому дискомфорту, сделать это было проще. - Я был пьян. Он открыл глаза ровно в ту секунду, когда почувствовал, что вес Брайана больше на него не давит. Эти три слова – собственно, перефразировавшие вчерашнюю реплику Брайана, - сработали куда лучше, чем «Отвали». Брайан отодвинулся и напряженно уставился на него. Затем моргнул, и в глазах его не осталось ничего, даже отдаленно напоминающего смешинки. - Ты понимал, что делаешь. - Я был пьян. Это было ошибкой. - И что теперь? Ты протрезвел, и мне больше нельзя тебя трогать? Эмоция, написанная на его лице, вероятно, могла бы считаться плодом случайной интрижки Оскорбленного Недоверия и Болезненного Ошеломления. Но через пару секунд она постепенно начала исчезать – Доктор, мы ее теряем! - и ее место заняла гримаса тотального отвращения - Джастин, Тейлор, ты грандиозный ханжа и лицемер! - О, подожди-ка, прошу прощения, - насмешливо протянул Брайан. – Мне можно тебя трогать, но только в том случае, если в этом нет сексуального подтекста. - А я и не знал, что тебе этого хочется. У тебя для этого вроде есть Майкл. По какой-то непонятной причине рядом с Брайаном он всегда превращался в упрямого восьмилетнего пацана. Брайан скатился с кровати и босиком ступил на холодный пол. Бесстыдно обнаженный, он решительно прошествовал (не протопал же. Топать – это для плебеев!) в ванную и захлопнул за собой дверь. С грохотом. Видимо, по какой-то непонятной причине он рядом с Джастином превращался в упорно молчащего в ответ на несправедливые обвинения десятилетку. Джастин снова опрокинулся на спину и раздраженно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Подумаешь, всего лишь самая громадная из всех сделанных им за последнее время громадных ошибок. Господи, как все болит. И тошнит невыносимо. И в туалет нужно. А он реально не может заставить себя пошевелиться. Даже лежа, он чувствовал, что с ногами творится что-то странное. Они будто бы были сделаны из резины – притом не из той жесткой резины, из которой делают спортивные мячи, а из какого-то гибкого хлипкого материала. Шаткие, разболтанные… Когда он попытается встать, с ними явно будут проблемы. В конце концов, ему все же как-то удалось заставить себя выползти из лофта, пока он не подпортил Брайану его драгоценное имущество. Наверное, тот факт, что он даже не подумал: «И поделом бы ему тогда!», говорил о нем что-то хорошее. Что он повзрослел, например. Наверное… Как бы там ни было, Брайан из ванной так и не вышел. Они не попрощались.

***

Он лежал на своем матрасе – назвать это кроватью язык не поворачивался – и прижимал к глазам вымоченное холодной водой полотенце, когда начался грохот. Сначала он подумал, что это слишком уж разыгралась его мигрень, потом – что соседи решили закатить вечеринку, не дожидаясь выходных. Но затем к грохоту добавился голос – и этот голос выкрикивал его имя. Кажется, да, именно его имя можно было различить сквозь неутихающее БУМ-БУМ-БУМ. Он не сошел с ума. Это не голоса в голове. Что же касается соседей – они считают его невероятно скучным и асоциальным, шестидесятилетним стариком с мальчишеской внешностью. Наверное, думают, что он смотрит «Мэтлок»* и кладет на ночь челюсть в стакан с водой. В общем, его соседи точно не стали бы орать ему из-за стены. Выходит, это кто-то стучится в дверь. Джастин прямо-таки возгордился своей дедукцией. Затем к грохоту добавились вопли: - Открой эту ебучую дверь, ты, лицемерный кусок дерьма! Ну надо же, какая причудливая слуховая галлюцинация. А, может, это Майки научился разговаривать? Нет, нет, этого быть не может, и к тому же он – как уже было сказано – не сошел с ума. Это просто похмелье. И депрессия. И какая-то глупая хрень с сердцем. А еще ему до сих пор очень-очень хотелось писать, но ничего не получалось. Казалось, от похмелья все его тело высохло, последние остатки жидкости испарились сквозь поры, но мочевой пузырь отчего-то этого не понимал и все ныл, ныл без конца. Так что вот – все эти симптомы были в наличии. Но с ума он точно не сходил. А значит, кто-то ломился в его дверь. Он скатился с постели, зажимая живот обеими руками - Не сбежишь, сладкий мой! – и поковылял к двери - полуголый, сгорбленный, потный и, наверняка, очень жалкий. Может быть, тот, кто стоит сейчас за порогом, посмотрит на него, сжалится и уйдет? - Знаешь, Джастин, я никогда не считал тебя лицемером! С тех пор, как ты пробрался в мою жизнь, я много кем тебя считал, но мелким трусливым лицемером – никогда. Нет, наверное, не сжалится. Хммм… Ошибочка вышла. Он все-таки сошел с ума. Потому что у него в дверях сейчас стоит галлюцинация в образе Брайана. - … это сраное мученичество. Оставь его, наконец, в покое! Ты поцеловал того мажора, я перепихнулся с Майклом. Мы оба забили на правила. Забудь уже об этом. Я тут не единственный, кто облажался. Галлюцинация в образе Брайана проскочила в квартиру, задев его прекрасным, сильным, обтянутым мягким хлопком плечом. Не потрудившись спросить, можно ли войти, она прошагала в самый центр комнаты, остановилась там, оглядывая помещение, и на воображаемом лице ее появилась гримаса отвращения. Господи! Должно быть, это действительно был Брайан… - А можно мы поговорим об этом позже, когда у меня не будет похмелья? Пожалуйста? Или вообще не станем об этом разговаривать? – он постарался разогнуться – ровно настолько, чтобы можно было добрести до постели и рухнуть обратно на матрас. А затем уткнулся лицом в плоскую подушку и пробормотал. – По-моему, отличная идея. И только тут до него вдруг дошло, что именно сказал Брайан. Ну что ж, похмелье никуда не делось, голова раскалывалась, несмотря на четыре принятые таблетки, - неудивительно, что у него была замедленная реакция. Джастин с усилием перевернулся и попытался сесть, но в итоге только оперся на локоть. - Подожди минутку! Я поцеловал ма… Это что ли на той идиотской вечеринке у Дафни? Ты об этом говоришь? И по-твоему это равнозначно тому, что сделали вы с Майклом? Ты что, совсем дебил? Поцеловать какого-то левого траха - не то же самое, что изменить своему партнеру с лучшим другом, Брайан! Джастин видел, как Брайан судорожно стискивает кулаки, как сжимаются челюсти, как тяжело вздымается и опадает грудная клетка. - Подожди-ка, блядь, минутку! То есть теперь поцелуй с левым трахом ничего не значит? С чего бы вдруг? Потому что это ты сделал, а не я? - НЕТ! Потому что он и правда был левым трахом, ты, придурок! Испуганным девственником, которого я пожалел… - Джастин осекся. Не то чтобы намеренно не стал продолжать, нет. Просто все слова мгновенно испарились, когда его вдруг осенило. Девять месяцев! Девять месяцев тоски, мучений, злости и укрепления силы воли. И вот теперь все встало на свои места. Теперь он, наконец, понял почему. Получил ответ на свой гребанный вопрос. Господи Иисусе, Брайан! А знаете, что было самое забавное? В чем заключалась вся ирония? В том, что это ничего не меняло. Ни-че-го. Джастин всегда считал, что в любой ситуации однажды наступает момент, когда ты говоришь - хватит. Принимаешь окончательное решение и отныне ему следуешь. Наверное, это происходит, когда боль, тоска, грусть, злость просто достигают апогея, взрываются – а затем исчезают, не оставив после себя ничего. Это как… как в случае с фобией. Когда тебя нарочно заставляют столкнуться с объектом твоей фобии, чтобы в итоге ее победить. Ты не умираешь от страха, он просто нарастает, нарастает, достигает апогея – и все, все заканчивается. И, отдышавшись, ты понимаешь, что фобии больше нет. У этого даже есть название – какая-то там ебучая экспозиционная терапия или что-то вроде того. Джастин всегда считал, что все как-то так происходит и в любви. И в отношениях. Эмоции нарастают, нарастают, а потом – пуууфф! – и больше ничего нет. Пружина закручивается, закручивается – и лопается. И всему приходит конец. Отчего-то он думал, что как только узнает, почему Брайан сделал то, что сделал, - наступит поворотный момент. Вспыхнет свет. Произойдет тот самый пуууффф! Господи, как же он был наивен! Глупый сопливый мальчишка! Все оказалось совсем не так. Пружина просто продолжала закручиваться и закручиваться, и закручиваться - ad infinitum. До бесконечности. От начала и до конца времен, аминь, блядь. Гребанная любовь, почему она не подчиняется законам логики? Почему с ней нельзя просто покончить? Или, если уж не выходит, - починить, выправить, покрыть лаком? - Убирайся! Убирайся отсюда сейчас же! Он заперся в ванной. И через несколько минут сквозь звук льющейся воды услышал, как Брайан ушел. В следующие двенадцать часов он выпил целый галлон воды, однако пописать так и не смог. Мочевой пузырь при этом все так же ныл. Может быть, ему удалось выдавить из себя слезу или две. И опрокинуть пару коробок (чего бы он ни отдал за нормальную мебель, которую можно крушить, и за посуду, которая не отскакивает от пола, когда ты ее швыряешь). Но, в конце концов, он успокоился, и все стало нормально. Нет, правда.

***

- Поверить не могу!.. Нет, нет, он твердо решил сохранять спокойствие. В последние двадцать четыре часа они только и делали, что орали друг на друга - с небольшим перерывом на секс (хоть и совершенно прекрасный, но тоже не давший никаких результатов), и теперь уже очевидно было, что такая тактика не работает. Так что спокойно, Джастин. Дыши. Сбавь обороты, перестань злиться и попробуй завести нормальный разговор. - Поверить не могу, что вся эта херня была из-за правил. Вся эта… - черт, кажется, его слегка трясет. Дыши, дыши! – Вся эта вымотавшая мне всю душу херня произошла только из-за того, что я нарушил правила, а ты из-за этого завелся. Как ты мог так?.. Как ты мог сознательно меня предать из-за этих гребанных глупых бесполезных нелепых… Господи Иисусе! Ох, нет, ничего у него не выйдет. Не получится у них никакого разговора. - Иди ты на хуй, Брайан! Да их же даже не ты придумал! Тебе на них всегда было наплевать. Ты согласился только для того, чтобы задобрить меня. На этих словах его горло явно решило совершить харакири, чтобы не позволить ему Жалобно Всхлипнуть. Впрочем, возможно, это его мозгу стоило еще сорок пять минут назад включиться в игру и дать ногам сигнал повернуть обратно. Потому что ничего более жалкого, чем появиться в три часа утра на пороге у своего экс-бойфренда с красными зареванными глазами, и быть не могло. - Я согласился только для того, чтобы вернуть твою задницу домой, - поправил Брайан, - хотя, честно говоря, ума не приложу почему. Она всей этой херни явно не стоит. Он на удивление свежо выглядел для трех часов ночи – чисто выбритый, собранный, бодрый. В общем, выглядел куда лучше самого Джастина. Ну что ж, он был сам в этом виноват - нечего было являться сюда в такое время. Надо было остановиться на «убирайся», решить, что уход Брайана – это конец всему, и снова уснуть. А сюда приходить совершенно не стоило. Ну или, по крайней мере, нужно было дождаться утра. Вот у Брайана хватило такта нагрянуть к нему днем. Так какого же черта он решил, что три утра – самое подходящее время для разборок? Какой-то тихий внутренний голос шепнул ему: «В ваш час. Почему ты выбрал именно ваш час?» Потому что он сраный безмозглый мазохист, вот почему! И если бы обнаружилось, что Брайан вовсе не дома, а трахает кого-нибудь в «Вавилоне», вот и поделом бы ему было. Брайан развернулся и, оставив дверь открытой, пошел обратно в комнату. Джастин немного постоял за порогом, но потом, не успев толком собраться с мыслями, метнулся вперед и ухватил Брайана за запястье, останавливая. Как там говорят – назвался груздем, полезай в кузов? Все равно он этой ночью уже опозорился, так что терять вроде как было больше нечего. - Хочешь знать, почему я поцеловал его? Не потому, что я как-то по особому к нему относился, не потому, что он мне понравился. Дело было даже не в сексе – к тому моменту я уже его трахнул. Я сделал это не потому, что он был привлекательнее, моложе или приветливее тебя. И не потому, что вообразил, будто в него влюбился. Я в тот момент был так отчаянно влюблен в тебя, что тут даже и сравнивать было нечего. Я сделал это не для того, чтобы поквитаться с тобой, - или по какой там идиотской причине ты переспал с Майклом? Я поцеловал его потому, что помнил, как сам был на его месте. Как сам был испуганным девственником, и ты наклонился и поцеловал меня – и я сразу же перестал чувствовать себя какой-то двухдолларовой шлюхой. И тогда я подумал – да какая разница? Брайану все равно насрать на правила. Что может изменить один гребанный поцелуй? Брайан моргнул и передернул плечами, пытаясь вырваться из его хватки. А потом пристально на него посмотрел, прикусил нижнюю губу… и вдруг что-то во всей его фигуре расслабилось - впервые за девять месяцев. Да нет, кажется, это началось даже раньше. Напряженные плечи, настороженный взгляд, упрямо стиснутые челюсти – все это исчезло, как не было. И Джастин вдруг осознал, что появилось оно – это неназываемое – задолго до их разрыва, задолго до Вермонта, до звонка Майкла, до… Господи, теперь он понимал, что началось это где-то вскоре после парня-цуккини. И только сейчас, когда оно исчезло, Джастин понял, что это было – неуверенность. - Ты гребанный ублюдок, - в голосе его теперь было больше изумления, чем злости. Вся эта история внезапно показалась ему достойной сюжетной линей для какой-нибудь лесбийской саги вроде «Все мои дети».** Которую он – ну просто для протокола – вовсе и не смотрел, ему Линдси и Мел пересказали. - Ты что, правда трахнул Майкла только для того, чтобы поквитаться со мной? - Я этого не говорил. - Нет, но ты упомянул того мажора с вечеринки. Если бы это ничего для тебя не значило, ты бы о нем не вспомнил. Брайан, наконец, выдернул руку, прошел дальше в комнату и рухнул на диван, широко расставив ноги и откинув голову на спинку. - Джастин, - проговорил он оттуда, - оставь это. Это был приказ. Мягкий, но все-таки приказ. А Джастин всегда не особо хорошо реагировал на приказы. - Майкл сказал, это случилось после Белой Вечеринки, но до того, как мы начали работать над комиксом. А ты сказал, что это произошло после того, как Майкл узнал про вас с Беном, - значит, вскоре после вечеринки у Дафни. Джастин с грохотом захлопнул за собой входную дверь. Он знал хронологию всех тех событий так же хорошо, как знал свою живопись, как знал, что его руку сводит судорогой через полтора часа прорисовки контуров карандашом и всего лишь через сорок пять минут штриховки. Так же хорошо, как знал, что второе имя Молли было Элейн, а его – Себастьян. И что кроме них самих и родителей об этом знали только Дафни и Брайан, но ни тот, ни другой ни разу из-за этого над ним не подтрунивали. Он так хорошо помнил хронологию всех тех событий, потому что долгое время пытался мысленно определить, в какую же секунду Брайан поцеловал Майкла. В какой момент они от поцелуев перешли к сексу? В какой день все изменилось навсегда? Где он сам был в ту минуту? А где находились они? И как он мог потом не догадаться сразу? - Таким образом, учитывая хронологию событий и тот факт, что ты вспомнил об этом парне в контексте разговора о Майкле, а так же твое нынешнее поведение… получается, что ты трахнулся с Майклом, чтобы поквитаться со мной. И это самое мерзкое, что я когда-либо… - Я не для того с ним трахнулся, чтобы поквитаться с тобой, - сердито и упрямо возразил Брайан, словно ребенок, пойманный за разграблением вазочки с печеньем - Нет, я, правда, их не ел, просто клал на место! – Ты не имел к этому никакого отношения. Я трахнул его, потому что он был рядом, хотел этого, а… - Да хватит пиздеть! Он был рядом и хотел этого четырнадцать лет кряду… - … а в тебе я не мог быть уверен, - голова его все еще была откинута, но теперь он прикрыл лицо рукой и сжал переносицу. - Чего ты не мог?.. - А в Майкле – мог, - упрямо продолжил Брайан. – Майкл был рядом со мной всегда, что бы ни случилось, и никогда ни на что не жаловался. И тогда я подумал – я давал это кому угодно, кому попало, но никогда не давал единственному человеку, который, возможно, заслуживал этого больше всех. Ох, господи, да есть ли вообще границы у его эго? - О'кей, теперь я знаю, как ты себе все это объясняешь. И знаешь что? Это называется – ты трахнул Майкла, чтобы поквитаться со мной. Брайан раздраженно выдохнул, наконец, чуть опустил голову и посмотрел на Джастина (который внезапно обнаружил, что стоит прямо перед диваном, практически между Брайановых коленей). - Я уже сказал тебе… - Ах, да, точно, прости, пожалуйста! Ты сделал это потому, что он этого заслуживал. Бедный мученик Майкл, несчастный святой, который всегда был с тобой, несмотря ни на что. На которого всегда можно было положиться. Не то, что неблагодарное блядво Джастин Тейлор, посмевший нарушить свои собственные правила, которые и придумал-то только потому, что иначе бы его бойфренд… Ой, только не произносите при нем слово «бойфренд», а то он тут же впадет в панику и примется вдыхать все известные человечеству наркотики, трахать все, до чего только сможет дотянуться, и скрываться из виду быстрее, чем член во время оргии… - Он резко замолчал, почувствовав, как ладони Брайана легли на внутреннюю поверхность его бедер, чуть повыше коленей. - О чем это, блядь, я говорил? - О том, что ты – неблагодарное блядво, - услужливо подсказал Брайан. Его руки скользнули дальше, спустились к голеням, затем медленно поднялись и огладили внутреннюю сторону коленей. От этих движений слегка покалывало кожу – карго-штаны Джастина были пошиты не из самого мягкого в мире материала. Пальцы Брайана легко оглаживали его ноги, не надавливая по-настоящему. - Отъебись. - Нет уж, пожалуйста, продолжай! Мне очень интересно! Ладони его поднялись вверх по бедрам, остановились в паре дюймов от задницы, пальцы разжались, а потом задвигались снова, производя самый соблазнительный массаж за всю историю человечества. Брайан чуть склонил голову. Его встрепанные волосы странно торчали над ушами, свешивались на глаза. Кажется, теперь он смотрел на ремень – то ли Джастина, то ли свой собственный, с такого ракурса невозможно было понять. - Потому что иначе, - продолжил Джастин, пытаясь справиться со сбившимся дыханием, - Иначе бы его помешанный на сексе, боящийся отношений, неспособный договариваться бойфренд так и продолжал относиться к нему, как к брошенному котенку, который на фиг ему не сдался. Которого он подобрал на улице просто потому, что шел дождь, а тот очень уж жалко выглядел. Брайан снова поднял голову, откинул упавшие на лоб волосы и посмотрел на него своими ореховыми глазами. Во всем его лице – от кривившихся в ухмылке губ до вскинутых бровей - читалось веселье. - Ты закончил? Удивительно даже, как скакало сегодня его настроение. - А что? Я тебя утомил? - Если честно, да, - сухо отозвался Брайан. – Жалость к самому себе – это нудно, скучно и недостойно. Мне стыдно за тебя. Его длинные пальцы сжали ткань карго-штанов и подтащили Джастина ближе, так что одна его голень прижалась к бедру Брайана, а другая – к тому, чего Брайану уж точно не нужно было стыдиться. Джастин судорожно втянул воздух – внутри словно сигнализация сработала, истошно завопив о том, что у него никогда не было иммунитета против очевидного желания Брайана. - Да без разницы. Все равно ты врешь – тебя это явно заводит. О господи, интересно, Брайан услышал, как срывается его голос? Похоже, сейчас случится вторая громаднейшая глупость за два дня. - У меня всегда встает от ссор. Адреналин, - пояснил Брайан. - Да у тебя даже от дыхания встает. Ты так много трахался, что твой член уже и не знает, на что реагировать, и на всякий случай встает от всего на свете. - Ты жалуешься что ли? - спросил Брайан с откровенным любопытством. И сильнее надавил Джастину на внутреннюю поверхность бедер, как будто бы одновременно стараясь заставить его шире расставить ноги и сесть на него верхом. - Нет. Он совсем недолго сопротивлялся - подался ближе и стал опускаться все ниже, ниже, ниже, пока его задница не коснулась Брайановых бедер, а промежность не прижалась к его промежности. Одна рука Брайана прижалась к его груди, вторая же обвилась вокруг талии. - Ммм… и мне так не кажется. Они сплелись, как тугой кокон из живой плоти, Джастин слышал, как бьется сердце Брайана. Он практически сжимал его в ладони. Держать его сердце в ладони – господи, в семнадцать ему бы это понравилось! К стыду своему, он должен был признать, что ему вроде как и сейчас это нравилось. Они еще теснее прижались друг к другу, лицо Брайана было близко-близко, глаза закрыты. - Брайан, я не могу, - Джастин поморщился от своих собственных слов. Он бы не смог пробормотать это тише, даже если бы попытался. Ты даже не пробовал сделать вид, будто и в самом деле так думаешь, верно? Вздохнув, Брайан придвинулся еще ближе, губы не тронул, но прижался лбом к его лбу. - Конечно, можешь. - Нет, правда, не могу. Прошлая ночь была ошибкой, а эта станет еще большей. - Мы разве это еще не обсудили? - Да, но суть-то осталась. Мы все время делаем одно и то же. Мы не разговариваем друг с другом. Я надумываю себе одно, ты – другое, а потом выясняется, что это – совершенно разные вещи. И кончается тем, что мы причиняем друг другу боль и… Дело уже даже не в Майкле. Нет… ну… вернее, не только в нем. Дело в том, почему ты с ним переспал. Прости, что я причинил тебе боль, когда поцеловал того мажора… - Ничего ты не причинил. Джастин молча посмотрел на него, и Брайан отвернулся. Отвернулся, но рук не разжал. - Я… неверно понял причины, по которым ты это сделал. А когда попытался поговорить с тобой об этом, ты ушел. Так что, возможно, я сделал… не совсем верные выводы… что, вероятно… повлияло на некоторые мои последующие поступки… - И вот почему открытые отношения были плохой идеей. - Джастин! - Нет, это правда. С отношениями даже вдвоем, без привлечения посторонних, трудно разобраться. К тому же ты не можешь утверждать, что левый трах ничего не значит. Если бы он ничего не значил, ты бы в нем не нуждался. Брайан резко поднялся на ноги, и Джастин скатился с его коленей на диван. - Я в нем не нуждаюсь… - Ага, так говорит каждый подсевший на крэк торчок. Конечно же, ты в любой момент можешь бросить, я даже не сомневааааюсь. - Это не одно и то же… - Не одно… Впрочем, это неважно. Дело не в этом… - Ну так в чем же тогда? Ты сегодня уже кучу вопросов поднял, а потом заявил, что дело не в этом. - Так вот как раз в этом же. В том, что мы делаем друг друга несчастными, - Джастин тоже подскочил с дивана и принялся ходить по комнате за Брайаном – след в след. – У нас было много хорошего, но много и жуткого, потому что ты, когда злишься, набрасываешься на меня, а я… - А ты убегаешь, - перебил его Брайан. Они едва не столкнулись посреди комнаты. За этот вечер личное пространство было нарушено уже столько раз, что практически перестало быть личным. - Ты каждый раз убегаешь. Ну прямо гребанный зайчик Дюраселл. Стало немного напряжно – и ты уже за дверью. Тебе больно – и ты уже за дверью. Ты постоянно бежишь, бежишь, бежишь, пока не решишь вдруг, что, пожалуй, готов попробовать снова, - если вообще решишь, конечно. А потом возвращаешься и начинаешь вести себя так, будто все нормально. Будто ничего и не случалось. Солнышко, невозможно договориться с кем-то, кого никогда нет рядом. - Это неправда. Брайан вскинул бровь - только одну - и на губах его расцвела печальная вызывающая улыбка. - Да ну? Неужели возможно? - Я не убегаю. - Ладно, - Брайан задумчиво кивнул. – Не будем об очевидном – например, о поездке в Вермонт, о которой ты, вероятно, забыл. Но ты же не вернулся и после нее, и недельный отпуск каким-то образом превратился в девятимесячный антракт. Опять же, давай вспомним о ПИФА… - Нет, давай лучше не будем… - Если бы я не нарушил твои представления о границах допустимого, оплатив твое обучение, сколько бы ты еще медлил, прежде чем решить эту проблему? - Я искал способы ее решить. - Таким образом, это доказывает, что ты так и не смог найти ни одного способа, пока ситуация не затронула твою гордость? На это ему нечего было ответить. Разве что солгать – но какой в этом был смысл, если они оба знали правду? - Солнышко, ты умеешь добиваться того, чего хочешь, - голос Брайана снова стал мягким, спокойным и убедительным, а в глазах не осталось ничего, кроме усталости. – Но добившись… сразу же все бросаешь, будто бы никогда за это и не боролся. - Так это не бегство, это истощение. - А если ты уйдешь сейчас, что это будет? Брайан снова подступил к нему ближе, обвил руками. Чуть подавшись вперед, он настороженно посмотрел на него, словно ожидая, что Джастин его оттолкнет. Что тот и должен был сделать, но… почему-то не сделал. Губы его прижались к губам Джастина, приоткрылись, веки опустились. Джастин ответил на поцелуй, но глаз не закрыл и все время пристально смотрел на Брайана. Он понятия не имел, что ему со всем этим теперь делать. Это гребанный инстинкт самосохранения. Вот что ему хотелось ответить.

***

Потом, после того, как они трахнулись снова - на этот раз медленно, неспешно, словно исполняя какой-то горизонтальный танец, а не занимаясь мозговыносящим сексом… Словно успокаивая, утешая друг друга, повинуясь скорее привычке, чем похоти… Потом, после всего этого, они лежали бок о бок, и ладонь Брайана мягко поглаживала его бедро. Солнце уже выкатилось из-за горизонта, и с постели видно было, как небо наливается оранжевым. Красиво и холодно. Джастин невольно вспомнил то время, когда впервые понял, что созерцать рассвет – вовсе не так романтично, как принято считать. - Мне нужно идти. Он нетвердо ступил на пол. Ноги не желали слушаться, все тело было покрыто потом, слюной, семенем. Господи, ему срочно нужно было в душ. Краем глаза он увидел, что Брайан перевернулся на живот и теперь, подложив под голову руку, искоса наблюдает за тем, как он собирает вещи. - Значит, вечером увидимся, - сказано это было в форме утверждения, но в конце предложения Брайан немного повысил голос, давая понять, что это все же вопрос. Джастин обернулся. На лице его, видимо, было написано недоумение, потому что Брайан пояснил: - На благотворительном базаре в ЦГЛ. - Что? Я думал, он только на следующей неделе. Я же не успел закончить флаер. - Я использовал самый первый твой рисунок. И, возможно, сообщил тебе немного неверную информацию насчет даты. Он будет сегодня – но место и время те же. - Так ты морочил мне голову? Обычно Брайан не снисходил до того, чтобы как-то проявлять свое смущение. Так что то, что он сделал сейчас, Джастина буквально поразило. Он прикусил нижнюю губу и насупился, как маленький мальчик. Вероятно, он совершенно не отдавал себе в этом отчета, потому что – Джастин был в этом абсолютно уверен – осознанно Брайан такого бы не допустил. Не мог он позволить, чтобы глаза его погрустнели потому, что ему грустно, а не потому, что он пытается надавить на жалость, а рот приоткрылся потому, что он внезапно обнаружил, что не может подобрать слов. В конце концов, он смущенно дернул плечами и буркнул: - А как еще мне было добиться, чтобы ты со мной разговаривал? Действительно, как?

***

К несчастью, он вспомнил о том, что ему сегодня с утра нужно быть на работе, когда прошел уже полдороги до дома. Блядь, да это же настоящая трагедия! До утренней смены оставалось пятнадцать минут! Как там говорится – из огня да в полымя? Вот именно это с ним сейчас и произойдет. Черт, может Дебби не станет к нему лезть и даст ему спокойно обслуживать столики? А, может, он сейчас отрубится прямо на улице и вообще до кафе не доберется? Или скажет ей, что доктор велел ему соблюдать постельный режим и поменьше разговаривать, потому что он подцепил редкий вирус? Похмеленцу! Или там Мой-бойфренд-меня-вымотал-ит? Черт, он только что назвал Брайана своим бойфрендом. Он добрался до кафе, как в тумане. Одежда вся измятая, лицо бледное, настроение вздорное. Господи, а что, если Дебби сегодня настроена пообщаться? Я же сразу себя выдам! Дебби только мельком взглянула на него и сразу же заявила: - Значит, вы помирились. Хмм… У него что, засос на шее? Или от него так фонит свежевыебанностью? Джастин пожал плечами. - Вы снова вместе, - уточнила она. Джастин снова пожал плечами. Что-то часто ему сегодня приходится это делать – а ведь еще только раннее утро. - Ну если только в самом буквальном смысле. Дебби вскинула брови, щелкнула пузырем из жвачки и уставилась на него, как на идиота. Ему всегда было интересно, это она у Брайана подцепила эту гримасу, или он у нее? Джастин резко выдохнул. - Если ты имеешь в виду, что мы встречаемся, что у нас снова отношения, - то нет, ничего подобного. Мы снова трахаемся – на относительно регулярной основе. Нам нравится проводить друг с другом время. Во всех смыслах. Вот и все. Друзья с привилегиями. - Джастин, не знаю, кого, по-твоему, ты обманываешь, но ты же не можешь по-настоящему верить в то, что… - Я должен, Деб. Это все, что я могу ему предложить, и все, на что он готов согласиться. Я должен в это верить, должен. Иначе у нас вообще ничего не получится, а я не понимаю, почему снова должен себя так мучить, - он зашел за стойку и наклонился к ней поближе, чтобы посторонние не услышали их разговор. – Я теперь знаю, что могу выжить и без него. Если эти девять месяцев чему меня и научили, так, в первую очередь, этому. И, по-моему, я чертовски неплохо справлялся. Но я скучаю по нему. Мне не хватает разговоров с ним, его одобрительных замечаний, его непристойных шуточек, его близости. Мне не хватает дружбы с ним. - И ты думаешь, этого тебе будет достаточно? Быть с ним приятелями по койке? - Я не… Я больше ничего не могу ему предложить. Я не могу снова в это ввязываться. Не могу снова ему довериться. И если мы останемся с ним просто близкими друзьями… что ж, я, наверное, смогу с этим справиться. Нет, правда, смогу. Он улыбнулся, слегка натянуто, но достаточно ведь было и того, что он захотел улыбнуться, верно? Достаточно захотеть, чтобы что-то стало правдой, и оно, в конце концов, ею станет? - Ну и потом, - добавил он, - честно говоря, лучше секса у меня ни с кем не было. На этом, пожалуй, можно было приступать к работе. А дальнейший допрос подождет до обеденного перерыва.