Why are we so afraid?

Она ревет на кухне, раскачиваясь на стуле из стороны в сторону. Я взглянул на неё - ярко-красная помада размазалась, очень светлые волосы растрепались, руки, выглядывавшие из черного, слегка старомодного пиджака, подрагивали. Рядом лежал мундштук, пачка "Cобрания", и дешевенькая зажигалка. - Ну, ну, успокойся.. Все будет хорошо, все будет.. - тихонечко говорил я, как будто боялся её напугать. Она не отвечала, только тихо всхлипывала. Стул, на котором она раскачивалась, скрипел, а окном гремело - собирался дождь. Сегодня она пришла ко мне домой - совершенно растерянная, взвинченная, и совсем раскисшая. Прошла на кухню, закурила, и неожиданно разревелась. Не сказала в чем дело, не сказала вообще ни слова - просто тихонечко сидела и плакала. - Ли, - опять позвал я. Что произошло? Ты можешь мне сказать? Пожалуйста. Она подняла голову, посмотрела на меня, и я вздрогнул. Зачем, зачем же я её спросил? По лицу струились слезы - она не вытирала их, лицо раскраснелось, а глаза смотрели виновато и даже испуганно. - Прости меня за это, - прошептала она. Прости пожалуйста. Я не хотела. Не знаю, что произошло. И снова отвернулась. Наконец всхлипывания прекратились. Стало тихо. Я услышал слабое чириканье воробьев за окном, и ход часов на кухне. Тик-так, тик-так, тик-так... Качался маятник. Размеренно и спокойно, как дыхание спящего человека. - А теперь? - слова были такими тихими, что я сам едва услышал их. - Что теперь? - рассеянно повторила она. Что теперь... Ничего. В том-то и дело, что ничего. Понимаешь? - неожиданно она почти перешла на крик, голос дрогнул и сорвался. Отчаяние, усталость и обреченность. Пожалуй больше ничего и не было в её голосе. Я не мог взглянуть на неё. Не мог найти в себе силы поднять голову, и посмотреть ей в лицо. Кто же мы? Кто мы друг другу теперь, когда прошло столько времени? И я не знал, почему она пришла ко мне. Поднявшись, я взял со стола нож, и оставшуюся половинку лимона со вчерашнего вечера, когда приходили друзья. Кстати, а что тогда было? Похоже мы много пили, смеялись, говорили... А что потом? пустота, и сны. Никогда не запоминающиеся сны. - Можно я нарежу? - неожиданно услышал я. Как будто со стороны, в замедленной съемке, я видел, как поворачиваюсь к ней, смотрю на нее - не больше секунды, но смотрю. Как опускаю глаза. Как передаю тонкий, но острый нож для филе, который в общем-то использую для чего угодно. Хрупкие руки, с тонкими длинными пальцами, и слегка облупившимся темно-вишневым лаком на ногтях. Четкие, лаконичные движения. Никогда раньше не обращал внимания на руки людей. Они воспринимались как само собой разумеющиеся, не стоящее внимания. Никакого. Время тянулось, и сворачивалось, и казалось, что это все - мы, эта кухня, нож, лимон, все эти дурацкие вещи... Это и есть самое важное. Что-то важное. И внезапно все закончилось. Как заканчивается все на свете. Нелепой случайностью, инцидентом, какая разница. Тихий вздох боли и вопрос: - У тебя нет кусочка бинта и чего-нибудь остановить кровь? Похоже я порезалась - сказала она, пряча глупую полуулыбку. - Сильно? - спрашиваю я, а сам пытаюсь найти следы крови на её руках. - Не знаю. Может сантиметр, а может и половина. Может вообще царапина - тихонечко ответила Ли. - Иди в ванную наверное, ты помнишь где она? - я спрашиваю это, а сам думаю о том, что на нее смотреть больно. Просто больно. Самому. - Я сейчас все принесу. Я вернулся спустя несколько минут, и обнаружил её, держащую руку почему-то под холодной водой. Кровь капала, капала, капала... Вода становилась розоватой, закручивалась спиралью, и уходила. Снова тишина, только плеск воды. Протянув руку, я закрыл кран. - Хватит уже ополаскивать, от этого она течь не перестанет, - произнес я тихо. - Помоги мне пожалуйста - наконец в её голосе прозвучали какие-то теплые нотки. Немного просящие, немного детские. Так говорит ребенок, когда не может что-то достать с полки, или знает, что нужно вести себя вежливо, чтобы его просьбу выполнили. Откручиваю пробку с бутылочки с перекисью водорода, раздается тихий хлопок. Мы с Ли вздрагиваем, и неловко улыбаемся. Прозрачная жидкость выливается на порез, и шипит, в раковину теперь капает розоватая пена. Она не морщится, просто наблюдает. Мне становится не по себе, и она видит это по моему лицу. - Ты что, никогда крови не видел? - удивленно спрашивает она, улыбаясь уголками губ. - Видел конечно, - с неохотой отвечаю я. Все в порядке, это бывает. Просто бывает. Промакиваю порез бумажным полотенцем, - он глубокий, длинный. - Тебе больно? Если станет - скажи - прошу я, а внутри что-то дрожит, как будто внутри поселилась стая бабочек. И начинаю аккуратно перевязывать руку. Расправляю бинт, убираю нитки. Боюсь прикасаться. - Чуть-чуть - отвечает она. Как будто что-то живое бьется внутри. И тепло. Очень тепло. И улыбается. Я не вижу - я чувствую это. - Ты нарочно сделала это? - спрашиваю я, когда заканчиваю с повязкой. Жду ответа, жду с каким-то замиранием сердца. Не знаю, изменит он что-нибудь. или будет важен. Скорее всего - не будет. Но, почему же так бьется сердце? Как сумасшедшее. Текут секунды. Одна, две, три... Тишина. Она смотрит на меня, и улыбается. На этот раз глазами. Улыбка в уголках глаз. Грустная, смешная, и искренняя. Мы выходим из ванной, она гасит свет. Потом оборачивается и снова смотрит на меня. - Сегодня я проснулась утром, и поняла что не могу так больше. - голос Ли звучал размеренно и тихо. Я думала, что все отболит, все пройдет, в один прекрасный день я проснусь, и снова буду жить. Но ничего не меняется. Я живу, я все время чего-то жду. На что-то надеюсь. Все время. Всегда. - договорив, она замолчала. Мне казалось, что если я посмотрю вниз, то увижу слова, лежащие на полу, как горстка маленьких стеклянных шариков. - И ты пришла чтобы мне это сказать? - спрашиваю я. Спрашиваю снова так тихо, что едва сам слышу свой голос. Она пристально смотрит на меня, потом едва заметно кивает. - Я просто знаю, что ты сможешь меня выслушать. И, если это может иметь значение теперь - прости меня. Если сможешь. - с каждым её словом голос становился все тише и тише. - Я знаю, я говорила тебе это. Но на самом деле едва ли было все до конца понято, принято и прощено. Но тебе нет нужды и это говорить, верно? - в её голосе звучала какая-то горькая ирония пополам с волнением. Комнату заливает закатное солнце, на окне после дождя сверкали капли. Город жил. Люди жили. Мир был цел. - Дураки мы с тобой. - едва слышно, одними губами, говорю я, и не могу удержаться от невольной улыбки. И крепко обнимаю её.