Palmreading +59

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Bangtan Boys (BTS)

Основные персонажи:
Ким Намджун (РМ), Ким Сокджин (Джин), Ким Тэхён (Ви), Мин Юнги (Шуга), Пак Чимин (Чимин), Чон Хосок (Джей-Хоуп), Чон Чонгук (Чонгук)
Пэйринг:
руки Хосока(что?)/все, Юнги/Хосок
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Психология, Эксперимент, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC, Элементы слэша
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
And I will wait the longest wait until you're back into my loving arms.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Спонтанно возникшая ода обожания рукам Чон Хосока, в шести актах.
Так выходит, когда я чересчур много думаю о подобных мелочах. Или смотрю на них. И Вы посмотрите:
http://cs630321.vk.me/v630321915/224f2/TFjinwyqVrY.jpg
http://cs630430.vk.me/v630430915/20704/ifHbFMeP57I.jpg

Уверена, в дальнейшем я к этому вернусь ещё не раз и не два.
26 мая 2016, 01:42
      I.
      Сокджин с искренней благодарностью принимает массаж после многочасовых тренировок, потому что он не умеет правильно, не знает, что делать можно, а чего не стоит. Хосок же всегда замечает его ошибки и оттого понимает, что, занимая надолго душ, Сокджин просто стоит под тёплым потоком, надеется, что боль отступит сама.
      Хосок в шутку ворчит, называет неумёхой, разминая широкие плечи, ставя на место шейные позвонки, массируя ноющую поясницу. Постоянно спрашивает, не больно ли, а Джин только блаженно улыбается и мотает головой. И хотелось бы сказать, что руки хосоковы слабенькие какие-то, да только слишком приятно.

      А однажды случилось Хосоку мыть Сокджину голову. Вспоминать это без волны мурашек вдоль хребта он не в состоянии.

      II.
      Именно Намджуну удаётся успокоить Хосока в моменты, когда тот ломается окончательно, складывается втрое в углу зала и начинает плакать — на удивление негромко, от него, скорее, ожидаешь воя сирены авиа-тревоги, чем приглушенных закушенной тканью штанов всхлипов. Когда к нему подходят, неверяще хлопают глазами и всё же садятся рядом, начинает брыкаться. Всё слабее и слабее, пока не обмякает, уткнувшись Намджуну в шею, захлёбывается и обдаёт кожу влажным тяжёлым дыханием. А тот в шоке, эти странные беззвучные рыдания оглушают его, как удар прикладом в висок. Он молча пялится на их отражение в зеркальной стене напротив. К горлу подкатывает и комом застревает едкое ощущение тревоги и собственного, вроде как, бессилия.
      Одной своей ладонью Намджун сгребает две чужие: трясущиеся, холодные и влажные; второй рукой обнимает узкие сгорбленные плечи, прижимая ближе, прикладывается щекой к макушке. Хосок трясётся весь и начинает едва слышно подвывать. Не замечал раньше, думает Намджун, насколько он маленький, что так помещается в руках и будто продолжает исчезать с каждым всхлипом.
      Потому Намджун ещё крепче — знает, что до боли — сжимает переломанные дрожью пальцы. Чтобы совсем не исчезли.

      III.
      Хосока почти невозможно не любить, но вот руки его Чимин поначалу возненавидел.
      Во время тренировок, то и дело засматриваясь движениями чужих узких кистей, он сжимает челюсти и кулаки — собственные ненавистные по-детски маленькие, нелепые, пухлые ладони.
      Бестолковое надуманное чувство это покидает его само собой, постепенно и почти незаметно. Чимин видит, как Хосок тоже тянет вниз рукава свитера, цепляя манжеты пальцами, прячет хилые запястья, когда нервничает. Как тот пытается шутливо отказаться, когда стилист протягивает ему браслеты или кольца. Как заботливо и почти невесомо кладёт ладонь на плечо, когда спрашивает, всё ли в порядке.
      Оказывается, собственных рук Хосок тоже стыдится, а вот Чимин со временем влюбляется в их мягкую всеобъемлющую заботливость. И свои ненавидит уже как-то чуть меньше.

***


      После съёмок Хосок молча подходит к якобы спящему в гримёрном кресле Чимину и начинает выбирать из мягкого огня волос остатки перьев. Чимин сразу узнаёт эти руки. Ему кажется, что он не делает ни единого вдоха, и очень надеется, что не заметят его напрягшуюся шею и дрожащие ресницы.
      А Хосок затылком чувствует расстрелом казнящий на месте взгляд из-под колючей мяты, грустно улыбается отражению Юнги в зеркале и пропускает пряди чужих волос меж пальцев.

      IV.
      Однажды Ким Тэхён раздобыл лак для ногтей, бордовый такой, почти как волосы Чимина. А Хосок, помимо прочих своих таблеток, частенько пьёт ещё и снотворное.
      Пока красил вытянутые, по-девичьи узкие хёновы ногти, Тэхён повертел-покрутил чужую ладонь(левую, правая была под одеялом), приложил к своей, переплетая пальцы: совсем маленькая, а с лаком так вовсе, будто девушку за руку держишь. Посидел так на полу у кровати немного, полюбовался на свою работу — перепачканные в красное ногти, пальцы, простыни заодно — и полез к себе в кровать.
      Подумал, засыпая, что Хосоку очень пошло бы красить ногти. Ну, чтобы это делал кто-то профессиональней него самого. Хотя, согласись Хосок, Тэхён бы научился очень аккуратно и красиво.

      V.
      Чонгук — ходячий обогреватель. Один из тех непостижимых людей, что ходят в расстёгнутой куртке всю зиму и во сне скидывают одеяло на пол.
      За кадром Чонгук оттягивает ворот дурацкой чёрной водолазки, всем своим видом демонстрируя недовольство подбором гардероба для съёмок. Хосок же взгромоздился на высокий барный стул, напевает что-то и покачивается в такт, зажав озябшие ладони между бёдер.
      Какое-то время Чонгук наблюдает, скрестив руки на груди: Хосок втягивает голову в плечи, тонет в меховом капюшоне гигантского пуховика, трогает кончик носа, удивляется, какой холодный, и пытается согреть. Закатив глаза, Чонгук цокает, будто делает великое одолжение, подходит к Хосоку сзади и беспардонно лезет руками под полы расстёгнутой куртки. Берёт его руки в свои, голову кладёт на макушку, чтоб не вертелся. Хосок, довольный донельзя, болтает о чём-то, прислоняясь к широкой груди, пока Чонгук выдерживает долгий недобрый взгляд Юнги и вообще не слушает.

      VI.
      Юнги вяжет чужие два запястья одной ладонью и до синяков браслетами жмёт в изголовье. Шансов высвободиться не оставляет, жадно следя за неубедительными ослабевающими попытками.
      Сдерживать хосокову бесноватость у Юнги никогда не было ни сил, ни желания. Тем более их не находится сейчас, как и терпения.
      Дальше: рычащее на низах «тише, тише» в громкий горячий рот, больной излом бровей, вместо изгиба плеча зубы смыкаются на подушке. И в самом конце переплетаются, почти до боли сжимаясь, пальцы, как-то смущающе нежно и открыто, Юнги думает, что выглядит сейчас как никогда отчаянным и жалким, нуждающимся и постыдно откровенным.
      Хосок, не выпуская чужую ладонь, не расплетая пальцев, второй рукой гладит лежащего у него на груди Юнги по голове. Ему кажется, что он понимает, отчего тот прячет взгляд и краснеет кончиками ушей.
      Тогда Хосок улыбается, прижимается губами к тыльной стороне его ладони, а потом целует каждую фалангу переплетённых с его собственными пальцев.
      Юнги словно выворачивает внутренностями наружу, потому что он не тупой, понимает, что перед ним человек делает то же самое — сам себя наизнанку перед ним выворачивает. Смотри, мол, это не страшно, со мной — не страшно.
      Юнги смотрит Хосоку глаза в глаза, пока тот целует грубоватые костяшки его пальцев, и решает, что теперь никогда и ни за что не отпустит эту руку. Только если собственную вырвут по самое плечо.
Примечания:
Поводов для ревности у Юнги нет.
Заковырка в том, что они ему не особо-то и нужны.