Ты примешь эту розу?

Когда она прибывает в ЛА, её сразу же везут в отель. Зарегистрировавшись, Реджина спрашивает у администратора об Эмме. — Она только заехала. Я могу позвонить и предупредить, но у вас смежные комнаты, — говорит он, и Миллс улыбается. Прежде чем постучать в разделяющую их дверь, она проверяет своё отражение в зеркале. За стеной слышится приглушенный мат и тяжелые шаги, а после в дверном проеме возникает лицо Эммы. — Реджина! — Привет, — вдруг Реджина чувствует себя очень робко. Волосы Эммы влажные после душа, ноги босые, а из одежды — халат из отеля, и она старается не думать о том, что под ним ничего нет. Вдруг она понимает, что рука Эммы обхватывает её запястье и затягивает в комнату, сразу же затаскивая в кровать. — Я так рада тебя видеть! — поведение блондинки напоминает восторженного щенка. Реджина снимает туфли и пиджак и ложится обратно на кровать. — И я тебя. — Что-то не заметно, — замечает Эмма. — Скучаешь по Генри? — Нет. Не больше обычного, по крайней мере. Я просто… — Реджина присаживается, облакачиваясь на спинку кровати, — не могу отделаться от мысли, что когда всё закончится, мы больше не увидимся. — Э-э-эй, — Свон садится напротив, скрестив ноги по-турецки, и кладет ладонь на бедро Миллс, посылая дрожь по её телу. — Ты застряла со мной, сестричка, нравится тебе это или нет. Реджина посылает ей неуверенную улыбку. — Надеюсь на это. Ты мне важна. Ладонь Эммы всё ещё покоится на её бедре, когда девушка пододвигается ближе, оставляя между их лицами всего пару сантиметров. — Милая, — произносит она и выпускает хриплый смех, — ты для меня самый важный человек в целом мире. Реджина подается вперед и целует её. На пару ужасных, долгих секунд Эмма застывает, никак не реагируя, и Миллс кажется, что она неправильно всё истолковала, но после Свон целует в ответ и прижимается к ней. Её губы разжигают пожар внизу живота, и это чертовски правильно. Руки Реджины обвиваются вокруг шеи блондинки. — У тебя есть планы на вечер? Вместо ответа Эмма развязывает пояс халата, и Реджина выясняет, что под ним, как она и думала, ничего нет. — Дорогая, — выдыхает она, и все слова исчезают в сплетении тел, танце языков и прикосновениях. В какой-то момент Эмма заказывает еду в номер, и они едят бургеры обнаженными, и Миллс, наверное, никогда ещё так не смеялась, как в тот момент, когда Эмма капает кетчупом на грудь и пытается слизать его самостоятельно. Может, в этом и нет ничего смешного, но именно сейчас она счастлива. Самой собой, этому приходит конец.

***

Эмма спит как мертвая. Реджина долго смотрит на неё, осторожно целует её кожу и спутанные золотистые локоны на подушке. Свон бормочет что-то сквозь сон, причмокивает губами и переворачивается на другой бок, потянув за собой все одеяла. Это сплошное безобразие. Мать была бы в бешенстве. «Если бы ты захотела», — слышится в голове её голос, — «то могла бы иметь всё». Реджина не хочет «всего», на чем так настаивает мать, но её уже затянуло в водоворот, и она совсем не знает, как из него выбраться. Она встает с кровати, надевает футболку и, подойдя к столу, находит ручку и листок бумаги. На ум не приходит ни слова. Она рисует розу и оставляет рисунок на подушке, прежде чем ускользнуть в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться. Заперевшись в своем номере, Миллс игнорирует стук в дверь, который не прекращается добрую минуту. Трясущимися руками она набирает номер Генри. — Мама! Как обстановка? — Я люблю её, — наконец, выдавливает Реджина. — Я люблю её, и твоя бабушка сойдет с ума от ярости. Она может представить, как Генри сидит на диване, скрестив ноги, упрямо стискивая челюсть и думая. — Окей. У меня есть план.

***

Когда она стоит с тремя другими девушками в небесно-синем платье, которое, конечно, ей не принадлежит, и с тяжелым мейк-апом, неприятно липнущим к коже, Реджине кажется, что ее вот-вот вырвет. Ведущий болтает о тяжелом выборе, предстоящем Холостяку, но она думает, что нет выбора сложнее, чем тот, который она сделала сегодня утром. Она пытается перехватить взгляд Эммы, но та смотрит прямо на поднос с розами, отказываясь встречать её взгляд. На Свон бледно-розовое платье, в котором она напоминает девочку-подростка на выпускном, а не взрослую женщину, предпочитающую кожу и тугие джинсы. Холостяк вертит между пальцами первую розу. — Эшли, — говорит он, и блондинка шумно выдыхает, делая шаг вперед. — Ты примешь эту розу? Когда он называет имя «Реджина», Миллс почти не чувствует ног, идя к нему навстречу. Она оборачивается и смотрит на Эмму, чьи глаза широко раскрыты и наполнены болью. — Ты примешь эту розу? Реджина ему улыбается. — Нет. Вокруг раздаются вздохи, кто-то приказывает убрать камеру. Брови Холостяка сходятся в одной точке. — Э-эм… — Я влюбилась на этом шоу, но не в тебя. Прости, — на секунду она накрывает его ладонь своей, а после поворачивается к другим девушкам. — Эмма… прости. Эмма плачет и тяжело дышит, пытаясь унять всхлипы. Она улыбается сквозь слезы, сбрасывает каблуки и, подбежав к Реджине, обвивает руками её шею. — Я тебя ненавижу, — шепчет она, шмыгая носом. — Вчера я думала, что для тебя это всё игра, способ выиграть. — Извини, — шепчет Реджина в ответ, целуя её в щеку. Губы становятся солеными. Она отстраняется и стирает слезы Эммы подушечкой пальца. — Нужна была твоя реакция. Моя мать не может потерять рейтинги. Эмма яростно целует её, не обращая внимания на камеры, аудиторию и Холостяка, одиноко стоящего позади них. Две женщины сидят на диване, держась за руки. На них повседневная одежда: одинаковые черные утянутые джинсы, рубашка на Эмме и жилет с футболкой на Реджине. — Слышала, из-за нас разгорелся целый скандал, — говорит Реджина (31, советник мэра, Сторибрук). — Моя мать не слишком злилась, ведь рейтинги подскочили. — Её мать… — Эмма (28, помощник шерифа, Сторибрук) трясет головой. — Когда я думала, что Реджина выбрала шоу, а не меня, я хотела умереть, а она винит свою мать! Реджина смеется, закинув слегка голову назад. Её темные волосы блестят и светятся от солнечного света из окна. — Я извинялась. — Ага, — Эмма ухмыляется,прикусив язык. — Ага, много раз.