Золотые перья дракона или как всё было на самом деле

Часть вторая, строго для лиц совершеннолетних, не страдающих предрассудками. — Ушёл? — спросил Дракон, приоткрыв зажмуренный глаз. — Ушёл, — подтвердил его муж. — Ты хоть не новые перья выдрал? — ворчливо полюбопытствовал грозный ящер и выдохнул из узких ноздрей тёплым паром в лицо миловидного блондина. — Ой, Сев! Я что, первый год замужем? Не волнуйся — взял только старые, они бы и сами день-другой и выпали. — Точно? — Точно! Они и были-то не золотые уже, а светло-бронзовые, и силу волшебную совсем растеряли, только для красоты и остались. — Драко со всей уверенностью смотрел на супружника, и тот смягчился — не мог он долго сердиться на алмаз души своей. Попавший к нему в лапы по случаю. А случай вот какой… Был у принца отец — редкая надо признаться сво… сколопендра белобрысая. Поссорился король Люциус Малфой как-то с одним колдуном недобрым, сильно так поссорился. Тот взял, да и проклятие выдал с досады. Родится, дескать, у молодого короля и его красавицы-жены дочка ещё краше родителей; а как станет она совершеннолетней, так пожалует во дворец Дракон Чёрный, которого уже несколько веков не видели на землях королевства, и потребует дань с процентами, не какую-нибудь, а деву прекрасную и невинную. Королева уже была в тяжести, когда проклятие произнесли. Как услышала — дурно ей сделалось, случился выкидыш. Это действительно могла быть девочка-принцесса. Родители в горе безутешны. Колдуна стража изловила, публично линчевала и раскидала то, что осталось, диким собакам (суровые времена — суровые решения). Спустя пару лет королева вновь понесла и произвела на свет прекрасного платиноволосого младенчика, которого словно в насмешку над судьбой нарекли Драко. Король, уверенный, что раз маленькая невинная принцесса померла, то пророчество развеялось в небытие, был безмерно удивлён, когда на праздничный пир в честь восемнадцатилетия Драко явился незнакомец. Дракон в человеческом обличии затребовал причитающееся и обещанное ему ещё прадедом нынешнего короля в счёт спасения своей жизни. Король вяло возразил: зачем, мол, принца забирать, не девка же? На что ящер ответил, что это ничего, так даже интересней. Есть прекрасного, дурманяще пахнущего и утончённого принца прям на празднике Дракон постеснялся, потому утащил к себе в горный замок, решив полакомиться на следующий день. Неудобно как-то есть человека в день рождения — парень, небось, и подарки-то толком не рассмотрел. К тому же Чёрный не очень любил рацион менять. Был по молодости грех — пастушка утащить, молоком ещё пахнущего, али девку с покоса; но сейчас-то он уже взрослый и мудрый — человечиной совсем не балуется. Но договорённость с трусливым пра-пра-прадедом принца, обещавшим за своё освобождение откуп, довлела и неприятно поджимала магической клятвой. Ещё тогда внутреннее Я Дракона шептало соглашаться — прок с этого большой выйдет в будущем… Потому и прилетел Чёрный Дракон за своей данью за тридевять земель, как нитью ведомый. А на балу увидел прелесть, что ему принадлежит по праву, блеснули чёрные глаза колдовским золотом и решил он клятву немного переиначить. Пришёл в покои принца на следующий день, как к себе его перенёс. А «обед» в слёзы кинулся и говорит: — Ешь меня полностью, только сначала проведи со мной ночь любви в своём человеческом обличии. Не хочу девственником умирать, ничего не познавшим. Что тебе стоит? Призадумался Дракон-Северус, длинным ногтем подбородок чешуйчатый поскрёб. А и правда, ничего ж не стоит, и обратился в человека. Давненько он ничем таким не занимался, уж и забыл, наверное, что, куда и сколько раз… А тут и желания обоих, в принципе, совпали… Дракон, как честный нечеловек, решил жениться, потому что отпускать такое сокровище было выше его сил. Однако ж принц оказался с сюрпризом… После первой ночи любви прекрасный Драко, воспылавший чувствами к Дракону-Северусу, превратился… Чёрный ящер в человечьем обличии долго рассматривал то, что спало в его объятьях, пытаясь классифицировать. Был он солидного возраста, много повидавшим, но такого дива не встречал. В крепких руках Северуса под утро спало чудо чудное. На мордашку — его жених, по первичным половым признакам — мальчик. Мужчина даже пальцем погладил спящий вместе с существом член — тот бодро встрепенулся и начал наливаться в окружении очаровательной белоснежной шёрстки — точно мальчик! Руки-ноги вполне людские, только заканчивались лапками с короткими, но явно острыми коготками. Рост не изменился, только тело ещё белее стало и шёрсткой пушистой мелкой покрылось. А из серединки очаровательных ягодиц, чуть повыше припухшей розовой дырочки, произрастал хвостик — весь такой же белой бархатной шерстью покрытый и не длинный, до середины икры, с обворожительной тушканьей кисточкой на конце. Мужчина-Дракон ещё раз осмотрел существо и даже принюхался. Пахло вкусно и сладко — парой и домом. Реснички на закрытых глазках затрепетали, Драко развернулся во сне, и платина волос открыла наблюдателю аккуратную мочку розовой ушной раковины, покрытой снаружи коротеньким мехом и заканчивающейся острым навершием с беличьей кисточкой. Северус воздухом подавился от такой красоты, чувствуя себя покорённым, порабощённым, очарованным невероятным созданием. На шебуршание рядом принц проснулся, и Дракон подавился дважды, утонув в омуте блестящих расплавленным серебром абсолютно нечеловеческих глаз. «Срочно замуж! А то украдут!» — вынес вердикт ящер и навалился на ошарашенного со сна Драко. Принц ещё ночью понял, что есть его не будут, и он люб Чёрному. Надо сказать, он и сам попал в плен волшебных глаз и пленительного оскала в пятьдесят восемь зубов. А чешуя как на солнце блестит! А сильный-то какой его Дракон! И сам не обидит, и другим не даст — вон, даже в супруги зовёт. А любит-то как сладко! А мужчина-то какой красивый, когда превращается! Одна загвоздка: пророчество дрянного колдуна в силу вступит совсем. Он же не только принцессу нерождённую проклял, но и всех будущих потомков. «Обретя любовь свою подлинную, каждый отпрыск Малфоев в чудовище обернётся, и забоятся его люди». Ну, не знаю, как люди, а Дракон явно не боялся, отводя лапки принца в стороны от грустного лица с собирающейся в глазках влагой. Северус выслушивал сбивчивый пересказ о горестях королевского отпрыска, а сам пытался в руках, то есть в лапах, себя и свой буйный темперамент держать. Потому что Дракоша инстинктивно жался к нему, испугавшись своего изменившегося тела, и обвивал хвостиком ногу мужчины, невольно щекоча кисточкой где-то под коленом. — Ну что ж ты, глупый, плачешь? — по-доброму порыкивал мужчина-дракон и недвусмысленно притирался к бархатному животику вставшей плотью. — Разве похоже, что я тебя боюсь? Скорее ты меня должен, — неспешно целуя в полные красные губки, рубином горящие на бледном личике, приговаривал очарованный хозяин замка. — Ты мне ещё больше люб стал — драконы всегда пару чуют. А то, что обратился — это хорошо, значит, и твои чувства подлинные. Зря на драконов наговаривают, что, мол, ящеры хладнокровные — наоборот, очень страстные и похотливые, когда рядом возлюбленный или возлюбленная, как вишенка на десерте одним своим видом соблазняет. Северус перевернул пискнувшего Драко на спину и навалился сверху в желании обцеловать, обнюхать, тщательно вылизать всё, что ему досталось. Принц млел и, раскинувшись на перине, полосовал непривычными когтиками дорогие простыни, охал, попав в эпицентр драконьей нежности, гнулся под жаркие губы и наглый язык. Северус перекатил доставшееся сокровище на животик и тут же сжал своё пульсирующее достоинство, чтоб не излить соки раньше времени, уж больно зрелище было… Тонкая белая спина прогибалась в пояснице, круглые половинки удобно ложились в руки, а над пульсирующей звёздочкой в ложбинке брал своё начало хвостик. Между анусом и его основанием шёрстка была совсем махонькая, и нежная-нежная розовая кожа проглядывала сквозь неё. Дракон сглотнул слюну и припал к желанным вратам. У принца от игр с чувствительным местечком аж слёзки опять выступили. Он заскулил протяжно и, сладко чувствуя каждое касания языка и губ, сильнее расставил согнутые ноги для устойчивости. А коварный Чёрный всё не прекращал дразниться, проникая то человечьим, то частично трансформированным драконьим языком в его греховную дырочку; задевая там что-то, отчего пальцы на ногах поджимались и становилось невозможно даже говорить — только пищать дурным голосом, так нравящимся Северусу. Перста мужчины тем временем разминали пушистые яички принца и, когда надо было, пережимали бархат ствола. Другая рука гладила гибкий хвостик, всё время возвращаясь к его основанию — самому чувствительному местечку. Наконец, перестав ласкать мокрую, раскрытую и пульсирующую звёздочку, Дракон, играясь, вылизал ложбинку и основание хвостика, немного прикусывая и пощипывая губами нежную кожу. Северус наслаждался мелодичными стонами и хриплыми вздохами жениха, но был уже на пределе, как и принц. «Пора!» — решил мужчина, втискиваясь в узкий ход ещё непривычного тела. Драко задрожал и даже всхлипнул от контраста приятного и тут же очень болезненного. А Дракон немедля дёрнулся обратно, переворачивая жениха на спину и всматриваясь в страдальческую гримаску, исказившую тонкие черты. — Больно, — послышалось жалобное хныканье. Когда б жестокосердного Дракона волновали несогласные? Но это ж был его Драко, дивный пушисто-белый малыш! Северус задумался, как быть. Да, прошлая ночь была, пожалуй, излишне активной для непривычного и изнеженного принца. Но сейчас он там всё очень тщательно вылизал, а драконья слюна, отданная добровольно — целебна. К вечеру непоседливый принц уже будет скакать резвым козликом, но сейчас-то что делать, ведь хочется же до умопомрачения! Мужчина-дракон для начала решил вернуть Драко былой запал, но тот на ласку губ и жаркого рта, вбирающего в себя достоинство любимого, поддавался вяло, видимо, опасаясь грядущей боли. Дракон вздохнул и, разведя ляжки принца, покрытые пушком, устроился сверху. Потираясь всем телом, припал к манящим устам, шепча в них успокаивающие и ласковые словечки: — Сладкий, вкусный, хороший, любимый… Не бойся! Я не буду внутрь, мы так. Тебе хорошо будет. Доверься. Северус поднялся и, сев на колени, свел ноги Драко устраивая своё возбуждённое естество посерединке. Потёрся плотью о бархат мошонки принца, прихватил бёдра руками, сильнее подтягивая к себе, и задвигался, ёрзая влажной плотью о гладкую внутреннюю кожу бёдер. Юноша был на вид хрупок и тонкокостен, но потаённая, ещё не до конца развитая сила таилась в нем. Поняв задумку Дракона, он свел ноги сильнее, получая море удовольствия от массажа яичек внушительной твёрдой плотью любимого. А уж когда рука Северуса накрыла естество принца, так совсем хорошо стало. Белёсая жидкость с обоих стволов смешалась на впалом животике Драко в общую лужицу, которую после, урча, как довольный барс, вылизал мужчина. Вот так и началась совместная жизнь Дракона Северуса и принца Драко, которые в тот же вечер явились к королю Люциусу и потребовали обвенчать их. Король сына еле признал, королева долго плакала на свадьбе по какой-то своей причине, но Драко надеялся, что больше от радости. Ему-то было очень хорошо, и принц задорно улыбался супругу, поблёскивая клычками в свете свечей. Жили они в замке Северуса. Прислуга Драко любила и не боялась — после житья у Дракона сам чёрт не страшен, а тем более такой милый пушистик. Ну и что, что лапы, уши и хвост — бывает! А со временем принц научился у мужа обращаться человеком и принимать свой прежний облик. По дому, конечно, так и носился звериком. Драко свобода нравилась, и супруга такой облик заводил безмерно, особо когда поймает внезапно и притиснет где в уголочке. Так что сплошная польза, а не проклятие! К родителям в человеческих обликах наведывались в гости — уж больно они по сыночку скучали, особо мама; и даже к мужу-дракону уже привыкли. Папенька частенько с Северусом коньяки у камина распивал и о государственных делах шептался-советовался. Жизнь в королевстве мирная началась — найди дурака нападать, когда Дракон в охранниках. Северус по-родственному, конечно, помогал, только советовал не наглеть и самому войной без причины не идти, если что. Драко с объявившимся у него даром предвидения свою лепту в общую пользу тоже вносил. Предсказывал, когда год неурожайный и засушливый будет, что сажать лучше. А в последний приход похорошевшей маменьке сообщил, что родится у неё по весне дочка, свободная от всяких там проклятий. Отцу же пальчиком погрозил, чтоб не вздумал больше с колдунами спорить. В общем, не жизнь у них началась, а сказка!