Обычная сказка (Сказочки для настоящих девочек)

- Где он живет? - По ту сторону гор, в пещере, под землею, глубоко. - В мерзкой сырой пещере с летучими мышами и вечным звоном капель? - Нет там никаких летучих мышей! Как будто его одного не с перебором! - Ты выходишь замуж, Селена. Полно те о своих дурацких приключениях, даст Бог, они закончились, и все - благополучно! - Нет, нянюшка. Ничего не благополучно, и по-прежнему не будет! - Но ведь ты сбежала от чудовища! Или он отпустил тебя. И нет ни ужасающих ожогов, ни шрамов от его когтей. Он не заморил тебя голодом, не покалечил, и принцу Альберту не пришлось обнажить оружие против Змея. - То-то и оно, из принца Ютенейского герой так себе! Что он за воин и доблестный рыцарь, если даже не сражался за меня? - Злая, неблагодарная девчонка! Твоим родителям придется расстаться с половиной королевства, а ты перебираешь женихов. Смотри, запрут тебя в высокую башню, и будешь плакать, пока не ослепнешь. Не лучше ли здоровый, веселый жених, чем старость в одиночестве и слезах? - Ежели здоровый и веселый, то – да! А ты видала его, нянюшка? У него нос картошкой и глаза, как у снулой рыбы! Я, было, побежала в салки в саду, а он споткнулся и упал, и кровь у него пошла носом. Вот я быстро стала вытирать ее подолом, а он и говорит: «Что ж это – кровь?» И хлоп в обморок… Ну, нет! - Мала ты еще женихаться! Тянут они тебя под венец, а тебе салки и платьев не жалко! - Ничуточки! - А мне-то расскажешь, что там было? Да каков он из себя, Змей? - Нянюшка, он не змей. У змея ног нет, только голова, да тулово змеиное, и крыла еще бывают, коли змей крылатый. А он виверна о четырех ногах. И ноги у него, что из плеч, – вовсе руки, только большущие. Он ими может ложку держать, и перо, и гребень. - О! А почто ж ему гребень спонадобился? Чай не волосы у него на макушке? - На макушке у него макушка. Четыре рога на голове, на шее броня-чешуя, на спине по хребту костяные пики, а на хвосте самая большая, да такая острая, что он рассекает ей барана надвое одним ударом. А крылья у него такие сильные, что ветром от них меня с ног валило, и, кажется, застят они полнеба. Но и того, что взаправду, - доста. Эту комнату он одним покроет… Может быть, и хорошо, что принц Альберт не пошел супротив него с оружьем. - Как же ты, дитятко, тварь сию безобразную терпела? - Терпела как терпела! Отстань, няня! Может, лучше мне было тогда замерзнуть в горах? «Как терпела я его янтарные очи и губы горячие, ибо из груди его всегда рвется наружу пламя негасимое и неутолимое… Как терпела я восемь кос этих крепких, словно варварские плети, когда разлягутся по спине его до самой поясницы. Зазмеятся, как живые, меж лопаток, что ходят под кожей, будто у кота… Грудь широкую, раскаленную, каменную, после того, как налетается. И можно дуть на нее и гладить, дуть и гладить, пока не остынет и не приляжешь щекой… И руки эти, руки, что переберут тебя по косточке, касаясь невесомо. Терпела я терпела, да не стерпела… Все, что негою дышало для меня. От стыда жгучего - полюбила кого! Только ли… Не хочу сама… Мама!» - На! Жри, стена, цветочки! На тебе и тапок мой! Да нет! Скормлю-ка я его окну, а себя - рыбам! А там холодно… Не люблю холод… Не люблю… Люблю! У-у-бью! - Эк беснуется! - Так, поди ж, девка. Вот помню я, старшая, та все в обморок падала. Из обмороку выходила только, чтобы поесть. Насилу к самой церемонии растолкали. А тебе что, душа твоя солдатская, стой на часах, уши не развешивай! - А то подь сюда, узнаешь! Да не боись, не укушу. Не красна девица со стыда угорать. - От тебя дождешься чего б послаще - куриного хрящику да побасенки очередной. - Что ты, старая, вертишься, как угорь на сковородке! - Отгрызи тебе кошка во сне язык твой поганый! Я не старая вовсе, я еще в соку. - А в соку, так должна знать, что дракон тот - искушение и грех. Усохнуть ему в своем пламени! Девки по ту сторону гор, говорят, ходят по лету, как преполовинится, нагишом купаться под гору, на реку. - Тьфу ты, пакость! Тьфу! Перед тварью? Все одно, что перед конем или бараном. Кому такое сподобно? - Дурит им голову, с разуму сбивает. Речи его – мед и елей, и каждой знает Тварь, что напеть в уши. - Все вы горазды в уши дуть! От ветра только башка трещит. Лады, ври дальше. А жрет он их или... того? - Я почем знаю, греховодница? - Греховодница! Наставница! Принца нашего видал? Опасаюсь, как бы не пришлось в первую ноченьку придержать да направить любовную лодку. - Что вы тут раскудахтались, как куры на насесте? Жрать хочу! Хлеба мне краюшку, сыра полголовы, яблок пяток, и все в узелок! Пойду к пруду, поем на люду. - Кабы не было худа? И не ходили вы дальше пруда! - Скучно, нянюшка. А вы бы со мной снарядились. Да вы же охранять меня должны? Разминайте кости, и айда на пруд. И меньше толковать станут всякую ерунду. Ну, сами посудите, случилось бы там чего, отпустил бы он меня на все четыре стороны? - Тебя, пожалуй, отпустишь! Сама приходишь, и уходишь сама. - Луна мне имя, и я – луна. Какая завтра, такая не вчера. - А сегодня какая? - Еще не вставала, не знаю. «Затмись небо! Хочу, чтобы ветром твоим пригнуло цветы все в саду, чтобы уломился старый клен под весом тела твоего. Чтобы убоялись все и вжали лица свои в землю, а ты взял меня в руки, в огромные когтистые руки свои – не лапы, будто ваза я из тончайшего хрусталя лита. И сомлела я от… От любви!» - Как же скучно, тошно, есть перехотелось, жарко! Искупаюсь я. - Да как же? - А вы отвернитесь. Мокрая и раздетая я, чай, не далеко убегу!

***

Обоз тянулся медленно через перевал. В королевской карете пятое колесо меняли. На камнях трясло так, что матушке поминутно становилось дурно. Старшая сестра Комета вышла замуж три года назад. У нее был сын и тучные пастбища соседнего королевства по ровну да посуху. Там выйти утром, подобрать палку покрепче, а к вечеру будешь на границе двух государств. Пробовала… И схлопотала по первое число за бродяжничество. Селена задумчиво рассматривала свои ножки, обутые в нежные шелковые туфельки. Не многие были удостоены чести видеть грубую подошву ее ступней, привычных к ходьбе босиком. Нянюшка говорила, что самое время начинать парить их в молоке и квасе, а то принцу не понравится. Она свесилась из окна кареты и со смехом получила комом грязи из под копыт лошади прямо в лицо. - Ну что за дитя такое?! – разволновался отец. У короля Ориона было две дочери. По законам всех лежащих окрест земель за ними прилагалось приданое в полкоролевства. Нетрудно прикинуть, что бедняга Орион Седьмой оставался на бобах. Особым советом семи королевств постановлено было выделить твердые доли не в ущерб всему королевству, которого было-то три дня вороньего лету поперек и два дня оленьего скоку вдоль. Так Комета получила кусок заболоченной равнины, который лягушка обскакала, покуда не сдохла. А Селена, по причине особой отцовской любви и благоволения, - самые высокие горы на востоке, с которых в тот год сошла лавина. А было ли одно краше другого, не нам решать. Тем паче женихи сыскались и на такое приданое. На самом перевале спешились все, и принцесса в первых рядах. Шутка ли дело, серые облака, полные влаги, можно было пощупать руками, пропустить сквозь пальцы. Срывались редкие снежинки. Селена кружилась, высунув язык, и пыталась поймать хоть одну. А когда удалось, радости ее не было предела. И такое тепло было в родительских сердцах на тот момент, что хотелось завернуть проклятый визит, причиняющий уйму неудобств, вернуться и радоваться непосредственности своего ребенка еще пяток добрых лет. Однако принцесса грозилась не выйти из поры развеселой ребячливости. Дела амурные ее не волновали. К рождению племянника она отнеслась холодно. А к известию, что сосватана, без малого что не враждебно. Переколотив все, что билось окрест, включая мебель, что могла она оторвать от пола, девица совершенно успокоилась и стала проявлять недюжинный энтузиазм. Эх! До поры до времени. Принц Альберт, к сожалению, был принцем. Малохольный, малокровный юноша и в подметки не годился гибкой, сильной, высокой принцессе. А соломенное золото ее волос вовсе затмевало жиденькие, завитые на бумажку пателки будущего супруга. Госпожа Луна сияла целой планетою рядом с фальшивым грошиком. Но и здесь она привела всех в замешательство. Она с упорством, что не знакомо было в принимающем королевстве, принялась будить в нем частицу жизни и дух. Она сама звала его на долгие прогулки по пышным садам. Учила запускать каменных лягушек в фонтанах. Лазила по деревьям и окончательно привела юношу к черте, за которой кроется или безоговорочная любовь, или полное, жестокое разочарование. Случилась раз на исходе второй недели визита тихая безлунная ночь. Селена позвала своего нареченного прогуляться под звездами. Принц Альберт ужасно видел в темноте. Ничего, кроме пламени свечки в ее руках да отблеска глаз порой, он не различал. Боялся юноша хлеще зайца и уханья полночной птицы, и шорохов ежей, пробегающих сквозь кусты. И невесты своей он боялся, потому что девушка могла в любой момент развернуться, потушить свечу и дать деру. - Как тихо вокруг. Я слышу, как твое сердце стучит, - развернула романтический диалог принцесса. - Я боюсь, - отвечал чистосердечно юноша. - Не меня ли? – со смехом переспросила Селена. - А тебя больше всех! Откуда ты такая взялась? Тебя, наверно, в колыбели подменили. И далось отцу заключать договор именно с твоим! И горы мне твои не улыбаются. На них не растет ничего. А каменотесов в нашем краю от начала времен не было и не будет. И ты сама как та гора - тверда, высока и меня под своими ногами не различаешь! Вот дракон, живущий как раз там, был бы тебе хорошей партией. Помучил бы тебя немного, равно как ты меня, и съел. - Так тому и быть, мой будущий августейший супруг! Фыркая, словно ярящаяся лошадка, она вручила своему незадачливому жениху догорающую свечку и скрылась во тьме. Принцесса вышла за пределы дворца и направилась в обратный путь. Дорога ее не страшила, голода она не боялась. Воды по дороге было предостаточно, и за остаток ночи она прошагала расстояние до самого подножья гор. Идти стало труднее. Усталость и бессонная ночь давали о себе знать, но принцесса не пасовала перед трудностями. Ведь она любила ходить и покрывала иной раз за день еще не те расстояния. Вскоре, с рассветом, она приметила тропку, ответвлявшуюся от дороги. Опрометчиво было считать, что она прямее и легче. Так или иначе, а придется карабкаться в гору. И не лучше ли было пойти по торному пути, годному для проезда повозок? Но у Селены был свой резон: она не хотела, чтобы ее поймали слишком быстро. Побочная тропка была усеяна острыми камнями. Очень скоро туфельки окончательно истрепались, ноги стали деревянными, да к тому ж острые камни несколько раз накололи ее ступни до крови. И, не будь принцесса закаленной путешественницей, давно слегла бы от таких увечий. Однако гора поддавалась, порождая азарт преодоления. По Селениным подсчетам, она не так далеко ушла от основной дороги. Так же слева виделся острый пик, с которого снег не сходил круглый год, а справа от перевала - гора, похожая на лежащего медведя с двумя круглыми ушами на макушке. И вдруг откуда ни возьмись под ноги лег первый снег. Принцесса была настолько измождена, истрепана и невнимательна, что не видела надвигавшуюся тучу, покрывшую половину перевала снегом по самое колено. Сделав еще один отчаянный рывок, девушка в снегу и увязла. Погибать, так с музыкой! Она оторвала от подола два лоскута, превратив свое хорошенькое платье в нищенское рубище, обмотала ноги и двинулась дальше, распевая бравый марш. Тем не менее передвигаться становилось все труднее. Материя не спасала от холода - наоборот, она промокла, и ноги облепили холодные компрессы. Из носа у принцессы нещадно потекло. Она понимала, что уже простудилась, и приняла решение искать убежища. Вот теперь сил вернуться у нее совсем не осталось. Никогда еще доблестная шатунья не попадала в такой незавидный переплет. Ноги, случай или судьба привели ее к отвесной скале, в которой, прикрытый гигантской глыбой, как нарочно принесенной сюда заботливой рукой, зиял проход в пещеру. Не было в этих горах никакой нечисти, и про дракона сказки сказывают. Говорят, что есть он, но появляется редко. Жертв не просит. К юным девам охладел, и бараны ему приелись. А может, и сгинул вконец с тоски смертной. Что при таком пейзаже немудрено: ни куста, ни деревца, голый камень, да ветер свищет, как волк воет по покойнику. Она вошла и тут же размотала застывшие ноги. Третий походный марш зазвучал из уст путницы. Зуб на зуб не попадал, но она своеобразно согревалась песней. Раненые ноги оставляли кровавый след на ровном каменном полу прохода. Девушка осознала, что пещера является рукотворной или облагороженной для жизни. Свет исчез за первым поворотом, и она начала больно натыкаться на стены, несмотря на то, что туннель совсем не петлял. Поймав, наконец, направление хода, Селена стала медленно, но верно продвигаться вперед. Ход ширился и оборвался, должно быть, в пещеру, в которой было тихо и холодно. Пошарив в абсолютной темноте на четвереньках по полу, путешественница приняла решение отдыхать. Все равно лучшего места не предвиделось, в перспективе еще надо будет отыскать обратную дорогу. Она очень надеялась, что удастся найти тот ход и что ответвлений он не имеет. Глаза слипались. Селена провалилась в смертный сон замерзающего человека. Во сне ей чудилось, что стало тепло и ее целиком сунули в прогретую печку. «Кто ж это удумал испечь меня, словно порося?» - подумала принцесса. Она повозилась перевернуться на другой бок: тот, на котором посчастливилось уснуть, она нещадно отлежала. Тело занемело. Рука и нога не слушались. Зато удалось учуять резкий запах, похожий на тот, что остается после фейерверков. Пахло серой и огнем. А под боком у нее оказался странный, довольно горячий камень. Да не под одним… К одному камню она прилежала спиной, и не было ему ни конца ни краю, а с другой стороны ее загораживал гладкий, горячий узорчатый камень, который можно было обнять рукой, и имел он форму бревна. В пещере было по-прежнему темно и тихо, за исключением двух звуков, что Селена могла явственно различить, после того как окончательно проснулась. Чье-то мерное глубокое дыхание и редкий-редкий стук сердца огромного существа. Дракон!.. Она медленно перекинула ногу через то, что определила в данных обстоятельствах как лапу или хвост. Все тело зверя дышало укрощенным жаром. Покидать теплое убежище не очень хотелось. Селена собралась написать благодарственные слова у выхода из пещеры и убраться восвояси. Мало ли, что нашло на тварь, и он не съел гостью, а отогрел и спас от смерти. Оседлав лапу и приготовившись сползать на другую сторону, девушка почувствовала, как мир кувыркнулся и она висит головой вниз, все еще обнимая ногу существа. Внезапно пещеру под оглушительный рык осветило безудержное оранжевое пламя, мощной струей вылетающее из глотки дракона. Оно оседало на карнизе под потолком, заполненном чем-то горючим. Вскоре пещера уютно осветилась и оказалась просторным залом, соединенным арочным ходом с каким-то следующим помещением. - Господин Дракон, - обратилась девушка со всевозможной учтивостью, - не позволите ли вы мне слезть с вашей ноги? - Позволю слезть с руки, - огрызнулся хозяин конечности, оседланной принцессой. Селена освоилась с положением своего тела и довольно ловко соскользнула на пол. Встав на ноги, она вместо того, чтобы бежать, уставилась на могучее существо перед собой. Не каждый день доводится увидеть настоящего дракона! Он стоял на четырех ногах - огромен и сердит. Тело покрывали черные и коричневые чешуи разной величины - иные размером с ладонь, а иные с самую маленькую монетку. Дракон помахивал гибким хвостом с черным острым костяным наконечником, напоминающим обоюдоострое лезвие копья. За спиной топорщились перепончатые крылья, длинную шею венчала пропорциональная относительно туловища здоровенная вытянутая голова, а голову - четыре острых черных рога. В его глазах отражалось внутреннее пламя, вертикальный зрачок был узок. Дракон распахнул пасть и заговорил странно, с человеческой артикуляцией, шевеля чешуйчатыми губами, меж которых сверкали белоснежные ножи острых зубов, смыкающихся ножницами. Они были устроены идеально, чтобы резать плоть. Откусит голову и не поперхнется, а по срезу можно будет горизонт сверять! - Кто ты такая? Зачем здесь шаталась во мраке? Откуда пришла и куда собираешься? - Спасибо вам, господин Дракон, что не оставили девушку в беде! Я уж было думала, что замерзну насмерть. А остальное не ваше дело! - Все теперь мое дело! Ты ко мне в дом забралась. Что искала? Сокровища? Он, переступая мягко для такого огромного существа, загородил собой ход в пещеру. Сел, обернув задние ноги смертоносным хвостом, а передние, оказавшиеся похожими на человеческие руки, сложил ладонями на поджаром животе, покрытом мельчайшими чешуйками, и улыбнулся во всю пасть. Меж зубов мелькнул длинный раздвоенный язык. Но принцесса была не робкого десятка девица. Она обладала чувством собственного достоинства и не любила, когда с ней обращались подобным образом - несправедливо. Селена подбоченилась и уставилась прямо в глаза чудовищу, читая в них неподдельный интерес. На его широкой груди проступил огненный рисунок, обвивающий каждую чешуйку, и было это не жутко, а красиво. Принцесса подумала, что в таком пламени погибать совсем не страшно и не больно, пока кожу не начало покалывать, будто пытаешься из камина вытащить щипцами печеную в золе картошку. Запах серы усилился, а из глаз сами собой полились слезы. И стало жаль себя на самом деле. - Мы тут в игрушки играем?! – кинула она в сердцах. – Я – принцесса Селена, дочь короля по ту сторону гор. - Вижу, что не по эту. По эту у короля сын - в чем только дух держится! – отвечал дракон. - Ездили мы свататься, - горько усмехнулась принцесса, - да только разобиделся он на меня за что-то и послал прямиком к вам. - А как не обижаться? Речь у тебя дерзкая, выглядишь ты хуже воровки, ведешь себя вызывающе. Если бы ты была принцессою, то давно бы упала в обморок, как полагается, а я унес бы тебя восвояси, и дело с концом. - Всего-то делов? Смотри… С этими словами она аккуратно присела бочком и легла ничком, слушая оглушительный хохот дракона. - Ну, шустра! Однако ж, палец тебе в рот не клади! Но отпустить я тебя пока не могу. Скажут, что я тебя истязал, мучил и калечил. Ноги твои я только спас от обморожения, а лечить их надо еще долго. Как заживут, так и пойдешь. Удивляюсь я тебе, принцесса! Неужели тебе не было больно, когда ты вздумала бежать? Глянь-ка на них! - Чего смотреть? Мясо на костях нарастет, были бы кости целы! – философски отметила принцесса, с ужасом разглядывая распухшие красные пальцы. Ноги на самом деле отдавали такой болью, что впору было зубами скрипеть, а не песни горланить. - Подвинься, - попросил дракон и нырнул рукой и носом во вторую комнату, откуда извлек целую, чистую белоснежную простыню, порвал на длинные лоскуты и принялся сноровисто, при своих размерах, перевязывать бедные ноги. Она смотрела с удивлением и восторгом, как шевелятся огромные пальцы с узловатыми суставами, увенчанные загнутыми костяными когтями. Когда он сделал очередной виток повязки, девушка прикоснулась к руке дракона, ощущая сухое тепло. Страх ей был неведом, а искреннюю благодарность она никогда не прятала. Рука у него была такая, что целиком могла сжать ее туловище. Дракон не отдернул ее, не разозлился, а пропустил прядь волос сквозь пальцы. - И волосы у тебя запутались. Подожди, не двигайся. Он вновь пропал во второй пещере, разжигая ее любопытство. А вынырнул, держа в руках костяной гребень вполне человеческих размеров. Дракон умостился у принцессы за спиной и принялся расчесывать девичьи волосы, да так нежно, не то что нянюшка. Та продерет иногда с треском, хоть криком кричи. Он же распутал каждую прядку, прочесал, прогладил. Очень скоро Селена ощутила прикосновение когтей к коже головы. Судя по ощущениям, он выделял пряди для плетения косы. Существо потянуло слегка за волосы и быстро заплело длинную косу. - А теперь не бойся, я отнесу тебя в ту комнату, чтобы шея у тебя от любопытства не стала длиннее моей, и оставлю. Есть у меня гостям нечего. Только смотри, не убегай! Я все свое белье на бинты переводить не собираюсь. А вход загорожу камнем. Так что не обессудь. С этими словами он взял ее, словно игрушку, в руку крепко, но не больно и смешно заковылял на трех ногах к входу во вторую комнату. Дракон улетел. Отбытие его сопровождалось жутким грохотом, подтверждающим, что обещание задвинуть камень он исполнил. Селена обернулась. Вокруг по карнизу горело низкое желтое пламя. Оно равномерно согревало воздух и давало свет. В помещении стояла кровать, застеленная медвежьими шкурами, поверх которых, должно быть, лежала простыня, пущенная на повязки. До земли свисало легкое, вышитое крупными цветами покрывало. Был здесь и стол. На столе в беспорядке стояли несколько тарелок, кубков и мисок. Вилки и ножи с ложками были свалены с краю. В кувшине посередине, судя по запаху, прокисшее молоко. У стола один-одинешенек стоял стул с высоченной спинкой. У стены находилось зеркало, под ним - низенький столик, куда хозяин положил ту самую расческу. Больше женских штучек в комнате не замечалось. Вообще, непонятно, кто здесь жил. Если в этом доме и принимали гостей, то комфорта им предоставлялось не так уж много. Селена не увидела ни одной емкости с водой. Но, обозрев владения, заметила еще один выход. Принцессу неумолимо потянуло туда. Наплевала она на еле гнущиеся ноги. Держась за стену и предметы мебели, достигла ворот, чувствуя, как бинты промокают от сукровицы, а боль становится все невыносимее. За дверью Селена грузно опустилась на четвереньки, дав волю эмоциям. Она рычала и выла, не зная, чем унять всколыхнувшуюся боль. В эту комнату пробивался тусклый свет из предыдущей. В ней раздавался монотонный звук текущей воды, по красивому резному желобу поступающей в огромную каменную чашу, отблескивающую искорками слюдяных вкраплений. Вода по узкому водостоку вытекала, не давая чаше переполниться, и исчезала в отверстии в полу, устроенном в виде отхожего места. Что ж, комфортно! Пить хотелось со страшной силой. Селена подползла, окунула руки в воду и вскрикнула. Вода была как жидкий лед, прямо вязкая на ощупь. Совершать омовения в такой фактически невозможно. Сердце встанет! Сделав несколько зубы сводящих глотков, она вернулась обратно тем же образом и вскарабкалась на стул, не решаясь прилечь. Спать ее не приглашали. Прошло некоторое время. Селена заняла свою деятельную натуру перебором посуды. Времени то много не заняло, и принцесса решила размотать ноги. Выглядеть они лучше не стали, разве что пальцы перестали быть похожими на сосиски. Тогда она на самых цыпочках вернулась в ванную и вымыла кувшин с остатками молока, не пригодного для питья. По возвращении по-девичьи глянула на себя в зеркало и нашла в нем усталое, но совершенно целое лицо, и синяки под глазами были следами измождения, а не драки. На губах запеклась корочка. Платье оказалось наглым образом оборвано, из под него торчали теперь колени, сбитые несколькими падениями по дороге. Только голова была в небывалом порядке. Такого плетения косы, тугого и мелкого, она не знала. Вернувшись к стулу, привела в порядок повязки, послушала урчащий от голода живот и отправилась к кровати. Мало ли, что можно, а что нельзя в доме дракона! Хотелось спать. Она залезла на высокую кровать, накинула на себя угол медвежьей шкуры - покрывало пачкать не решилась - и провалилась в сон.

***

«Она спала, а я смотрел, ужасом объятый… Разве просил я в дом хозяйку? Просил я убираться, оставляя при том следы на полу? Комната полнится тонким запахом ее плоти и крови… сладким, как нектар горных цветов...» Он развернул узелок, в котором оказались козий сыр, медовые соты, вареная картошка, свежий хлеб, ломти печеного мяса и несколько крепких головок свежего редиса и лука. За чистый кувшин мысленно поблагодарил и влил в него из бурдюка свежее молоко. Девушка не просыпалась. Под аккомпанемент ее сопения захотелось спать. Злиться на нее сил не было. Когда молчала, она была так беззащитна. Оставил еду и лег рядом, сдвинув на край. А она вдруг повернулась, перекинула руку и ногу и продолжила спать, как ни в чем не бывало. Последние сто лет он погряз в глухом недовольстве, перестал водить к себе девок, которые все наперечет полагали, что он заколдованный принц, а они освободят его своими поцелуями от проклятия обращения драконом. Как же они ошибались! Никакая злая ведьма не была тому виной. С рождения он был оборотнем-драконом. Он обращался еще в колыбели, а как впервые вылетел из гнезда, родители отпустили его искать отдельное жилье. Можно было вовсе не приходить в змеево обличие, можно было не прятать крылья никогда и кружить в небе свободно, нагоняя тоску и страх на окрестности. Но он придерживался баланса, распространяя сказку о драконе, иногда обращающемся юношей. Принцессы все от вида ящера падали в обморок как подкошенные, а к мужчине льнули. Он пробовал начать с человеческого обличия, тогда чудовище вызывало антипатию и недоумение. Пробовал с крылатого образа, похищая деву и позже радуя ее видом человеческим. Но, находя однажды дракона вместо человека, что было неизбежно, она падала в ожидаемый обморок. А после дурноты начинала причитать, что, мол, хватит и неужели нельзя по-человечески. В конце концов за века существования сценарий ему приелся. Искать принцессу для продолжения рода он перестал. Ходил в преполовение лета на реку, выбирал одну из девушек. Те верили, что стали избранницами дракона. Это считалось почетным, но и не более того. Из них никто не бывал у него дома, довольствуясь травой и кустами. Эта гостья его удивила хотя бы тем, что не боялась облика страшного и мерзкого. - Слышишь, дракон, а как тебя зовут? – спросила она, не размыкая глаз. - Рох. - Почему Рох? Смешно! - Дракона называют по его первому рычанию. Я сказал «рох» - и нарек себя. Другое дело, почему ты называешь меня драконом? - А как мне тебя называть? - Открой глаза и скажи. - Селена, - уточнила она. - Открой глаза, Селена, и скажи тогда, кто я. Она открыла глаза и смотрела долго-долго. Медленно отстранилась, подперла кулаком щеку и сказала, не отрывая взгляда: - А как же мне еще тебя называть? И пахнешь ты точно так же… - И что же, не хочешь ты сказать, в каком образе я страшен и ужасен, а в каком приятен и прекрасен? – спрашивал он в великом недоумении. - А это как посмотреть... Крылья у тебя такие красивые и могучие, наверно, а руки всегда руки – не крюки, вон что творят! И глаза у тебя совершенно одинаковые, и речи, и слова с делом не расходятся. Мне понравилось, Рох, когда ты был дракон. Ну да ты и так Дракон… И мне стыдно! – она натянула одеяло на голову. - А мне вот нет! С этими словами он подхватил девушку на руки и перетащил за стол без видимых усилий. «Лишь та, что не увидит разницы, возьмет огонь твой, поглотит его и зачнет нового дракона, и суть ее станет в веках с тобою наравне… Ничего не бойся! Пой ей!» Как можно было спеть такой девушке, он не понимал. Ведь песнь дракона – пламя его. Он должен был спалить ту единственную, что не отшатнулась от страшного вида. А может, она просто сумасшедшая? Возможность проверить представилась. И он твердо решил ею воспользоваться. Перво-наперво, она ела. Пищу Селена никогда не вкушала. Она запихивала картошины целиком, переваливая их за щеками. Рвала зубами своими мясо, хрустела луком не меньше, чем яблоком, а в меду перемазалась, как медведь по осени на жерухе. И только закончив трапезу, попросила она прощения за свою несдержанность, ибо была голодна. - Пойдем умываться, - усмехнулся Рох. Не дал ей спустить ног на пол. Отнес в комнату для омовений, посадил на край каменной чаши, чем вызвал справедливое сопротивление. - Не хочу! Не хочу! – кричала Селена. – Вода там ледяная! - А ты откуда знаешь? Ходила? - Ну и ходила! И что? – отвечала она с вызовом. - Я не запрещал. Но думал, что ты умнее и побережешь ноги, а в тебе только любопытство и детство. - Так убей меня за то! Принц Альберт, кажется, если бы смог, убил бы. А тебе-то и думать нечего. Развернись один раз, и пшик от меня останется. «Я наблюдал за ней, а она - за мной во все глаза. Как странно в ней проявлялась женщина, а дитя и того страннее. Почему же так захотелось завоевать ее? Не потому ли, что она одна из всех пришла сама, зная или догадываясь, что здесь может жить дракон? Ложь! Когда она смотрит так - без страха, честно и прямо, а в глазах ее плещется восторг... И слова говорит свои заветные. Надо ли искать нечто, когда все в руках твоих!» Рох согрел воду в горсти и поднес к ее перепачканному лицу. Со вздохом она нырнула в руки его и так несколько раз, пока не стала чиста. - Так ты купаешься здесь? – продолжила она допрос. - Купаюсь, ем, сплю, живу, но не всегда. Часто я купаюсь в море, ем диких коз и баранов, а сплю на острове далеко от берега. - И ты летаешь? – спросила она шепотом. - Летаю. - А глянуть можно? - Отчего ж нельзя? Сейчас? - Нет! Сейчас я хочу купаться! С этими словами, еще последний звук не сорвался с губ, она схватила его за плечи и, выдохнув, утащила в ледяную купель. Все тело пронзила такая боль, по сравнению с которой терзавшая ноги показалась нежными поглаживаниями. Селена видела только разгорающиеся все ярче глаза перед собой в толще воды. По контуру драконьего тела пробежал огонь, грудь раскалилась докрасна, а онемевшей девичьей кожи коснулась горячая, почти кипящая вода. Сделав глоток воздуха на поверхности, она приблизилась и попробовала поднести ладони к его груди, но сделать это было невозможно. Чуть прохладнее оказались руки - как нагретый на солнце камень. - Надо же, какой ты разный! – поведала она, оказавшись снаружи в насквозь мокрых остатках платья. - А ты такая одинаковая. Я переоденусь, а может, превращусь. Ты же будешь сидеть нагишом, пока вещи не высохнут. Стоило оно того? - Стоило, - отвечала она, потупившись. Принцесса просидела два дня в одиночестве, поклевывая остатки от трапезы. Куда ушел дракон, она не знала. Что делать, не придумала. Так и вертелась с боку на бок, выползая изредка из постели справить нужду. Каждый раз с замиранием сердца шла в соседнюю пещеру, ожидая внезапного возвращения Роха. К концу второго дня одежда просохла. Ноги она себе старательно замотала и отправилась на разведку по владениям. Из комнаты с купелью вела еще одна дверь, за которой был совсем узкий коридор, Дракон-дракон в него бы ни за что не пролез. Значит, дальше простирались владения дракона Роха. Для путешествия к неизведанному надо было запастись огнем, и принцесса призадумалась, как его достать. А за раздумьями уснула. Проснулась она только ночью от невыносимой жары и увидела рядом его. Лежал он, руки закинув за голову, и смотрел в потолок. А тело его светилось огнем, особенно грудь. - Отчего ты бываешь горячее и холоднее? - спросила она вместо приветствия. - Я летел и убрал крылья только что. Почему не спросишь, где я был? - Зачем? Ты вернулся, и это – главное! Упрекни лучше меня, я была в коридоре за ванной. - Далеко зашла? - Далеко не смогла. Она присела, наклонилась и подула на раскаленную кожу, прикоснулась и снова подула. И так, пока не смогла положить ладони безболезненно. До утра они не разговаривали. Ему страшно хотелось спросить, о чем она размышляет, что думает о нем, а особенно о том, что он ужасно хочет спеть ей и погубит наверняка. В старых преданиях нельзя быть уверенным, а опираться больше не на что. На следующий день, отведав свежей еды, выпив молока, он не ушел, а предложил осмотреть остальные помещения. - Если тебе есть, что прятать, не води, - беззаботно предложила принцесса, а чтобы не обиделся, поцеловала его в щеку. Рох соорудил факел, посадил принцессу на закорки и отправился в путь. В пещере было множество комнат и переходов между ними. Некоторые не были облагорожены, и она, открыв рот, ловила его за косы, как за вожжи, останавливала полюбоваться искрящимися сталактитами и растущими им навстречу сталагмитами всех цветов радуги, и выходами золотых жил, и кристаллами - красными, как кровь, и прозрачными, как слезы. Завершив экскурсию на том месте, дальше которого он сам не хаживал, дракон предостерег без него далеко не лазить и ушел, сославшись на голод. С каждым его уходом тревога и тоска принцессы росли. Ноги зажили через неделю. Она позволила себе выйти на свежий воздух. Снег растаял, камни просохли. Она присела на крайний и заплакала. Можно было уйти. Охотился он, летал по своим делам, проведывал какой-то остров никак не быстрее, чем за два дня. Этого времени могло хватить, чтобы вернуться домой. Но в том-то и загвоздка, она не хотела! «Хочу ждать его, радоваться возвращению, тушить пожар и льнуть, и слушать его рассказы из очень длинной жизни, и тянуться, и прижиматься, встав на цыпочки, и, может, однажды достану я эти смеющиеся губы. И станет он не смеяться, а целовать меня крепко!» Горы окутал туман. Принцесса продрогла и вернулась в теплые комнаты, в которых продолжал денно и нощно гореть огонь. Она мерила шагами большой зал, где Дракон бывал драконом, сердце не успокаивалось. За входом бесновалась буря. Глаз она не сомкнула. Несколько раз выходила, омываемая ливнем, но все было бесполезно. Ничего не видела Селена за стеной сплошного дождя, хлещущего в лицо. Тогда она решила забраться на камень, загораживающий вход, и ждать его там, пока не вернется. А слова у нее с делом никогда не расходились. Ног и рук она не чувствовала, зато научилась видеть вихри капель, бьющих то по косой, то винтом. И среди этого сумбура появилась вдалеке темная точка, растущая с каждой минутой. Буря трепала его, он ложился по ветру то на одно крыло, то на другое, заходил на виражи. Она подумала, что ее совсем не видно, и встала в полный рост. Но разве мог он не видеть свою сумасшедшую принцессу! «Сумасшедшая, сидит в бурю и ждет. Как будто есть разница, где ждать. Простудится, заболеет, умрет, чего доброго! А я не успею… Не успею сказать ей главные слова. И Бог с ней, с этой песней. Хватает мне ее расспросов бесконечных и смеха звонкого, как колокольчик!» Но он не ожидал, что ветром от крыльев девушку сбросит с камня. Он поймал свою принцессу у самой земли. Подхватил в руки и внес в первую залу, превращаясь на ходу. А она, словно переломанная кукла, открыла глаза чистые и ясные и принялась его журить, как ребенка: - Кто же летает, Рох, в такую погоду! Разве мать тебя не учила, когда летать, а когда спать? - Ты строга! Я – дракон. Хочу - лечу, хочу - прячусь, как трусливый пес. А если честно, я соскучился. Дай, думаю, вернусь. Непогода по дороге разыгралась, и я устал бороться. Обещаю тебе, что больше не буду так делать. - Вот и не делай! А теперь грей меня. Замерзла я очень. - Как греть? – спрашивал он, краснея впервые в жизни. Этой девушки и просьб ее бесхитростных он боялся. - Обратись драконом и грей. Так хочу! – велела Селена капризно. Так и сделал он. Слова ее имели силу великую. И хотелось лишний раз, чтобы любили тебя и не боялись в любом обличии. Девушка восторженно всплеснула руками, задрав голову на могучего дракона, взявшегося ниоткуда, ведь мужчина по сравнению с ним был ничтожно мал. Он угасил пламя свое. Лег, а она пришла и прижалась к груди его, и обняла за шею, которую еле могла обхватить руками. - Так ли жить будем, иначе - как ты захочешь? – говорила Селена, прижимаясь щекой к огромной, твердой драконьей щеке. - А ты хочешь жить со мной? Расхочешь! – взбесновался он вдруг. – Знаешь, что хочу я нестерпимо сделать для тебя? - Что же? – потянула она с плеч своих мокрое платье. - Спеть тебе хочу! А песнь дракона – пламя его. Если бы была моя возлюбленная такой же драконицей, спел бы ей, а она в моем огне поняла бы все чувства мои и помыслы, и все, чем дышу я, и кем являюсь. - Так… - призадумалась Селена. – А отчего же ты хочешь спеть мне, Рох? - Оттого, что полюбил тебя, глупая. - Да не дурнее некоторых. Обойдусь я без песни твоей. Мне и так достаточно. - А мне? – обиделся он на непонимание. - А тебе что так свербит огнем плеваться, мне неведомо. Тогда Рох понял, что не рассказал доброй половины предания драконьего, но боялся он сказать ей такую правду пуще, чем принц Альберт боялся всего на свете. Ведь она была горда, и своевольна, и бесстрашна. Принялась бы, наверняка, упрашивать его сделать непоправимую глупость. И решился он тогда, что побудет сам идиотом лучше, так как задумал то, что должно было выжечь его сердце дотла. Три дня и три ночи дал он себе жить, как никогда прежде. Три дня и три ночи держать в руках, не выпуская, кормить ее медом и сливками, осыпать цветами нежными горными, петь человеческие песни, которые вынесла память его из земель заморских разных. Нежить тело ее, ласкать и целовать, устелив ложе шелками, золотом шитыми. Да так, чтобы не усомнилась она, что иначе и не бывает. «Девою была, девою и оставлю. Сил нет терпеть сути своей драконьей! И если полюбил я, то петь обязан, иначе будет это вкушать, а вкуса не чувствовать!» Через три дня она, совсем осмелев и избаловавшись, рискнула просить о том, о чем давно подумывала, как о сказке. Только Рох разбудил ее поцелуем ласковым и поднес к лицу ее охапку ароматных, свежих горных гвоздичек (прежние, увядшие, они все собрали посреди большого зала, и он сжег их драконьим пламенем, в драконьем облике, надрывая глотку свою в бесполезном крике отчаяния), как она потянулась и сказала поскорее: - Ах, как бы я хотела, чтобы ты покатал меня. Хочу увидеть землю так, как видима она только тебе и птицам. - Разве могу я отказать возлюбленной своей в сущей безделице? – отвечал дракон. Час настал! И сердце его обливалось кровью. Вышли они наружу. Там он обернулся, почуял, как невесомое тело ее умостилось, сжимая ногами шею, а руки сжали рога крепко-крепко. Взмыл он в воздух и полетел ровно, стараясь ложиться на ветер, дабы меньше трясло и меньше ходило ходуном тело от взмахов огромных крыльев. Она задыхалась от восторга, сочиняла неуклюжие стихи на ходу и признавалась в любви к Дракону-дракону ежеминутно. А он нес ее на родину. Путь этот, как ни растягивай его, по воздуху был краток. Очень скоро принцесса с восторгом воскликнула, что узнает землю под собою, а вдалеке виднеются высокие башни ее родного дворца. Тогда Рох сел на землю, помог ей слезть и размять затекшие руки. Смотрел он на свою любимую и думал, что вот-вот и не удержится. Потому и заговорить стоило ему усилий невиданных. - Я принес тебя домой. Как еще выразить свою любовь, не знаю, не придумал. - А что ты там говорил о пении? – спросила каверзно принцесса. - Ничего не говорил! – взбесился Рох, и грудь его раскалилась докрасна. – Что сказать тебе? Легенда гласит, спалю я свою любимую в пламени, а она возродится из пепла, как феникс, только станет подобной мне. Я же не верю… - Значит, ты усомнился? Может быть, есть что-то такое, что не выполнила я? Дословно скажи, что говорится в твоем драконьем предании! - Та, что не увидит разницы… - сказал он, понурившись. - Я сказала то! А ответь-ка мне, Рох, должно быть, любить меня больше не за что? И казалось ей, что полыхает она горячее дракона! - Может быть, и не за что! – отвечал он в сердцах. – Если ты не видишь, за что я полюбил тебя. Он взмахнул раз крыльями изо всех сил и взмыл в воздух. Еще видел он, как отнесло принцессу кубарем, но рванул ввысь, где от холода угасло пламя. Такой холод объял его изнутри, что подумал дракон: «Умираю».

***

Однако ж никто не умер ни в тот день, ни в следующий. Принцесса, любя, простила дракона Роха. Стала она замышлять, как бы вернуться самой, да как доказать, что она - та самая, что достойна его песни. Ведь она точно знала, что не делила никогда дракона на части, и полюбила их каждую по отдельности и обе вместе, и не знала, какую сильнее! Как только нянюшка и стражник отвернулись, ожидая окончания ее купания - оно так и не началось, - припустила Селена со всех ног, так, что только пятки засверкали. Бежать она собиралась, пока не испустит дух. Другой возможности дать деру у нее не было. Но только выбежала она за пределы замка, преодолела цитадель, все ее улицы и главные ворота, как поняла, что от погони ей не уйти. Нагоняли ее на лошадях. Побежала она, словно крылья у нее за спиной выросли, и закричала страшным голосом: - Приди же, Рох! Никого я больше не хочу на земле, или лежать мне в ней глубоко! Приди, любимый, я простила тебя! Что же еще мне делать было? Я сильнее тебя! Даруй мне песнь свою и посмотри, что из этого выйдет! Ведь знаю, от тоски сгинешь! Может, и была это последняя, предсмертная мольба принцессы. Да и как она могла долететь до гор с попутным ветром? Разметало ее слова тут же. Только птицы-трещотки подхватили ее крики на своем языке. Но и дракон не был так прост. Все это время, сгорая от стыда и не ведая, как мог он вымолить прощения, понимая, что не достоин его и не получит, бродил он поблизости в облике человеческом. «Что же это кричат всё птицы, как обезумевшие? Люблю тебя…простила… люблю… Имя мое рекут…» Сорвался он с места, взлетел, огромен и страшен. И полегла стража в землю лицом, и разомкнулись руки их. А принцесса ощутила родные объятия огромных пальцев, что держали ее в горсти - так хорошо и так ладно. - Что же ты так долго? – спрашивала она с укоризной. - Трус я! – отвечал Рох, не зная, как же сказать еще короче. - Ничего не бойся! Выполни теперь мою просьбу, ведь ни в чем не отказывал ты мне. - Проси, - согласился дракон, зная, о чем она попросит. - Спой мне! - Где же? - Да прямо здесь, - отвечала она с той самой непосредственностью, что любил он в ней пуще всего остального. - Как же… - А так, что сразу полечу я. Или прах мой развеется по ветру. Так хочу! И будет так! - И будет так! Собрал он в груди своей все пламя, что имел, а с ним все слова, что накипели на драконьей душе, и высказал... Нет боли, и смерти нет! Есть только два крыла, и ветер, и песня, в которой все слова слились в одном, огонь порождающем. Люблю!