Неглубокая могила (Shallow Grave) 216

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Автор оригинала:
SilentAuror
Оригинал:
http://archiveofourown.org/works/1506686

Пэйринг и персонажи:
Шерлок /Джон, Шерлок Холмс, Джон Хэмиш Ватсон, Майкрофт Холмс, Джеймс Мориарти, Мэри Элизабет Морстен
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, POV
Предупреждения:
OOC, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
Миди, 75 страниц, 8 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от oh_my_ray
Описание:
История начинается, когда Шерлок улетает в Сербию после убийства Магнуссена. Когда он узнает, что Мориарти жив, и что его отзывают с задания, он решает, что должен был рассказать Джону о своих чувствах до своего отъезда. Приняв решение, он выходит из самолета и целует Джона у всех на глазах.

Посвящение:
Автору и всем нам.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
Новая-старая работа любимого Автора. Не жалейте сердец, люди, Автору будет приятно. Разрешение на перевод получено.
Авторское предупреждение: тоскующий Шерлок.

Глава 1

30 мая 2016, 01:33
Январский воздух согнал тепло джоновых пальцев с моей ладони к тому моменту, как дверь самолета надежно закрыта агентом МИ-6, играющим роль тюремщика/стюарда в этой кошмарной драме.

Меня направляют к моему сиденью, обменявшись со мной при этом минимумом слов и велев пристегнуться. В отличие от коммерческих рейсов с их муторным многочасовым ожиданием, мы взлетим примерно через минуту или две. Ну, меньше времени на мрачные мысли, по крайней мере. В такие моменты я снова чувствую состояние шока: разрывающая боль, внутренний хаос и паника, ощущение полной, безнадежной беспомощности.

Все остальное время меня накрывает спасительное оцепенение. Последние шесть дней я провел в камере в подвале здания МИ-6, лишь изредка навещаемый братом. Я просил, чтобы мне дали увидеться с Джоном, но получил отказ. Полагаю, ему ничего не сказали. (Мог ли он понять все по выражению моего лица? Понять все, о чем я умолчал?) Я сказал: "Шесть месяцев, брат так полагает" , а он сказал: "А что потом?" . И я только бросил риторическое: "Кто знает?" Так вот, знает ли он, что я знаю, что не вернусь обратно в этот раз? Что он больше никогда меня не увидит?

Горло сжимается, несмотря на агента, успешно притворяющегося, что он не замечает моего существования, разыгрывая скуку над страницей неизвестного мне журнала. (Она не настоящая: ему еще не доводилось конвоировать кого-то, хоть отдаленно похожего на меня, что он и сам прекрасно сознает, и его чувство собственной значимости взлетает до небес. Неважно. Сосредоточься. Джон). Новый укол боли. Я все еще не до конца усвоил, что больше никогда его не увижу. Если даже Майкрофт уверен, что я не выживу, то значит шансы и в самом деле угнетающе невелики. Я сжимаю кулак в надежде снова ощутить тепло джоновой ладони, но оно давно ушло. Он давно ушел. Я никогда его больше не увижу. Я повторяю это снова и снова, как будто надеюсь, что повторение поможет прогнать неверие, инстинктивное отрицание: нет. Нет, я обязательно увижу его снова – это еще не конец.

Но это он и есть. Да и в любом случае: разве я вообще вернул его себе? (Разве он когда-нибудь был моим?) Файл брата утверждал, что у него были серьезные отношения. Медсестра в его клинике: глупо, предсказуемо и скучно. Я уже был на грани того, чтобы вмешаться и развести их, как делал много раз с предыдущими подружками – ведь очевидно же, что Джону просто скучно без меня. Но затем наткнулся на приложение к файлу, в котором упоминалось, что Джон был замечен в ювелирном магазине за покупкой кольца. К отчету прилагалось фото на случай, если я не поверю. Я знал, что она будет в ресторане, и так оно и оказалось. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мне следовало более тщательно обставить мое «воскрешение». Но меня просто не волновало ее присутствие – все, чего я хотел, это увидеть Джона как можно быстрее.


Неудивительно, что все превратилось в катастрофу. Мне стоило бы увидеться с ним наедине, и тогда – неважно, стало бы и это катастрофой или нет – мне следовало сказать ему все, что я должен был сказать. Что я делал все не только ради того, чтобы остановить Мориарти. Сказать ему, что ему грозила опасность, что его бы убили, если бы я не заставил всех и его, в первую очередь, поверить в свою смерть. Я планировал, разумеется, рассказать все позже, но мне следовало понять, что Джону тогда было важнее услышать именно это. Как только шумиха в газете утихла, я, конечно, рассказал ему обо всем, начиная с прыжка. Но это…У меня никогда не получалось говорить правильные вещи в правильное время.

Но в любом случае, ничего хорошего бы из этого не вышло. Совершено ясно, что Мери не собиралась уступать мне дорогу. (И если кто-то и уберется, то именно я, что я сейчас и делаю.) И если бы я вошел в ресторан и объявил во всеуслышание, что пришел за Джоном Ватсоном и без него не уйду, и возможно толкнул безнадежно-сентиментальную чушь из какого-нибудь дурного голливудского фильма, он бы все равно сделал ей предложение. Я прервал его, а он упрямо попросил ее выйти за него. Я вернулся с того света, фигурально выражаясь, но этого оказалось недостаточно, чтобы отговорить его от заключения брака. Нет: все, что я чувствую, существует только с моей стороны. Я в этом более чем уверен. Конечно, вероятность есть – и всегда была – но только не при свете дня. Может быть, под влиянием момента, поддавшись мгновенно проходящему безрассудству, но он никогда не позволит себе осознанно чувствовать ко мне нечто подобное.

А может быть, и позволять нечего, и Джон прекрасно знает, чего он хочет, и у него это уже есть. Вот она, стоит рядом, взяв его за руку, в откровенно-красном пальто, с неопрятно развевающимися на ветру пергидрольными волосами. Поэтому, если бы я все-таки осмелился открыть свои чувства, то наша дружба стала бы натянутой и неловкой.

И только что я еще раз в этом убедился, когда посмотрел в его глаза и прочитал в них предупреждение. Он знает. Ну, или какая-то его часть знает. Он не хочет ничего замечать, ничего понимать. Я никогда не говорил ему в открытую, но бывали сигналы, которые даже Джон мог бы прочитать и интерпретировать правильно. Случалось, что я просто был не в состоянии прятать свои чувства. На свадьбе, например, перед тем, как я ушел с торжества. Я знаю, что он все понял. Я буквально видел, как понимание отражается на сетчатке его глаз, прежде чем он их неловко опустил и позволил утащить себя на танец со своей новообретенной женой. Как он мгновенно отвлекся, увеличивая физическую (и эмоциональную) дистанцию между нами. И внезапно зал показался одновременно переполненным и пустынным. Больше не было причин оставаться, и поэтому я ушел. Хотя, он сделал это первым.

(Предполагаю, что он мог бы поспорить на тему, кто ушел первым. Но я вернулся. А он все равно выбрал ее.)

Будь я мелочным человеком, то, возможно, обиделся бы на Джона за то, что он вернулся к жене, которая стреляла в его лучшего друга. Но опять же, я сам советовал ему так сделать. (Почему он не понял, что я пытался донести до него, что́ ему больше всего нравилось во мне , а не в ней? Не мог же я сказать об этом в присутствии Мери, правда же? И единственное объяснение, которое я могу найти – он не хочет знать.)

Что ж, по крайней мере, у меня хватило мозгов сделать то, до чего я не додумался тогда, в момент нашего воссоединения в ресторане – попросить оставить нас ненадолго наедине. Не совсем наедине, конечно, но, во всяком случае, вне предела слышимости. Все лучше, чем ничего. Хотел бы я видеть его, пока был в камере МИ-6 – только я и он, и больше никого. И тогда я бы объяснил, почему застрелил Магнуссена. Я бы сказал, впервые в жизни честно и открыто, что я сделал такое ради него. Прогнал бы выражение неверия с его лица и ответил на вопрос: "Почему?" , который он задал мне после. Я знал, что мне светит либо тюрьма, либо Сербия, так что мне было терять? И я все еще не уверен, что поступил правильно, передумав в последний момент уже здесь, на взлетной полосе. Я хотел ему все сказать. Собирался наконец-то все открыть. Но выражение его лица – оно было такое же: настороженное, закрытое, напомнившее об опустившихся на окна жалюзи. Он все так же не желает ничего знать. Так что в последнюю секунду я пошел на попятный и проглотил невысказанные слова, заставив его посмеяться напоследок. А что, неплохой утешительный приз: в последний раз увидеть, как смеется Джон Ватсон.

(О, Джон.) Я отворачиваюсь к иллюминатору и пытаюсь взять себя в руки, стараясь сдержать слезы. (Удается только частично.) Как ни странно, но мне больнее, чем тогда, когда пуля Мери пронзила грудь. Тяжело дышать. Прощай, Джон. Я собираюсь разбить наш треугольник, вот только…не было никакого треугольника, ведь так? Только ты и твоя жена…и где-то там…сбоку…я…сам по себе. Ну, одним осложнением меньше, да, Джон? (Но, надеюсь, ты хотя бы будешь скучать по мне. Я как-никак твой лучший друг.)

(О, уже неважно, кто я такой, или кем я был. Все кончено. В этот раз я уже не вернусь.)

Упираюсь лбом в стекло иллюминатора, пока самолет отрывается от земли. Все по-настоящему. Это происходит: Джон и Англия уже в тысячах футов внизу и быстро исчезают, отдаляясь все сильнее. Все, что я вижу из окна – это ярко-красная точка – пальто Мери.

***

Мои печальные мысли прерывает звонок. Агент опускает журнал и берет трубку телефона, закрепленного на стене.

-Да, сэр?

Сэр. Должно быть, это Майкрофт.

-Да, сэр, одну минуту, - затем его голос меняется, когда он обращается ко мне: - Сэр? – я поднимаю на него взгляд. – Это ваш брат.

Я беру телефон, ощущая, как тяжело забилось сердце:

- Майкрофт? – почему он звонит. Вряд ли меня помиловали в последний момент.*

Его голос расслаблен, хоть и сух, и он насмешливо тянет:

-Привет, братец. Как твое изгнание?

Если он позвонил, чтобы снова поиздеваться над моими нелогичными (его слово) поступками…

-Я отсутствую четыре минуты, - раздражено напоминаю я.

-Надеюсь, ты усвоил урок, Шерлок, - в голосе брата слышится явное довольство. ( За ним он частенько прячет другие эмоции. Возможно, облегчение. Меня и в самом деле отзывают!) – Как оказалось, ты нужен здесь.

От осознания случившегося у меня кружится голова, и от облегчения я не сдерживаю злость в голосе, хотя она вполне оправданна: меня в последний момент практически выдернули из лап смерти и скорее всего, довольно болезненной. Снова.

-Какого черта? Вы можете определиться? Ну, и кому я нужен теперь?

В трубке слышатся отдаленные голоса и помехи на линии, и я не могу издать ни звука, когда Майкрофт наконец со вздохом отвечает:

-Англии.

Самолет разворачивается, и сердце заходится от просто нечеловеческих эмоций, и я даже боюсь говорить. Я все-таки возвращаюсь домой. С трудом выдавливаю:

-Что случилось?

Если Майкрофт и заметил (а он замечает все), то никак не комментирует. Вместо этого он отвечает:

-Мориарти, - всякое веселье исчезает из голоса брата, когда он обещает: - Сообщу все подробности, как только приземлишься.

-Мориарти?! – в испуге восклицаю я, но Майкрофт уже отсоединился. Я рассеянно протягиваю трубку агенту, пытаясь упорядочить мысли, которые разрывают мне голову. С одной стороны, я думаю, что Мориарти просто не может быть живым, что это какой-то фокус, а с другой – я весь полон только Джоном. Я снова увижу Джона. Буквально через пару минут. Коротких минут. Ведь он еще не успел уехать из аэропорта. Майкрофт попросил бы его задержаться и объяснил, что я возвращаюсь. (Ведь он захочет встретить меня, так?) Я машинально ищу глазами яркое пальто Мери на земле и нахожу, а рядом вот оно – темное пятно. Мой Джон.

Слезы застят глаза, и я моргаю, чтобы прояснить зрение. Я увижу Джона. Оказалось, что это все-таки не конец. (И у меня теперь есть возможность сказать правду о своих чувствах.) От облегчения на меня снисходит странная нервная веселость. Если я и был в чем-то уверен касательно этой миссии, о которой мне сообщили всего несколько деталей – для моей собственной безопасности (хотя как намеренное оставление в полном неведении могло гарантировать безопасность – отдельный вопрос) – это то, что она абсолютно точно закончится моей смертью. Я бы сложил голову вдали от Британии и уж наверняка больше никогда не увидел Джона. Но мне дали второй шанс, и жизнь продолжается, несмотря на Мориарти.

(Я должен сказать ему. На этот раз я обязан все открыть. Что мне терять? Все равно я получил дополнительное время, бонус, на который не смел рассчитывать, и если он решит больше со мной не разговаривать, я смогу попытаться все исправить, потому что остался жив. Да, я определенно должен все ему рассказать.)

Шасси самолета мягко касаются земли, и он останавливается. Двери открываются, и я уже на ногах. Я знаю, что мне делать, и я решился. Я бы не хотел умереть, так и не осмелившись, так и не ощутив. Вот он – бонус. Я должен был умереть через шесть месяцев, плюс - минус пару дней, но я здесь. С Джоном. И со вторым шансом наперекор всему. Я буду полным идиотом, если не ухвачусь за него.

Майкрофт стоит у трапа, но Джон практически дышит ему в спину. Мери остается там же, где и была – в двадцати метрах. (Отличное расстояние.) Я протискиваюсь мимо Майкрофта, не обращая на него внимания: для меня существует только Джон. Прежде чем он успевает заговорить, или пошевелиться, или как-то иначе отреагировать, я хватаю его лицо обеими ладонями и накрываю его рот своим, наклоняясь к нему и целуя изо всех сил.

Все на свете исчезает на мгновение; все, что я осознаю, это тепло его твердых губ под моими губами, и то, что через секунду, в течение которой он испуганно застыл, не отвечая, он будто просыпается и…возвращает поцелуй, впиваясь в мой рот. Его руки поднимаются, чтобы ухватиться за мои локти, но они мягкие и не пытаются отодвинуть от себя. Не пытаются оттолкнуть, как я боялся (подозревал), и он не отшатывается в ужасе или недоуменной растерянности. Он вообще не отталкивает меня.

- Джон!

Голос Мери. Шокированный, неверящий, укоризненный, наполненный болью голос. Джон резко прерывает поцелуй и отступает на шаг, и какое-то мгновение, которое длится, кажется, целую вечность, он смотрит на меня потрясенным и в то же время мучительным взглядом, в глубине которого также мелькает что-то темное, но мгновенно спрятанное. Он торопливо облизывает губы и отходит еще на шаг, поворачиваясь таким образом, чтобы не смотреть ни на меня, ни на Мери, а скорее на Майкрофта.

-Эээ…- начинает он. – Эээ…Мориарти, - он пытается сделать вид, как будто ничего особенного не произошло. Он выглядит оглушенным, опустив глаза и избегая наших взглядов. Он прочищает горло: - Кхм, значит, он вернулся, - такое ощущение, что он обращается к земле у себя под ногами, хотя понятно, что он спрашивает Майкрофта.

Майкрофт тоже откашливается, и боковым зрением я вижу, как он бросает на меня быстрый взгляд. Слона (пусть и не в комнате, а на взлетно-посадочной полосе) решили не заметить. Ясно.

-Похоже на то. Эээ…- Майкрофт никогда не запинается, но вот в данный момент именно это он и делает. – Шерлок, мне нужно ввести тебя в курс дела. В машину. Джон… - он смотрит поверх джонова плеча на его жену. – Вы…едете один? – интересуется он с не свойственной ему деликатностью.

Мери подходит ближе. Ее волосы все еще развеваются на ветру, и она все время пытается смахнуть их со своего шокированного лица, а другая рука судорожно сжата в кулак. Она сверкающими глазами смотрит на него, ожидая объяснения, ждет, что он ответит либо ей, либо Майкрофту.

Джон беспомощно вытягивает руку в направлении Майкрофта, молча предостерегая его и прося подождать. Он будто бы разучился говорить. Мы все ждем. (Пока он разродится. П/П)

-Кхм, - наконец рождает он и снова останавливается, нервно сглатывая. Он по-прежнему кажется сотрясенным до самых основ и отказывается даже взглянуть на меня. – Я…думаю, что мне…эээ…сейчас, наверное, лучше, поехать…эээ…домой, - слова как будто застревают у него в глотке. – Но я все равно хочу помочь с делом, если…эээ…конечно…никто…не возражает, - на этот раз он слегка поворачивает голову в моем направлении, но все же не может заставить себя посмотреть мне в глаза или хотя бы просто окинуть взглядом. – Может, позже я…бы мог…написать…или…что-то подобное.

Майкрофт пронзает его острым взглядом, затем на секунду снова смотрит на меня, а потом кивает:

-Конечно. Один из нас с вами свяжется, - вполне тактично, и впервые в жизни я благодарен брату за то, что он говорит от моего имени. Но я волнуюсь о Джоне: он кажется полностью уничтоженным изнутри.

Он поворачивается к Мери, съежившись (другого слова не подберу), раболепно и чуть заискивающе. На ее лице написаны злость, боль и гнев. (Вполне оправданно, приходится признать.)

-О, ты едешь домой? – недоверчиво уточняет она и презрительно указывает на меня: - Ты только что его целовал. Прямо у меня на глазах. Какого дьявола это сейчас было?

Она готова заплакать от ярости, и внутренняя дрожь Джона усиливается.

-Эээ…может быть…не будем обсуждать это здесь? – невнятно умоляет он, идя к ней.

Он уходит. Он уходит с ней. Моя дурацкая выходка стала огромной ошибкой, но, как ни странно, я не могу заставить себя пожалеть о ней. Пока нет, во всяком случае. (Возможно, меня накроет позже. Сейчас, я все еще чувствую его губы на моих губах, все еще ощущаю его вкус.)

Мы с Майкрофтом смотрим, как они молча уходят. Мери в нескольких шагах впереди. Одна рука прижата к бедру, другая прикрывает лицо. Она садится на пассажирское сиденье машины и захлопывает дверцу. Джон оборачивается и смотрит на меня. Всего лишь взгляд, но он пронзает меня будто копьем. Я не представляю, что значит подобное болезненное, закрытое выражение на его лице. Он сжимает губы и слегка кивает, после чего садится в машину. Вот как это понимать???

-Ну, - раздается голос Майкрофта за моим левым плечом, - это был любопытный ход. Если мне позволено высказать свое мнение, устроив такое на глазах его жены, ты внес определенный элемент драмы в происходящее.

-Мне плевать, на чьих глазах это случилось, - я не отрываю глаз от удаляющейся машины, и голос лишен всяческого выражения. – Я должен был признаться во всем годы тому назад. Хотел бы я осмелиться. И, по меньшей мере, мне следовало решиться на это перед отъездом. Ведь я был уверен, что больше его не увижу.

Майкрофт тоже следит за уезжающей все дальше машиной и долго молчит. Затем переводит взгляд на меня:

- И все еще может так и случиться. Может статься, ты только что уничтожил то немногое, что он мог к тебе испытывать. Мне бы стоило сказать что-то о неравнодушии и о глупости сантиментов, но ты и сам все знаешь. Хотя должен признаться, никогда не думал, что ты отважишься открыться.

Естественно, брат все знал. Я думаю, все знают. Миссис Хадсон уж точно. И сильно подозреваю, что и Лестрейд догадывается. Молли знает наверняка – и знала еще до того, как я прыгнул. "Ты кажешься грустным, когда думаешь, что он не смотрит." Она всегда знала, что Джон самый важный человек в его мире. (Она тоже важна, но по-другому. Никто не значит столько же, как Джон. Никто.)

-Может быть, - мой голос угрюм, когда я дергаю плечом. – Но знаешь, второй шанс и все такое. Решил, стоит попробовать. Так, - теперь я меняю тон на грубый. – Скажи мне, с чего ты взял, что Мориарти вернулся?

Майкрофт кивает на машину:

-Садись, братец. Это передали одновременно по всем каналам. Во всей Британии. Даже на каналах служб спасения и оповещения о чрезвычайных ситуациях.

-Что передали? – настаиваю я, следуя к автомобилю за братом. Очередной агент открывает дверь, и я забираюсь внутрь. И немедленно оказываюсь в старом кошмаре – в той роковой поездке в такси. Сказочка великого Хвастуна . Я узнаю голос сразу же. То же лицо, что я видел в страшных снах в течение многих лет. С тех пор, как он похитил Джона и навесил на него столько семтекса**, что хватило бы, чтобы сравнять с землей целый квартал.

Соскучились по мне?
Примечания:
* В оригинале написано: eleventh hour pardon (помилование в одиннадцать часов) – я решила не переводить дословно, а вынести объяснение сюда. Это выражение пошло от права американского президента поми́ловать любого преступника своим официальным указом, и этот указ должен быть издан не раньше одиннадцати часов вечера в последний день президентских полномочий. В таком случае его решение окончательно и пересмотру не подлежит.

** Семтекс – один из видов пластической взрывчатки.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.