Неглубокая могила (Shallow Grave) +196

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Автор оригинала:
SilentAuror
Оригинал:
http://archiveofourown.org/works/1506686

Пэйринг и персонажи:
Шерлок /Джон, Шерлок Холмс, Джон Хэмиш Ватсон, Майкрофт Холмс, Джеймс Мориарти, Мэри Элизабет Морстен
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, POV
Предупреждения:
OOC, Смерть второстепенного персонажа
Размер:
Миди, 75 страниц, 8 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от oh_my_ray
Описание:
История начинается, когда Шерлок улетает в Сербию после убийства Магнуссена. Когда он узнает, что Мориарти жив, и что его отзывают с задания, он решает, что должен был рассказать Джону о своих чувствах до своего отъезда. Приняв решение, он выходит из самолета и целует Джона у всех на глазах.

Посвящение:
Автору и всем нам.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
Новая-старая работа любимого Автора. Не жалейте сердец, люди, Автору будет приятно. Разрешение на перевод получено.
Авторское предупреждение: тоскующий Шерлок.

Глава 8

3 июня 2016, 15:47
Когда мы подходим к двери, ведущей на крышу, то обнаруживаем, что она не заперта, а сигнализация отключена. Хм, значит, мы не ошиблись отелем. Тем не менее, крыша кажется пустынной, когда мы осторожно поднимаемся и оглядываемся. Джону не потребовалось долго убеждать меня захватить мой браунинг, а его собственный пистолет он засунул сзади за пояс джинсов. Честно говоря, оружие никогда меня не интересовало, но мысль о пистолете в руках Джона, – включившего режим «солдата/защиты» на полную мощность – просто невыносимо сексуальна. (Интересно, он не припрятал в джинсах монтировку? О, нет! Так, Холмс, соберись. Не сейчас.)


Здесь сильно дует. С крыши отлично видны Темза и больница имени Святого Варфоломея, не говоря уж об остальной части Лондона. Где Мориарти? Мы пришли раньше, чем указывалось в записке (хотели добраться сюда первыми), но его пока не видно.

Джон смотрит на меня, и у него на лице отображаются те же мысли:

-Шер, давай пойдем в центр, чтобы нас не загнали в угол или не оттеснили к краю крыши.

Всегда мыслит с точки зрения военной стратегии. Неудивительно, что его произвели в капитаны.

-Хорошая мысль, - соглашаюсь, и мы идем в середину крыши и становимся спиной к спине, напряженно ожидая. Не знаю, где сейчас находятся люди Майкрофта, но, думаю, они где-то рядом. Возможно, на одной из соседних крыш, если брат задействовал вертолеты.

Тут открывается дверь крыши. Мы оборачиваемся, и Джон инстинктивно шагает вперед, закрывая меня собой и вытягивая руку с пистолетом. Это Мери. На ней надето то самое ярко-красное пальто, а к бедру она прижимает руку с пистолетом. При виде нас она останавливается на ходу. Джон даже не думает опускать пистолет:

-Что ты здесь делаешь?

Его голос сух и невыразителен, и если его и напугало ее появление, он никак этого не показывает.

Мери отбрасывает волосы со лба:

-Что я здесь делаю? Это что ты здесь делаешь? – когда Джон не отвечает, она раздраженно добавляет: - Ты бы не мог не направлять на меня оружие?

Джон не двигается:

-Ответь на вопрос.

Мери вздыхает и демонстративно закатывает глаза:

-Меня пригласили. А ты здесь зачем? – Джон молча смотрит на нее с каменным лицом, и Мери подчеркнуто напоминает: - Я ответила на твой вопрос. Баш на баш.

-Нас тоже пригласили, - невыразительно снисходит до ответа Джон.

-Нас? – переспрашивает она, и ее глаза перескакивают на меня. Их выражение напоминает мне о готовящейся к прыжку кобре.

-Да, - спокойно повторяет Джон. – Шерлока и меня. Нас. Мы оба получили приглашения. И думаю, тебе известно, кто их прислал.

Мери только беспомощно глазеет на него, явно не в силах найтись с ответом. Она прошивает меня злым взглядом, а потом делает несколько шагов вперед:

-Джон, послушай…

В этот момент раздается скрип двери у нее за спиной.

-Думаю, ты уже достаточно приблизилась, - слышится знакомый голос, прежде чем его обладатель появляется на крыше. Голос звучит насмешливо, практически радостно: – Стой, где стоишь, - добавляет он, а затем дверь отворяется полностью, впуская на крышу Джеймса Мориарти собственной персоной. Он выглядит, как всегда: черный дизайнерский костюм, скорее всего, от Армани, черное шерстяное полупальто и блестящие остроносые кожаные туфли.

Мери замирает, не сводя взгляда с джоновых глаз. В нем застыли не то вызов, не то мольба, я не могу понять, что именно. Да она и сама не знает, наверное.

-Прииивееет, - нараспев адресуется ко мне Мориарти, и в его тоне звучат знакомые насмешливые протяжные ноты, хотя я замечаю в голосе что-то странное. Он кажется скрипучим, не таким мелодичным, как раньше.

Я недоумевающе хмурюсь и наставляю на него пистолет:

-Чего ты хочешь?

-И это все? Даже не поздороваешься? – хрипит Мориарти. – Ну, вооот! Ты меня разочаровываешь, Шерлок, - такое ощущение, что он страдает от тяжелой формы ларингита. – И даже не спросишь, как я выжил? – он экспрессивно указывает на крышу Бартса. – Ты видишь, Шерлок? Место, где, как все думали, мы с тобой умерли. Выяснилось, что из тебя получился гораздо лучший лжец, чем я полагал. Но все-таки не самый лучший. Здесь присутствует человек, который переплюнул нас обоих, и я вовсе не имею в виду милейшего доктора. Он даже не участвует в забеге – слишком уж честный. Не так ли, доктор Ватсон? О, мне, разумеется, известно, что вы лгали своей жене о том, что вы на самом деле испытываете к Шерлоку, но вы опять-таки не в нашей лиге, к сожалению. Ну, довольно иносказаний. Все присутствующие прекрасно знают, о ком я говорю, - и внезапно в его руке оказывается пистолет. – Мисс Мери Морстен. Значит, теперь тебя так называют?

Мери стискивает зубы:

-Вообще-то, я миссис Ватсон.

Мориарти заливается смехом, и даже его хохот звучит грубо и скрипуче. Кажется, он находит слова Мери очень забавными и смотрит на меня, как будто приглашая вместе посмеяться над отличной шуткой. Я, естественно, не разделяю его веселье, сохраняя бесстрастное выражение лица.

-Мери Ватсон. Просто потрясающе. Брось пистолет, - Мери не слушается, и его улыбка исчезает. – Брось, или я тебя пристрелю. Я не шучу. Ты меня знаешь. И знаешь, что я нисколько не шучу, - Мери закрывает глаза и бросает пистолет. – Теперь отбрось его ногой, - инструктирует Мориарти, и она неохотно подчиняется, хоть и выглядит при этом злой, как черт. – Иди и стань возле мужа и его любовника.

Мери подходит к нам, обжигая Джона ненавидящим взглядом, но ничего не говорит.

-Ах, да, ты же не знала, - в голосе Мориарти звучит злобная радость. – Упс! Как неловко получилось. Очень неловко, не так ли? – он снова заходится ненатуральным смехом. – Прости, Джонни, но у тебя кое-что прилипло к воротнику. И подозреваю, что это кое-что вовсе не твоееееее! – тянет он.

Я мгновенно перевожу взгляд на воротник джоновой рубашки, выглядывающей из-под расстегнутого верха куртки, и тоже замечаю предательский белесый потек. Видимо, сперма попала туда случайно, когда он уже одетый прижимался ко мне. Как Мориарти сумел заметить ее, стоя в отдалении, выше моего понимания, но сейчас это уже не имеет значения. Румянец бросается Джону в лицо, и он упорно отказывается смотреть на Мери, стоящую в метре от него.

-Что тебе нужно? – неприязненно спрашивает та. – Что ты здесь делаешь?

-А это отличный вопрос! – с наигранным оживлением восклицает Мориарти. – Просто отличный. Я бы сказал, вопрос на миллион долларов, учитывая, что ты сделала все, чтобы меня здесь не было, моя дорогая.

Мери только крепче сжимает губы и не отвечает. Джон все еще держит пистолет в руке, но он опущен, в то время как мой все так же нацелен на Мориарти. Я ровным голосом спрашиваю:

-Какого черта здесь происходит?

-Ну, что, ребятки? Наступило время рассказать сказку на ночь? – слова Мориарти звучат игриво, но вот из тона внезапно пропадает всякое веселье. (Что же не так с его голосом? Может, он болен?) Сейчас он кажется гораздо угрюмее, чем в прошлый раз, когда сквозь его маниакальную депрессивность пробивалось извращенное веселье от того, что он предвидел мою неизбежную, как он считал, смерть. В нашу первую встречу – в бассейне – он вел себя более игриво, перемежая хладнокровные угрозы внезапными сумасшедшими выкриками. Теперь вся эта нарочитая шаловливость исчезла. Что же с ним произошло? Он стал еще худее, хотя и раньше был не очень крупным. Потеря веса только подчеркнула тьму в глазах и худобу впавших щек. Мы молчим в ответ на его детский вопрос, и он тут же выходит из себя: - Руки вверх! – рычит он, пистолет прыгает в его руке, пока он переводит его с одного на другого. – Так кто хочет послушать сказку?

Джон бросает на меня быстрый взгляд, и мы поднимаем свободные руки. Мери вздыхает с раздражением и следует нашему примеру. Кажется, это успокаивает Мориарти:

-Вот и ладушки, - капризно тянет он. – Вам будет интересно. Особенно тебе, - кивает он Джону. – Уверен, тебе будет любопытно узнать, что твоя жена со мной сделала. Она монстр, доктор Ватсон, и лучше держаться от нее подальше. Но думаю, вам уже это известно. Вам понравились видео, которые я вам посылал? Они развязали тебе руки, не так ли, Джонни?

Джон не проглатывает наживку и жестко смотрит на Мориарти, а я признаю:

-Задумка с видео была довольно остроумной, - затем в свою очередь говорю: - Но я заметил, что ты держишь пистолет правой рукой. Раньше ты был левшой.

-В сказке будет глава, объясняющая и это. Не беги впереди паровоза, Шерлок, - картинно жалуется Джеймс, и я сухо поднимаю бровь:

-Мои извинения.

Он переводит взгляд на Мери:

-А ты что скажешь? Заценила фильмец, который я прислал вчера?

Мери цедит сквозь зубы:

-Я не получала никакого видео.

-Лгуууньяя, - нараспев хрипит он. – Мне приходит уведомление, когда мой и-мэйл читают. Понимаете, в чем дело, доктор? Я прислал вашей женушке видео, на котором вы покидаете квартиру на Бейкер-стрит прошлым вечером. Вы улыбаетесь, как будто сегодня лучший день в вашей жизни, и ваша походка…несколько неловкая. Может быть, «Мери» и не знает, что это означает, но ваш покорный слуга прекрасно разбирается в подобных вещах. Я и сам так ходил после моего первого раза, - тут веселье снова исчезает из его интонации, и он переводит ледяной взгляд обратно на Мери. – Но ваша жена и этого меня лишила.

Джон крепко сжимает губы, и я гадаю, каким словам он пытается не дать слететь с языка. Мери по-прежнему сохраняет молчание, и я решаю продолжить разговор.

-Ты обещал сказку, - тщательно следя за тоном, напоминаю я, стараясь казаться спокойным. – Расскажи, как ты выжил.

-Мне не нравится разговаривать, когда я нахожусь под прицелом, - брюзжит он. – Уберите оружие, и я начну.

-Раньше ты не обращал внимания на подобные мелочи. К тому же, ты и сам вооружен, так что мы на равных.

-Если я не хочу слушать сказку, можно, я пойду? – скучающе спрашивает Мери.

-НЕТ! – визжит Мориарти, и его лицо демонически искривляется, как и во время прошлых странных неуправляемых вспышек. Но он быстро замолкает и потирает горло тыльной стороной ладони, как будто крик причинил ему боль. – Нет, - повторяет он гораздо тише. – Я хочу увидеть лицо твоего мужа, когда он услышит, что ты со мной сотворила. Как ты меня предала. Как убила моего любовника и бросила меня умирать.

Мери скрещивает руки на груди и смотрит в сторону, как будто не в состоянии вынести его взгляд. Я снова вмешиваюсь:

- Что произошло? Я хочу об этом услышать. Как ты выжил в тот день в Бартсе? Я видел, как ты застрелился. Так что случилось?

Но Джеймс снова недовольно смотрит на пистолеты в наших руках:

-Ненавижу рассказывать истории под давлением. Это убивает все настроение, - жалобно сетует он. – Может быть, все уберем наши пистолеты? Я все равно в меньшинстве, потому что один мой самый лучший снайпер убит, а второй обратился против меня. И я здесь один, а у вас два пистолета и она, пусть и безоружная.

Я вопросительно смотрю на Джона. Он пожимает плечами, как будто говоря: «Сам решай».

-Давай сделаем так, - предлагаю я, подумав. – Ты и я уберем наши пистолеты, а Джон оставит свой, но не будет направлять его на тебя. Просто для защиты, - я киваю на Мери. – От нее.

Мое предложение успокаивает Мориарти в той же степени, что и злит Мери:

-Ладно, - он похож на маленького капризного ребенка. – Это меня устраивает.

-Ты первый, - сурово настаивает Джон, не двигаясь.

Мориарти насмешливо поднимает руки в знак капитуляции и убирает пистолет в карман пальто. Я кладу свой в карман Белстаффа.

-Ну, теперь говори. Что случилось в тот день?

-Ты мог бы услышать эту сказку еще год назад, - ненавидяще смотрит на Мери он. – От нее. Она знает все до мелочей. Я никогда не стрелял в себя, Шерлок. Я приготовил подставу, чтобы заставить тебя прыгнуть, дубина. Выстрел был холостой, и я заранее накачался препаратами, чтобы лежать неподвижно. Чтобы убедить тебя, что я мертв. После того, как ты прыгнул, Дженнифер, которая Мери, и Себастьян Моран – моя правая рука, мой партнер – пришли за мной. Им было приказано принести тело, которое было похоже на меня, надеть на него маску, а затем и на меня – на случай, если кто-нибудь увидит, отвезти меня в отель – вот в этот – и позволить мне не торопясь придти в себя и потом самостоятельно исчезнуть. Себастьян знал, куда я поеду, но у него был приказ не следовать за мной. Я собирался сделать так, чтобы было похоже, будто ты убил Ричарда Брука и поэтому покончил жизнь самоубийством. Только через полгода до меня дошло, что ты сфабриковал свой суицид, а потом я потерял твой след. К тому же у меня было полно своих проблем. Не так ли, дорогуша? – ядовито спрашивает он у Мери.

Она все так же отводит взгляд, сохраняя мрачное молчание. Мориарти кивает на нее, но обращается к нам с Джоном:

-Как только мы пришли в номер, она тут же застрелила Себастьяна. Прямо сюда, - он тыкает пальцем справа от центра груди. (Туда же, куда и мне. Какая ирония.) – И пока он лежал там, умирая, хрипя, она отравила меня. Цианид – ужасная штука. Им была пропитана маска, которую я не смог снять, когда осознал, что не могу дышать и начинаю задыхаться. Левая рука пыталась содрать маску, но она приклеила ее к лицу. Рука слишком долго подвергалась воздействию яда. Себастьян сумел вызвать скорую. Это было последнее, что он успел сделать перед смертью. Он спас мне жизнь, - тут Мориарти останавливается и тяжело сглатывает.

Я ощущаю легкую тошноту. Умудряюсь обменяться взглядом с Джоном, и кажется, он чувствует то же самое.

-Как ты выжил? – спрашивает он. – Неотложка должна была на крыльях лететь, чтобы успеть вовремя.

-Мне повезло, и кому-то в отеле тоже была нужна помощь, поэтому они были уже в пути, на мое счастье, - равнодушно объясняет Мориарти, а потом снова поедает взглядом Мери. – К тому времени, как медики появились в номере, он уже умер, Дженнифер. Они не знали, кто он такой, и отправили его в полицейский морг. Я даже не знаю, где его похоронили, - выплевывает он. – А я – они не знали и кто я такой. Они вкололи мне антидот, но им было невдомек, что яд поступал через маску, что на мне была маска. Сейчас я воспользовался тональным кремом, а не то вы бы увидели следы, которые она оставила на лице. Яд вызвал серьезное повреждение нервных окончаний, и я провел год в больнице в крохотном городке в Шотландии, где меня никто не знал. Боже, как мне было скучно! Но пришлось долго учиться пользоваться правой рукой, и еще дольше восстанавливать речь. Вначале я не мог даже произнести свое имя. До сих пор не могу пользоваться левой рукой. Едва в состоянии писать. С СМС дело обстоит лучше, но набирать текст одной рукой выходит слишком долго. Пальцы левой руки полностью неподвижны. Мне нельзя подолгу разговаривать, и у меня вся прикроватная тумбочка уставлена разными препаратами. Уверен, ты был бы в совершенном восторге, Шерлок.

Мери небрежно изучает ногти, а потом с отвращением произносит:

-Мог бы оказать нам всем услугу и просто сдохнуть.

-Я практически так и сделал, - говорит Мориарти, и его холодные темные глаза на похожем на череп лице абсолютно мертвые. – Но ты похоронила меня в неглубокой могиле, и я ногтями прорыл себе путь наружу с единственной целью. Хотел найти тебя или то, что осталось от тебя. Я понимаю, зачем ты так поступила: ты надеялась, что когда я исчезну, ты сможешь сделать то же самое. Ты устала от той жизни и захотела выйти из игры. И когда я наконец тебя нашел, то узнал, что ты выцарапала-таки себе смехотворную приличную новую жизнь. Приличную работу в клинике, приличную квартирку в пригороде и малыша на подходе. Какая прелесть. А та куча счетов с миллионами, которые ты припрятала? Пари держу, Джон о них ни сном, ни духом. Ты вовсе не планировала с ним делиться, так ведь? Просто завела себе собственного домашнего доктора. Жаль только, что он жить не может без своего надоедливого лучшего друга. Слышал, ты стреляла в него точно так же, как убила Себастьяна. Медленно. Болезненно. Дала ему истечь кровью. Могла бы просто выстрелить в голову, но ведь так было бы слишком милосердно, не так ли? – в голосе слышатся слезы, и я понимаю, что он говорит о Моране, а не обо мне. Он неуравновешен и эмоционально нестабилен. Он всегда был таким, но в прошлом умел себя контролировать и даже оборачивать к своей выгоде. А теперь он кажется просто бледной тенью самого себя. Прямо как Ричард Брук.

Джон, тем временем, больше не может сдерживаться.

-Значит, ты хотела убить Шерлока? – гневно спрашивает он у Мери. – Я знал. Я, блядь, так и знал.

-Очевидно, мне следовало, как и говорит Джим, просто выстрелить ему в голову, - саркастически отвечает та. – Может, тогда бы ты не возжелал сосать его член.

-Не то чтобы тебя это касалось, но я только что именно этим и занимался, - холодно, ядовито отвечает на выпад Джон. – И мне чертовски понравилось. Боже, не могу поверить, что когда-то тебя любил. Как я мог не заметить, кто ты такая, с самого начала?

Она бесстрастно смотрит в ответ, полуприкрыв тяжелые веки, и просто кладет руку на живот, как будто объясняя, каким образом тот все еще связан с ней, а потом интересуется:

-Ты же понимаешь, что играешь ему на руку? Именно этого он и хочет.

-Мне все равно, - не слушает ее Джон. – Он прав: ты монстр.

-А ты на мне женился, - парирует Мери. – И как это тебя характеризует?

-Как идиота, которым я был слишком долго, - твердо заявляет Джон. – Я люблю Шерлока. Всегда любил и всегда буду любить. И рад, что, наконец, открылась вся правда. От тебя я бы ее никогда не дождался, полагаю. Но теперь мне многое стало ясно.

-Яснее просто некуда, правда, Джонни? – вставляет Мориарти, чем-то неимоверно довольный. Его голос по-прежнему грубый, и я думаю, что ему пришлось использовать модулятор голоса во время той знаменитой передачи, чтобы спрятать его хрипоту и слабость.

-Зачем? – спрашиваю. – К чему все это представление? Зачем тебе нужны были мы с Джоном для этой разборки с Мери? Джон уже и так все узнал о Дженнифер, или как там ее на самом деле зовут. А она уже начала подозревать, что их браку наступает конец. Так в чем заключается твой эндшпиль?*

- Эндшпиль? – повторяет тот, пялясь на меня. – А эндшпиль, Шерлок Холмс, заключается в том, чтобы уничтожить людей, которые лишили меня всего. Тебя и ее. Она отравила и чуть не убила меня, застрелила моего любовника, а потом, пока я выздоравливал, ты и твой гребаный братец уничтожили всю мою глобальную сеть за каких-то два года. К тому времени, как я хоть слегка оправился, было уже поздно. Я не смог тебя разыскать, а ты убил или посадил большинство моих людей. Воспользовался нечестным преимуществом, пока твой оппонент находился на реабилитации в паршивом городишке, в котором даже не было приличного паба, пытаясь научиться владеть правой рукой.

-Это не игра, - возражаю я. – Людей вроде тебя нужно останавливать. И я тебя остановил. Сделал все, что от меня зависит, чтобы расформировать твою организацию и спасти своих друзей. Точка.

-Ага, точка, - с горьким сарказмом повторяет Джим. – Я вложил в это всю свою жизнь, - его глаза – черные, как ночь, провалы на худом лице – впиваются в меня, как кинжалы. – Только поэтому мне уже следовало бы тебя убить. Но с другой стороны, все это случилось из-за моей собственной сотрудницы. И чего я бы на самом деле хотел, это чтобы вы перестреляли друг друга – и она почти справилась, надо сказать, но надо же было тебе извернуться и снова выскользнуть из лап практически неминуемой смерти. Если бы ты знал, Шерлок, насколько ты меня бесишь, правда, бесишь! Почему ты не мог просто сдохнуть? Вот доктор Ватсон - какая отличная пешка из него получилась. Всего-то и надо, что сказать тебе, что он в опасности, и ты готов бежать и спасать. По-крайней мере, в прошлый раз сработало. Помните бассейн, доктор?

Джон поднимает пистолет, направляет Джиму в голову и зло бросает:

-Иди к черту!

Я кладу руку ему на плечо, сдерживая, и говорю, обращаясь к Мориарти:

-Ты снова и снова недооцениваешь его, Джим. Вы оба его недооцениваете, и очень зря. Но ты больше не сможешь воспользоваться мной или Мери, чтобы добраться до Джона снова. Игра окончена. Теперь я понял, что ты собой представляешь: ты сломавшийся, отчаявшийся человек, которого поддерживает на плаву только мысль о мести. Я даже сочувствую тебе, но все кончено. Ты больше не представляешь для нас угрозу, так что перестань за нами следить. Мой брат и Ми-5 разберутся с Мери, а ты можешь просто уйти.

Мориарти насмешливо качает головой и с деланной искренностью отзывается:

-Какое милое предложение, Шерлок, - он прочищает горло, как будто, надеясь, что его голос снова сможет нормально функционировать, и оборачивается к Мери: - Ты отобрала у меня все, что имело для меня значение, как сама, так и руками Шерлока, - размеренно, тихо говорит он. – Теперь я вернулся, чтобы сделать с тобой то же самое. Хотя я вижу, что ты и сама уже постаралась испортить свою выгрызенную клыками новую жизнь. Додумалась угрожать Магнуссену прямо под носом у Шерлока. Он бы все равно узнал – ведь он гораздо умнее тебя, а ты ему даже в подметки не годишься. Вот почему тебе бы ничего не сошло с рук.

Мери раздувает ноздри от гнева:

-Если бы его не оказалось в здании в тот вечер, он бы ни о чем не узнал. И, разумеется, не пострадал бы.

Джим качает головой, как будто Мери ничего не говорила.

-Все твои кровавые счета опустошены. Если ты хотела чистого разрыва, нужно было вернуть деньги, Дженнифер. У тебя ничего не останется. Ты уже потеряла Джона, и меньше, чем через минуту лишишься и последнего, что тебе дорого.

Я пронзаю Джона озабоченным взглядом: Мориарти имеет в виду ребенка. Я достаю свой револьвер:

-Слушай, что бы ты не задумал, не смей. Здесь наши люди. Тебе ни за что не уйти живым.

-Думаешь, меня это колышет? – глаза Джеймса пусты и мертвецки холодны. – Ты абсолютно прав, Шерлок Холмс, я сломанный человек. А такие люди очень опасны: им нечего терять, - он снова оборачивается к Мери: - Обычно, я предпочитаю не пачкать руки, но мой лучший снайпер умер, а ты меня предала и пыталась убить. Поэтому теперь это личное дело. У тебя не получится и съесть пирог и сохранить его. Так дела не делаются, вот и все. Прощай, Мери Морстен.

Мери открывает рот, но прежде чем она успевает что-то сказать, следует выстрел. Я даже не видел, как Мориарти вытащил пистолет, но вот он – дымится в его ладони. Затем раздаются еще два выстрела, и Мери падает на колени, держась за живот. Четвертый выстрел опрокидывает ее на спину. Я мгновенно понимаю, что она мертва, как и ребенок: в животе истекают кровью три отверстия. Мы с Джоном не успеваем никак отреагировать, и в этот момент воздух наполняется звуками перестрелки. (Конечно, Мориарти соврал, что пришел один.) Я хватаю Джона за руку и тащу к единственному укрытию, которым может похвастаться крыша – металлической трубе. Она не очень большая, но все же лучше, чем быть на виду. Я кричу в микрофон, прицепленный к воротнику пальто, пока мы бежим. Откуда в нас стреляют? Мы прячемся за трубой, согнувшись в три погибели, и Джон вытягивает руку:

-Вон оттуда, - он показывает на крышу Бартса. Ну, конечно. Как я сам не догадался? – Шерлок, Мориарти…ребенок…

- Нет, - яростно отвечаю, хватая его за руку и не давая вскочить и застрелить Джима. – Майкрофт и медики сейчас приземлятся. Если ты сейчас туда пойдешь, тебя просто убьют. На это и рассчитывает Мориарти. Он хочет, чтобы ты или я сначала убили его, а потом погибли бы сами. Ты же слышал: он признался, что ему незачем жить, кроме как ради мести женщине, которая его предала. И он мечтает, чтобы один из нас убил его, а потом уже его снайперы прикончили нас обоих. Не давай ему этого. Мери уже все равно не помочь, - я упрашиваю, практически умоляю его. – Не ходи туда, Джон. Не повторяй того, что я сделал с Магнуссеном. Нам подарили второй шанс. Дали возможность быть вместе. Если ты сейчас выйдешь, тебя застрелят.

Джон вырывается из моей хватки, но к концу моей отчаянной речи он сдается. Но его глаза…

-Ребенок, - стонет он, тяжело привалившись ко мне. – Он стрелял ей в живот.

Я не могу ничего ответить – мне известна правда. Плод не может пережить три выстрела в живот. Открываю рот, но не могу придумать никаких утешений. Джон отводит взгляд, и у меня появляется противное чувство, что я снова его подвел.

В моем наушнике слышится голос брата:

-Первый снайпер готов. Медики сейчас приземлятся. И похоже, Мориарти тоже мертв.

-Вот и отлично, - срываюсь я. – Поторопи медиков. Ребенок!

-Шерлок, - предупреждающе начинает Майкрофт, зная, что его услышу только я: - Ты же знаешь, что уже слишком поздно.

Джон переводит на меня вопросительный взгляд, и я отрицательно качаю головой. Перестрелка прекращается, и теперь воздух наполнен шумом пропеллеров. На крышу садятся два вертолета. Один из них черный и без опознавательных знаков (Ми-5, очевидно), а другой белый – должно быть, медицинская служба. Мы с Джоном встаем и выглядываем из укрытия как раз вовремя, чтобы увидеть, как труп Мориарти поднимают в черный вертолет.

-Что? – зло и растерянно спрашивает Джон. – Кто его убил?

-Один из снайперов, - просто отвечает один из агентов. – Похоже, его зацепило во время перестрелки. А может быть, его предали.

Снова, мог бы добавить Джим, если бы был в состоянии. Или, думаю я про себя, они просто следовали приказам: если бы его действия не вынудили нас с Джоном его убить, чтобы потом предстать перед судом за его смерть, то снайпером могло быть приказано сделать все так, будто он погиб от случайного выстрела. Он был уничтожен и практически бессилен. Он не намеревался пережить нашу встречу.

Джон отвернулся, направляясь к телу Мери. Ее глаза открыты и безжизненно смотрят в небо. В центре лба крохотное отверстие, из которого все еще слабо сочится темная кровь, растекаясь лужей по бетону. Определенно мертва. Врач опускается на колени возле нее и прижимает стетоскоп к животу. Он садится на пятки и, взглянув на Джона, печально качает головой:

-Мне очень жаль.

Джон отворачивается и тянется ко мне, невидяще глядя перед собой. Я молча обнимаю его и прижимаю к себе. (Что тут можно сказать? Какие слова подыскать, чтобы уменьшить боль от потери ребенка? Никаких. И ему не нужны бессмысленные клише.) Он издает такие звуки, как будто с трудом может дышать, и они причиняют мне физическую боль, как если бы его страдание стало моим. На крышу приземляется третий вертолет, и из него выходит Майкрофт. Он осматривает крышу, перебрасывается словом с агентом, поднявшим тело Мориарти в вертолет, а затем подходит к телу Мери. Его кладут на носилки, и один из парамедиков закрывает ей глаза. Брат встречается с моим взглядом и отключает микрофон. Он переводит взгляд на Джона и вопросительно поднимает бровь, и я тут же злобно оскаливаюсь. Не смей говорить с ним сейчас, идиот! Майкрофт понимает намек и подходит к врачам. Возможно, они извлекут младенца, и Джон сможет похоронить его – ее – отдельно и как положено. Кто знает, как он сочтет поступить с телом Мери? Сейчас не подходящий момент, чтобы это выяснять. Майкрофту придется разобраться с этим самостоятельно.

-Все кончено, - бормочет Джон мне в плечо. – Боже, Шерлок. Я никогда не думал, что все закончится…так.

-Ты не виноват, - твердо заверяю я. - Ты не виноват. Не виноват.

Я повторяю это снова и снова, и руки Джона обвиваются вокруг меня все крепче, пока он плачет. Я закрываю глаза, прижимая его к себе, и мир вокруг меркнет. Я вижу только его.

***

Следующие несколько недель очень трудные, но мы все-таки справляемся. Джон организовывает две отдельные погребальные церемонии для Мери и ребенка, и мы посещаем обе. На похороны Мери приходит только Джанин и уходит сразу же, как все заканчивается, не сказав ни единого слова. На погребении ребенка все проходит гораздо хуже: их посещает много людей, слишком много для Джона. Он выдерживает церемонию с несгибаемым стоицизмом и силой, которые он проявляет, что бы ни делал, и мы уходим сразу же, как позволяют приличия. В следующие несколько дней я предоставляю ему столько свободы и личного пространства, сколько он хочет, и просто надеюсь, что когда он будет готов вновь быть с людьми, он придет ко мне. Нет, физически он здесь, но во всех других аспектах отсутствует. Просто пустая оболочка вместо человека, которая сидит в своем кресле или за кухонным столом, безразлично поглощая пищу, которую я перед ним ставлю. Первые три ночи он проводит наверху, в своей старой спальне. На четвертую ночь мы сидим на диване, смотря новости, и Джон вдруг прислоняется к моему плечу. Тут начинается реклама, и он, не сводя взгляд с экрана, произносит:

-Подумал, что мог бы сегодня спать внизу, если ты не против.

Я поворачиваю к нему голову, но он по-прежнему смотрит прямо перед собой.

-Конечно. Ты же знаешь, что я никогда не буду против.

Всю эту ночь напролет он говорит о ребенке, обвившись вокруг меня и уткнувшись мне в грудь. Как он никогда не желал заводить детей, и что теперь чувство вины съедает его заживо. Он винит себя за то, что не заставил Мери уйти с крыши, хотя бы ради их дочери, до появления Мориарти.

-Джон. Ты же знаешь, что она бы не ушла. Она сама решила пойти на риск.

-Она не имела права, - яростно восклицает Джон. – От нее зависела жизнь нашего ребенка. А она… - тут Джон всхлипывает и обрывает себя. – Я не знаю как, но мы бы что-нибудь придумали. Я бы помогал ей воспитывать девочку. Оформил бы совместную опеку или еще что.

-Но на самом деле ты этого не хотел.

Он спокойно кивает в знак согласия:

-Не особо, ты прав. И теперь я чувствую себя в десять раз хуже. Потому что я получил именно то, о чем мечтал, так? Я хотел иметь возможность стереть каждое неверное решение, которое я принял с тех пор, как встретил Мери. И как теперь мне не мучиться виной из-за того, что мое желание исполнилось?

-Не знаю, - признаюсь я и со вздохом целую светловолосую макушку.

-Я никогда не желал ничьей смерти.

-И я тоже, - согласно бормочу ему в волосы.

Он так и засыпает, прижавшись к моей груди, а я бодрствую, охраняя его покой и ловя его дыхание. Раньше я ни с кем не спал в одной кровати. И мне очень приятно, хоть ощущение и необычное. После этой ночи он остался и на следующий день начал демонстрировать эмоциональное присутствие на Бейкер-стрит, передавая мне чашку чая и удивляя продолжительным поцелуем за завтраком, а затем после возвращения из магазина, куда я ходил за продуктами. Той ночью мы отправились спать раньше, чем обычно.

Теперь, спустя три недели, он снова кажется самим собой. У нас было новое дело, и очень интересное, и оно послужило хорошим отвлечением. Мы завершили его вчера, и Джон проявил особенный энтузиазм в постели прошлой ночью. (До сих пор чувствую легкую боль и нисколько не возражаю.) Джон наливает чай и позволяет мне притянуть себя для поцелуя. Он охотно ставит чайник на место и подходит, даже усаживается мне на колени, начиная ласкать мой рот губами и языком. Спустя несколько прекрасных мгновений он отрывается от меня, и наши лбы соприкасаются, а затем он улыбается:

-Идеально.

-Ты о поцелуе? Или… - я умолкаю – не хочу вкладывать свои слова в его уста.

-Нет, хотя и к поцелую это тоже относится. Я имел в виду нас. Это. Жизнь с тобой. Я всегда мечтал об этом. Просто…спрятал свои желания и старался о них забыть. Похоронить вместе с тобой. Но они всегда существовали внутри.

Я вспомнил, как Мориарти сказал Мери, что она похоронила его в неглубокой могиле.

-Да, - соглашаюсь. – Они всегда существовали в нас обоих.

-Знаю, - подтверждает Джон, снова легко меня целуя. А затем еще раз – уже глубже. Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к этому, воспринимать, как само собой разумеющееся, что Джон здесь, в моих объятиях. Что мне позволено целовать, трогать его, зная, что он не уйдет «домой» – в другое место далеко отсюда – в конце дня.

Я тоже с жадностью целую его и удобнее устраиваю его на коленях. В ответ он седлает меня, прижавшись теснее и обняв меня за шею, зарываясь в мои волосы, пока мы целуемся с нарастающим голодом. Я заметил, что Джон обожает касаться моих волос, а я обожаю, когда он так делает. (Понимаю, что отвратительно сентиментален, но после того времени, которое я провел, безнадежно наблюдая за его активной сексуальной жизнью с разнообразными женщинами, теперь я даже не пытаюсь сдерживаться и в чем-то себе отказывать. И кстати, единственный раз, когда Майкрофт вынудил меня на разговор о наших с Джоном отношениях, он практически не выказал неодобрения, чего я даже не ожидал. Брат просто отпустил легкий комментарий, что «медовый месяц» не продлится долго. Но у меня сложилось впечатление, что он за меня рад.)

-Джон, - выдыхаю я, не открывая глаз.

-Ммм?

-Ты уверен, что сможешь быть счастлив со мной? Ты не захочешь…перемен? Ни о чем не сожалеешь?

Джон затихает, и я открываю глаза. Он смотрит на меня очень серьезно:

-Ты сейчас к чему?

Я зябко пожимаю плечами:

-Просто…хотел убедиться.

Он нежно поглаживает мои скулы большими пальцами.

ты не жалеешь? Ты счастлив со мной?

Я не в силах ничего от него скрыть, даже если бы хотел: он и так уже владеет моим сердцем, поэтому я с обнаженной откровенностью признаюсь:

-Так счастлив, что мне даже страшно.

Джон придвигается еще ближе. Его лицо смягчается и переполняется такой свирепой нежностью, что мне хочется плакать.

-О, Шерлок, - шепчет он. – Я понимаю. Отлично понимаю, что ты чувствуешь. Но разве мы не за все расплатились? Разве мы не ждали счастья так долго? А теперь у тебя есть я, и это не изменится. Я никуда не уйду, и нет: не испытываю никаких блядских сожалений. Я люблю тебя. И насколько это зависит от меня, ты заполучил меня на веки вечные. Если я буду нужен тебе так долго, разумеется.

-О, да, - мгновенно откликаюсь я. – Всегда, Джон.

Он улыбается одной из своих улыбок, которые могут повергнуть целые империи, разбивая и вновь склеивая мое сердце в мгновение ока.

-Тогда я останусь с тобой навсегда. Считай, что я даю тебе священную клятву, если только ты не захочешь сделать это официально. Лично я не горю желанием снова жениться, но соглашусь, если у тебя оно появится.

-Не нужно, - тихо отвечаю я. – Твоего слова мне достаточно.

- Значит, решено, - просто говорит он. – И теперь ты от меня не избавишься, - он снова улыбается и целует меня прежде, чем я успеваю ответить. И, как и всегда, когда мы вместе, все остальное перестает существовать, только его рот, твердый, но нежный, на моих губах, его руки, ласкающие мои волосы и гладящие лицо. Мы слышим, как клацает тостер, и Джон неохотно предлагает: - Я займусь.

И он занимается. Принеся тосты, он снова пристраивается ко мне на колени, чтобы позавтракать. Смотрится, наверное, смехотворно и по-детски, и если бы миссис Хадсон нас поймала, она бы присвистнула и заохала (ужасно), но, честно говоря, в эту минуту меня ничто не волнует. Мы кормим друг друга тостами, глупо посмеиваясь, и я думаю, насколько силен контраст между нами нынешними и моей жизнью двухмесячной давности, когда я застрелил Магнуссена и считал, что уезжаю в очень короткое путешествие в Сербию в один конец, оставляя Джона с Мери, пока мое сердце умирало на той правительственной взлетной полосе после того, как я отпустил его руку. Поэтому я и позволяю себе – нам – побыть такими приторно сентиментальными и не возмущаюсь. Ведь мы оба так долго этого желали, и наконец, получили желаемое. Теперь он здесь, и он только что сказал, что останется навсегда. А я больше никогда его не оставлю и не подведу. Я даю это обещание не только ему, но и себе. Потому что он вернулся домой.
Примечания:
* Эндшпиль – заключительная стадия шахматной игры.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.