"Тыквенный пирог для Драко"

В первые минуты лишь глубочайшее изумление удержало меня от возмущённого визга, на который непременно сорвался бы мой голос. Я редко выхожу из себя. Ещё сложнее выбить меня из колеи. Но этим двоим удалось. Это же совершенно невозможно. Вот так просто отставить в сторонку все моральные и общественные нормы. Это не говоря уже о личной морали. Да что там мораль! Это не укладывается ни в одну логическую схему. Не-при-ем-ли-мо! Даже широты моих либеральных взглядов не хватало на то, чтобы согласиться на такое. Если с точки зрения магловской науки искусственное оплодотворение и вынашивание чужого ребёнка не является ничем иным как экспериментом, то вариант предложенный Гарри был мягко говоря… Я жадно выпила половину чашки кофе, так и не успев закончить свои мысленные возмущения. Внутри всё клокотало от рвущегося наружу праведного гнева. И гнев этот был обращён не на Гарри, а на его гражданскую позицию — бездумную и эгоистичную. Ведь даже если отбросить моральные убытки с обеих сторон то, что скажет ребёнок, когда повзрослеет? Я быстро поставила чашку на стол — маленькая серебряная ложечка жалобно звякнула о фарфор — и неожиданно взяла себя в руки. Эмоциями делу не поможешь. Глупо тратить на это время. Отказаться и всё. Гарри поймёт. Ведь всегда так было, мне нужно просто объяснить ему, что он не прав. Но я не успела проронить ни слова. Подняла глаза и замерла, уставившись на мужчин, сидевших напротив. Гарри и Драко сидели в своих креслах, стараясь не смотреть на меня. Такие разные. Но только сейчас я поняла, насколько они подходят друг другу, составляя собой единое целое. Двое против целого мира. И, честно говоря, мне было искренне жаль весь «мир», отвергнутый ими. А ведь общественность думала иначе, считая их изгоями. Но сейчас я видела, что им не нужен никто. И впервые в своей жизни моё горло сдавило от зависти. К чужому счастью. Чужому одиночеству. Гарри нервничал гораздо сильнее, чем мне казалось. Он уже дважды тянулся к волосам, но в последний момент тормозил и опускал руку. Наверное, Драко пытается его отучить от этой привычки. Бесполезная затея, конечно. Видимо, Гарри уже понял, что я откажусь. Его плечи поникли, и сам он будто съёжился в своём кресле. Было непривычно видеть Гарри в таком унынии. Даже в худшие периоды своей жизни он предпочитал бороться. Злиться, но не отчаиваться. Постоянно к чему-то стремиться, искать выход. Я следила за тем, как Гарри тоскливо закусил нижнюю губу и уставился в пол, стараясь не показать своего разочарования. Я не могла отвести взгляд или даже просто моргнуть. С огромным трудом я вырвалась из странного оцепенения и невольно покосилась на Драко. Неужели и он способен быть таким же человечным и открытым? Но Драко выглядел совершенно счастливым. Снова напыжился и сложил руки на груди. Смаковал свой триумф. Наверное, они сотни раз спорили с Гарри об этом. И вот сейчас Драко предвкушал, как скажет ему что-то вроде «а я тебе говорил». Но ликование длилось недолго, быстро взглянув на Гарри, он спал с лица и титаническим усилием удержался от того, чтобы подскочить к нему вплотную. Вместо этого лишь коротко вздохнул и взял возлюбленного за руку, легонько сжав ее. — Мне нужно подумать, — поспешно отворачиваясь, будто увидела что-то жутко интимное, выпалила я. Неожиданно мелькнула мысль, что они, наверное, невероятно смотрятся вдвоём в постели. Гарри, загорелый зеленоглазый, выше Драко почти на полголовы. С живым подвижным лицом, тёмными бровями и пухлыми губами, на которых то и дело появлялась улыбка — добрая, ласковая, иногда чуть смущённая. За то время, что мы не виделись, Гарри набрал пару килограммов. Но это ничуть не портило впечатления. Наоборот. Из вечного бедного сироты, он превратился в уверенного в себе мужчину. А вот очки остались прежними. Наверное, Гарри испытывал к ним какую-то привязанность. Всё те же круглые, постоянно сползающие на кончик носа очки, делавшие его лицо таким трогательным и почти детским. Убойное сочетание мужской уверенности и детской непосредственности. И Драко рядом. Настолько другой, непохожий, что складывалось впечатление — его нарочно посадили рядом с Гарри, чтобы ещё ярче показать все противоречия между ними, все «против» их отношений. Хотя я бы сказала, что не «против», а «вопреки». Я бы не назвала Драко красивым. Тонкие, вечно скептически поджатые губы. Острый носик. Белёсые брови. Серые невыразительные глаза. Высокий лоб. И, о ужас, несколько заметных морщинок вокруг глаз. Каждая из этих чёрточек по отдельности создаёт неприятное впечатление. Но в целом складывается довольно милое, очень мужское лицо. Драко наглядно подтверждает древнюю поговорку, что мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны. Мужская красота — это нечто большее, чем голливудская улыбка и шесть кубиков пресса. Например, у него отличная осанка. Настоящая аристократическая выправка. Вообще, «аристократ» — это определяющее понятие в облике Драко. Он похож на тонконогого скакуна — худого, поджарого, выведенного после долгой и тщательно селекции. Идеальное сочетание для скачек или парадных выездов. Но в жизни такой скакун нередко проигрывает более приспособленным «тяжеловозам». Он будто создан, чтобы созерцать эту жизнь своими холодными серыми глазами, понимая, что окружающая суета не для него. Потому что все эти метания, пробы, ошибки — это удел простых смертных. А Драко точно знает, как нужно. Как правильно. Отличное образование, идеальный брак и венец всего — любимый отпрыск. Желательно, один. Потому как совершенство существует лишь в одном экземпляре. Даже удивительно, что Драко решился вырваться из этого круга, складывавшегося веками. Наверное, он действительно любит Гарри. Ещё более удивительно, что Люциус сравнительно легко воспринял этот союз. Наверное, всё же ставит счастье своего ребёнка выше общественного мнения. Драко повезло, если так. Гарри был менее удачлив в этом плане. Скольких он потерял, сделав свой выбор. Но, к счастью или нет, он расставил приоритеты так, что Драко стоял на первом месте. А все несогласные или недовольные быстро исчезали из поля зрения. « Вот бы нарисовать их вовремя секса», — мечтательно подумала я, мысленно подбирая подходящую цветовую палитру. Определённо зелёный. Приглушённые тона зелёного. Это, безусловно, их цвет. Странно, что зелёный для меня всё ещё не цвет Слизерина, а цвет жизни. В каких же ещё тонах описывать постельную сцену? Только зелёный. И ни в коем случае не красный. На мой взгляд, величайшая пошлость — считать красный цветом любви и страсти. Гарри заёрзал в кресле, будто услышал мои мысли, и мягко высвободил свою руку. — Правда? Ты, правда, подумаешь? — счастливо выдохнул Гарри, украдкой глянув на Драко. И, держу пари, если бы меня не было рядом, то он не сдержался бы и показал ему язык. — Конечно, я подумаю. Соглашаясь прийти сюда, я уже взяла на себя некоторые обязательства. Но новость меня огорошила, мягко говоря. Поэтому я не могу вот так с ходу дать ответ, — честно ответила я. — Знаешь, я бы был разочарован, если бы ты решила сразу, не «обдумав». Не «заглянув в соответствующую литературу», — не удержался от дружеской подначки Гарри. — Вряд ли существует литература на эту тему, — вздохнула я, в душе действительно ощущая сожаление. Мы дружно рассмеялись. Драко снова сложил руки на груди и молча дожидался окончания нашего разговора. Я почти физически чувствовала его недовольство, поэтому поднялась с кресла и начала прощаться. — Ты уже уходишь, — огорчился Гарри. — Я надеялся, что ты останешься до вечера. — Уже и так вечер, — хмыкнула я. — Если только ты не планировал ночную вечеринку в пижамах. — Было бы неплохо, — встрепенулся Гарри. — Я никогда не видел Драко в пижаме. На этих слова Драко поперхнулся кофе и, сердито отставив чашку, принялся аккуратно избавляться от мелких пятен на брюках. — Удивительная штука жизнь. Тебя в пижаме видел, а Драко ни разу, — глубокомысленно заключил Гарри, подмигнув мне. Видимо, ему понравилась эта тема. — Ты ещё вспомни, что без пижамы ты видел нас обоих, — фыркнула я. Гарри снова расхохотался, не обращая внимания на Драко, которому явно не нравилось, как уклонился от темы наш разговор. — Обещаю не затягивать с ответом. Завтра или послезавтра напишу, — подходя к камину, сообщила я. — Заходи лучше в гости, — безмятежно проговорил Гарри, которого явно ожидала выволочка от Драко этим вечером. — Хорошо, — кивнула я и шагнула в камин. В квартире было пусто. Даже Живоглот куда-то смылся по своим кошачьим делам. Я нетерпеливо порылась в ящике и извлекла свой старый, местами потёртый альбом с рисунками. Там же обнаружился огрызок карандаша. Чёрт, сколько же лет я не рисовала? Пять? Сначала не было времени, потом желания. А когда-то мы частенько вместе с Луной, которая и учила меня рисовать, выбирались за город по выходным. Она как никто другой чувствовала красоту природы и находила удивительные места, которые так и просились на холст. Я усердно, чёрточку за чёрточкой переносила впечатления сегодняшнего дня на лист бумаги. Потом оглядела получившийся набросок и вздохнула. Как всегда отвратительно. Сколько бы я не изводила себя, оттачивая пропорции и пространственное виденье, моим рисункам не хватало мастерства. Или даже таланта. Заурядные, очень «правильные» работы. Я посмотрела на Гарри и Драко, улыбавшихся мне с рисунка. Но всё же в этот раз мне удалось уловить и передать хотя бы настроение. Гарри получился мягкий, плавный — ни одного резкого перехода или рваной линии. Драко же будто сплошь состоит из углов и незавершённости. Его сложно рисовать. Одного портретного сходства мало. Нужно чувствовать человека, чтобы передать его суть. Вот Луна бы смогла, наверное. Она умеет чувствовать людей. Может быть, наведаться к ней в гости и попросить совета? Я покраснела, представив, что она подумает, когда увидит рисунок. Правда, потом отругала себя за подобные мысли — Луна всегда всё понимает правильно. Или же так, как считает правильным. Но никогда не судит. В этом всепрощающем спокойствии вся она. Отложив альбом, я с наслаждением потянулась и вернулась на кухню, чтобы сварить себе кофе. Думать о главном не хотелось. Несвойственная мне привычка, откладывать неприятные вещи на потом, сейчас выползла из тёмных закоулков моего сознания и упорно мешала сосредоточиться. Наверное, не стоило давать Гарри надежду, ведь я всё равно твёрдо откажусь. Я поняла это в тот самый момент, когда услышала просьбу. Но сказать прямо не смогла — смалодушничала. Гриффиндорка называется. Я перебирала подробности сегодняшнего вечера, анализируя мелочи и смакуя приятные моменты. Для полного счастья мне не хватало лишь Рона, чтобы всё было как раньше. Но «как раньше» уже точно никогда не будет. Потому что Рон давно женат. Потому что у Гарри есть Драко. Потому что мне почти тридцать, а я всё ещё лелею свою первую школьную влюблённость. Странно всё это. И больно. Но, наверное, Гарри было гораздо хуже. Ведь он так надеялся на понимание и поддержку. А началось всё, как и сейчас, обычно и буднично. Примерно через год после победы над Волдемортом, Гарри появился у меня дома взволнованный и смущённый. И точно как сегодня, долго мялся, прежде чем поделиться пустяковой просьбой. Я не удивилась, когда он попросил меня навестить одного «друга» в больнице. Поразмыслив, я не стала расспрашивать. А просто согласилась. Ведь я собиралась всего лишь подождать в коридоре, как и просил Гарри. Ему просто страшно было идти одному. Я стояла в коридоре больницы Святого Мунго и ощущала, что пол кружится под ногами. Краем глаза, когда дверь за Гарри почти закрылась, я заметила, к кому мы пришли — в куче трубок, капельниц и бинтов на кровати лежал Драко Малфой. После битвы его увезли в Мунго с множественными змеиными укусами и темномагическими проклятьями. Люциус сообщил, что так Волдеморт наказал их за неповиновение. Я пыталась что-то узнать, но колдомедики вежливо завернули мой энтузиазм, сославшись на клятву Гиппократа. Просто заверили, что с Драко всё в порядке. Оказалось, что уже год Малфой лежал в больнице. И это называлось у них «всё в порядке»? Как Гарри узнал об этом и зачем пришёл, я, конечно, не думала. Наверное, чувствовал себя виноватым. Или хотел помочь. Ведь Драко спас ему жизнь. Месяц мы ездили в больницу, а потом молча разбредались по домам. Я плакала ночами в подушку от жалости и боли. Сделать-то я всё равно ничего не могла. Гарри на любые расспросы отмалчивался. Только смотрел чуть с вызовом, будто ожидал моего осуждения. А я всего лишь хотела узнать, что происходит. Потом Гарри пропал — совы возвращали письма без ответа, дома он не появлялся. Я пришла в больницу сама и с удивлением обнаружила, что Малфой так же бесследно исчез. Врачи разводили руками и сообщали, что никого никуда не выписывали. Пациент просто пропал. Оповестили, конечно, авроров и родственников, но этим дело и закончилось. Сложить два и два было несложно. Оставалось лишь ждать. Что мы с Роном и делали. Рон вообще отнёсся ко всему очень спокойно. Хотя, наверное, если бы я рассказала ему всю правду, то он бы занервничал первым. Но я умолчала о Драко. Потому что знала, начнутся вечные гипотезы — «это Малфой» и «надо всё выяснить». Прошло какое-то время. Я получила от Гарри письмо и пару открыток. Всё это было очень странно. Но мне не хотелось разводить кипучую деятельность и лезть в чужую жизнь. А потом Гарри появился. Да не один, а с Драко Малфоем. И радостно сообщил всем, что они встречаются. Никто ничего не сказал им. Никто не осудил. О таком вообще не принято говорить в магическом мире. Потому что это стыдно и неприлично. Аморально. Клеймо на всю жизнь. А Гарри лучился счастьем и искренне недоумевал, почему у Рона вдруг появилось столько неотложных дел. Почему Молли Уизли не прислала на рождество очередной свитер, а ограничилась лишь открыткой. Почему бывшие сокурсники прячут глаза при встрече. Не понимал. А я лишь виновато опускала глаза. Для меня-то ничего не изменилось. Исключая панический ужас, который вызывала у меня вся эта ситуация. Я честно пыталась понять и тех и других. И, наверное, это мне даже удалось. Я понимала, почему для консервативных волшебников это неприемлемо. Устои, сложившиеся веками, не разрушить за один год. Первейшей ценностью для любого волшебника является семья и дети. Наверное, как и для всех малочисленных народов. А гомосексуальные отношения усложняют и без того непростую демографическую ситуацию. Волшебное сообщество никогда не поддержит подобные отношения. Но всё же я не могла принять участие в этом единодушном бойкоте. Какая разница, гей Гарри или нет? Он же всё равно Гарри. Как можно решать за кого-то, каким ему быть? Я металась между двух огней, вызывая стойкое раздражение Рона и удивлённые взгляды Гарри. Они не понимали и не хотели понять друг друга. Рон отрицал свою гомофобию и ссылался на дела. Гарри не видел косых взглядов и всеобщего заговора молчания. Никто ведь даже не сплетничал — ни одного шепотка за спиной, ни одной обличительной статьи в прессе. Все дружно молчали, будто скрывая свой собственный неприличный секрет. А потом весь этот спектакль кончился, будто упал плотный занавес, вынуждая актёров остановиться на середине представления. Гарри и Драко объявили о помолвке. Я пришла их поздравить. Это был мой последний визит. В гостиной, куда меня пригласил Кикимер, было темно и пусто. Гарри сидел на диване со стаканом виски в руках. Он, кажется, даже не пил. Просто смотрел на него. — Поздравляю, — весело проговорила я. В руках у меня была яркая коробка. Я долго думала, что бы подарить. Но в итоге ничего не выбрала и остановилась на рамке для фотографий. — Кажется, ты была права, — глухо отозвался Гарри. — В чём? — переспросила я, с ужасом ожидая продолжения. — Ты первая, кто пришёл меня поздравить. До этого я получил лишь громовещатель от Джинни и настоятельную просьбу своего шефа о переводе из аврората, — спокойно сообщил Гарри. — «Им не хочется портить репутацию отдела». Я ощутила, как отвращение окутывает меня с ног до головы, заставляя хватать ртом воздух. Да как они все могли? — Хотя нет. Было ещё письмо от Луны. Она пообещала подарить нам что-то совершенно невообразимое откопанное ею в руинах Египта, — хмыкнул Гарри, поднимая на меня глаза. Он вдруг улыбнулся мне тепло и ласково, будто говоря, но ведь ты же здесь, значит, все не так уж и плохо. Драко осторожно вошёл в комнату и с удивлением уставился на меня, крепко схватившись за свою трость. Он ещё не совсем оправился после больницы и ходил с трудом. — Нас пришли поздравить, — улыбнулся Гарри. — Здорово, правда? — А я говорил тебе, — покачал головой Драко. — Нельзя афишировать такие вещи. Так бы было спокойнее всем. Не зачем тыкать палкой в глаз дракону. Я невольно с уважением посмотрела на Драко, но тут же почувствовала, что он возвращает мне мой взгляд, но уже полный неприязни, брезгливости. — Гарри, ты же помнишь, о чём мы договаривались? — попутно спросил Драко и снова исчез из комнаты. « Это всё из-за тебя», — малодушно подумала я, сжимая коробку в руках. Гарри быстро поднялся с кресла и отставил стакан. — Спасибо, что зашла, Гермиона, — спокойно проговорил Гарри. — Но мы сегодня уезжаем, поэтому… Я поспешно закивала и, вручив Гарри коробку, вышла в коридор. А уже у самых дверей Гарри вдруг вернул мне подарок и попросил, тихо, но отчётливо: — Не приходи сюда больше, пожалуйста. Это слишком тяжело.