Разделяя звёзды

«Как ужасно любить то, чего может коснуться смерть». /// Это не пение птиц, не шум автомобильного мотора и не шелест листьев, что разбудило Зейна тем утром, а золотой поток солнечного света, образующий тени в его комнате. Он сощурился от яркости этих лучей, как будто прожигающих дыры в сетчатке его глаз. Застонал (Зейну никогда не нравилось просыпаться не по своему режиму) и начал готовиться к новому дню. Горячий душ принял его с распростертыми объятиями, и он не возражает, когда вода, может быть, слегка обжигает или становится слишком горячей, чтобы терпеть; он мирится с этим, так же, как мирится с очень многими вещами. Где-то около полудня раздался звонок, имя, появившееся на экране, мигом вызывает улыбку на его лице. Он не хочет, чтобы так случалось, правда, не хочет. Некоторые вещи ты просто не можешь контролировать. - Алло? - произносит он, пытаясь скрыть свою радость. - Ну, привет, - лёгкий и весёлый голос отвечает ему. - Встретимся на нашем месте? Скажем, где-то через час? Зейн хочет сказать «нет», хочет быть способным сказать, что нет, «я не хочу встречаться с тобой нигде, ни в каком месте, ни в какое время, потому что мне всё равно, и я не хочу иметь с тобой ничего общего», но это неправда. По большой части, он устал врать самому себе. Он закусывает губу и встает с кровати, начиная ходить по комнате, чтобы беспокойство само стерлось из его голоса. Он уже было ответил, но его перебили. - Увидимся там, - говорят ему и кладут трубку. Он не может притвориться, что он не рад, но счастлив? Нет, он не счастлив, и он не совсем уверен почему. У него есть вещи, за которые люди могут убить: семья, друзья, образование, жилье, еда, всё из этого. Но иногда даже потребностей недостаточно, чтобы заполнить дыру, образовавшуюся в твоем сердце. /// Кошмары всегда были насыщенными, замкнутыми, словно черная слизь, которая обвивала свои руки вокруг шеи Зейна и грозила ему смертью от нехватки кислорода. Она отрывала его от земли, ее желтые зубы в форме острых кинжалов и насмешливая уродливая улыбка наводили ужас. Зейн пытался бороться с ней, убить ее, отталкивая со всей силой, на которую был способен, но ее всегда было недостаточно; темнота всегда закрывала свет, отбирала его без спроса, уносила подальше от него, и он кричал вслед в агонии. Неважно, сколько он тлел (а по началу это было мгновенно), в конце монстр всегда забирал, забирал, забирал и оставлял его ни с чем. Он просыпался с криками, в холодном поту, с сердцем, колотившемся в смятении и гневе; с тяжестью на груди. - Зейн? Просыпайся, Зейн! Всё хорошо, очнись, друг, всё хорошо… Он открывает глаза, ожидая, что чернота снова проглотит его, но приятно удивлен вместо этого увидеть Луи, на его лице беспокойство и тень страха. - Ты в порядке, приятель? - Луи убирает волосы с лица Зейна и сжимает его руку. - Услышал тебя через весь коридор. Сердце Зейна всё так же яростно бьётся, не желая сбавлять скорость. - Я… я не могу… дышать… - Шшш, - шепчет Луи, - всё хорошо. - Он хватает Зейна за плечи и сжимает его в крепкое-крепкое объятие, которое грозит Зейну еще большей нехваткой воздуха. - Всё хорошо. После минутной тишины Луи отпускает его и говорит: - Я принесу тебе воды. Внезапное отсутствие рук Луи вокруг его тела теперь производит обратный эффект: он больше не ощущает недостачу воздуха, но он тонет, и в очередной раз чувствует, как проваливается глубже и глубже в черную пропасть, дна не видно, бесконечное падение. Он не может контролировать всхлипывания, которые вырываются из его тела. Он чувствует себя, как эпилептик, безвольно трясясь и дрожа в борьбе с кандалами, что держат его на месте. Его мысли рассекаются, превращаясь в предложения, затем в слова и затем в буквы, всё это сплетается в круги ярких цветов, вызывая головокружение. Луи мчится назад к нему со стаканом в руке. Он приподнимает голову Зейна и кладет ее к себе на колени. Зейн чувствует, как будто он медленно возвращается, приходит в норму. Он ощущает это. - Шшш, всё хорошо, честное слово. Выпей, - предлагает ему Луи и прислоняет стакан к губам Зейна. Зейн не помнит, как и когда Луи успел стать заботливым (это всегда было работой Лиама), но в то же время он не против. Вода приятным чувством разливается внутри него. Он чувствует, как она проделывает свой путь от языка до горла, до пищевода, где остужает его внутренности. Должно быть, прошло много времени с того момента, как он пил последний раз, думает он. Он слаб, и это пугает его. Он никогда не был слабым раньше. Он не помнит, как уснул, но у него получилось, и в этот раз вместо монстра его встретили радушные тени зеленого и солнечного света. /// Когда Зейн пробирается на свет, даже издалека он видит Лиама, который лежит на траве, его лицо мирное и спокойное. Его руки лежат под головой, и грудь медленно двигается вверх-вниз, вверх-вниз. Если бы не его брови, дергающиеся, по-видимому, от тревожных мыслей, Зейн подумал бы, что он спит. Он одет в белую футболку и джинсы, и Зейн улыбается. Это так странно для него, улыбаться. Не задумываясь, он прислоняет свои пальцы к губам, пытаясь запомнить, какие они на ощупь в этот самый момент. Он ложится рядом с Лиамом, не говоря ни слова, и повторяет его позу, скрещивая ноги и подпирая голову руками. Он закрывает глаза, но перед этим бросает взгляд на Лиама еще раз; тот смотрит на него, практически изучая. По его лицу невозможно понять, о чем он думает, но Зейн не задает вопросов. Лиама всегда было нелегко разгадать, особенно в последнее время. - Почему ты так долго? - спрашивает Лиам, облокачиваясь на локоть и фокусируя всё внимание на Зейне. - О, ну знаешь, дела, - отвечает Зейн, его взгляд прыгает от облака к облаку. Погода сегодня особенно прекрасна. Но это не единственная прекрасная вещь, думает он. - Ты звонил? - спрашивает Зейн. Лиам поднимает бровь (тем самым милым образом, который заставляет Зейна нервничать и доводит до состояния, когда он не может подобрать слов), с недовольным видом и не говорит ни слова. Зейн приподнимается так, что они теперь на одном уровне. - В чем дело? - Лиам смотрит в сторону, и Зейн не может прочитать выражение его лица. Он берет Лиама за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Он делает это нежно, но его черты не смягчаются. - Скажи мне. Взгляд Лиама бегает, и Зейн думает, что, быть может, ему стыдно, но не может определить почему. Лиам перебирает слова, нервно играя со своими пальцами. - У меня такое чувство… как будто ты меня забываешь. Зейн нахмурил брови. - Забыть тебя? - на его губах играет улыбка, из горла вырывается смех. - Забыть тебя? Лиам, как это вообще возможно? Но Лиам не находит это забавным. Он падает обратно на траву, избегая зрительного контакта и сжимая губы. - Забудь, - бормочет он. Зейн не может перестать улыбаться (он, конечно, пытается, но безуспешно). Он водит по щеке Лиама указательным пальцем туда-сюда, снова и снова. Лиам отталкивает его руку один раз, второй, но не в третий. Не каждый день Зейн видит Лиама таким, таким не похожим на себя, и он не может ничего поделать с мыслью, что это мило. Он подвигается чуть ближе к нему, закрывает глаза на мгновение, вдыхая запах Лиама - малина и мята. Он так близко, что может слышать биение его сердца. Он хочет дотянуться до него, схватить его, держать его, защищать его, называть своим. - Прости меня, - шепчет он. Ощущает, как его ресницы щекочут щеку Лиама, которая слегка поднимается вверх от улыбки. При виде этого сердце Зейна начинает трепетать. На свете нет ничего прекраснее, думает он, чем видеть, как щурятся глаза Лиама, когда тот улыбается. Он не может объяснить огонь в своей груди, который сначала жжет полной силой, затем тлеет, изменяя всё внутри него. И затем в его голове возникает вопрос, когда он стал ставить Лиама выше себя, когда Лиам стал для него намного важнее, чем что-либо, и он не может вспомнить. Должно быть, это миллион маленьких моментов, сложенных вместе, сделали из него человека, которым он является сейчас, потому что это любовь к Лиаму сделала его таким. Он не может этого отрицать, да и не стал бы пытаться. Зейн вздыхает и прижимает свои губы к губам Лиама, знакомое чувство заставляет его чувствовать себя осадком. Сначала растворяются его губы, затем пальцы, когда он кладет их Лиаму на живот, затем бедра, которые он двигает в ритм с телом Лиама. Он может поклясться, что ослепнет от яркого света, который излучает Лиам, особенно здесь и сейчас. Лиам кладет руку на шею Зейну, убеждаясь, что он не отвернется от него, не прекратит поцелуй, но Зейн никогда бы этого не сделал. Даже если бы захотел, то не смог. Он слишком влюблён, но его это не беспокоит. Должно быть, они целовались часы напролет, потому что, когда они открыли глаза, их встретила темнота, тихий и слегка туманный мир. Их тела переплетены. Даже в темноте Зейн может разглядеть идеальные черты Лиама, его волосы, очерчивающие лоб, его нос пуговкой, его губы, изогнутые в улыбке. Лиам протягивает руку, чтобы погладить темные анти-гравитационные волосы Зейна (что забавно, потому что, если бы кто-то другой посмел пальцем дотронуться до Зейна, особенно до волос, их ожидал бы другой исход), но Зейн не против. Он приветствует знак обожания, хочет поцеловать его, удержать его, обнять его. Он чувствует тепло каждый раз, когда Лиам рядом. Он не может объяснить свои чувства сейчас, как один человек полностью его изменил. Он помнит дни, когда он плевал в лица людям, которые ему не нравились, устраивал ненужные истерики, напивался до такой степени, когда организм с трудом справляется с количеством алкоголя, говорил вещи, которые на самом деле не думал, просто чтобы причинить человеку боль. А сейчас он стал заботливым, добрым, понимающим. Лиам изменил его в лучшую сторону, и за это он никогда не сможет отплатить ему. Это бесценно. Лиам прижимает его ближе, прислоняет свои губы ко лбу Зейна и шепчет: - Сегодня был длинный день. - Он целует его. - Спи. - Нет, - отвечает Зейн, - я хочу остаться с тобой. - Ты со мной, - уверяет Лиам. - Ты рядом со мной. Но время ложиться спать. Закрывай глаза, - его голос – не более, чем шепот, но этого достаточно, чтобы уговорить Зейна, и через несколько секунд он уже спит, теряясь в картинках счастья и надежды. /// Он не уверен, как долго он спал и как вернулся обратно в свою комнату, но именно там он открыл глаза. Его одеяло пахнет малиной и чем-то еще, что он не может распознать, но в любом случае запах напоминает ему о доме. Он расплывается в улыбке от этой мысли. Никаких кошмаров этой ночью.