Разделяя звёзды

- Я думаю, нам стоит съехаться, - это происходит мгновенно, фраза срывается с языка Лиама, как пластырь срывают с кожи. Зейн останавливается на полпути, глядя на запакованную коробку у него в руках. - Постой…так вот это для чего? Лиам нерешительно кивает. - Я думал, ты сказал, что хочешь жить самостоятельно. - Ну да, я так сказал, но не совсем это имел в виду, нет? - сарказм в голосе Лиама жестче, чем Зейн привык. Зейн садится на кровать Лиама и неуверенно кладет руку на затылок. - Ты серьезно? Лиам в отчаянии подымает руки. - Конечно, я серьезно! Зачем мне шутить о нашем переезде? - Я не знаю…ты не стал бы… Лиам вздыхает и садится рядом с ним, потирая его спину круговыми движениями. - Всё нормально, Зейн. Ты не должен отвечать мне прямо сейчас. Я терпеливый парень. Зейн делает вдох: - Но я нет. - Наклонившись вперед, он трется щекой о щеку Лиама. - Мы оба уже знаем ответ. На губах Лиама появляется широкая и яркая улыбка, от вида которой Зейн практически тает. /// Взгляд в прошлое имеет два исхода: действительно чертовски прекрасный или действительно чертовски болезненный. Для Зейна это второе. Всегда второе. Ностальгия для него нечужое чувство, не то, без чего он может жить, особенно в последнее время. Когда Зейн выныривает из своих воспоминаний, моментально забывает прошлое, настоящее бьет его по лицу (иногда он прикасается к нему и замечает разницу в своей коже; как она превратилась из мягкой и чистой в сухую и серую всего за несколько месяцев). Иногда он не может понять разницу между своими снами и реальностью. Когда в комнату просачивается утренний свет, и он поворачивается, обнаруживая пустоту на месте, где должен быть Лиам, он начинает рыдать в полной растерянности; спрашивать себя, когда всё пошло не так. Почему Лиам почти перестал навещать его. Почему он так далеко. Почему он не может почувствовать его рядом. Он сжимает простыни в кулаки, чтобы заглушить свои крики, винит себя вслух снова и снова и снова. Звуки визга резины и биения стёкол возвращается, как и всегда, и он раздается, как свист чайника, готовый быть снятым с огня; он звенит в его ушах так враждебно, что он вынужден закрывать их, умолять прекратиться. Луи в этот раз не прибегает. /// Всё, что нужно Зейну, чтобы вспомнить, что он один, - это посмотреть на пустое место в его кровати, и на нетронутые диски на полке Лиама, и на нетронутое столовое серебро, и на нетронутые дверные ручки, и на нетронутую зубную щетку, и на нетронутое всё. Это ужинать напротив тени и разговаривать с призраками и воздухом, который увеличивает дыру в его сердце. Это просыпаться и не слышать хриплый шепот «доброе утро» и засыпать без туманного вздоха «спокойной ночи», и не чувствовать себя целым. Только мысль о чем-то из этого – и он снова тонет. /// Луг – теперь единственное место, где они встречаются, и с каждой встречей Зейн всё больше замечает, как далеки они стали, и это причиняет острую боль. Она удвоилась с прошлой недели, и его тошнило несколько раз после этого. Но он по-прежнему рад быть рядом с Лиамом, даже если на короткое время. - Как так вышло, что ты ко мне больше не приходишь? - спрашивает Зейн, уткнувшись носом Лиаму в шею. Он понимает, что возможно его тесные прижимания к нему и постоянное вдыхание его запаха – это перебор, но ничего не может поделать с этим. Он в буквальном смысле хочет выпить Лиама, каждый его грамм. Он тихонько задается вопросом, когда он превратился в настолько зависимого. - Потому что это невозможно, Зейн, - отвечает Лиам. - И почему же? Лиам смотрит вниз на него. - Я искренне беспокоюсь о тебе, - говорит он. - Ты думаешь, что я тебя никогда не вижу, не прихожу к тебе, но я прихожу. Поверь мне, я прихожу. И если бы было возможно провести каждый момент вечности с тобой, клянусь, я бы так и сделал. Но я не могу. Это просто невозможно. - Его голос срывается на последнем слове, и Зейн хочет, чтобы всё это имело смысл, хочет, чтобы всё встало на свои места. - Объясни мне, - настаивает Зейн, - пожалуйста, Лиам, объясни мне. Когда Лиам ничего не говорит, Зейн рассерженно фыркает. - Знаешь, я думал, что из всех людей, кого я знаю, ты первый, кто будет искренним и честным со мной, особенно, когда речь идет о нас. Видимо, я ошибался. - Он отстраняется от тела Лиама (на что у него едва хватает сил) и уже практически уходит, когда Лиам хватает его за руку. - Подожди. Он поворачивается, смотрит на Лиама. - Я… - Лиам неуверенно запинается, - я не хочу, чтобы ты заблуждался дальше. Как бы сильно я не хотел причинять тебе боль, ты заслуживаешь знать. Зейн присаживается на корточки рядом с ним, в нетерпении и отчаянии. - Знать что? - спрашивает он. По лицу Лиама катится слеза и приземляется на землю, когда он шепчет: - Правду. /// И впервые за эти месяцы Зейн понимает, что ему это снится. В этот самый момент ему снится сон, и он просто не может не смеяться. - Что? - спрашивает Лиам. - Это просто смешно…я встречаю тебя во сне чаще, чем в реальной жизни. Лиам хмурится. - Ты все еще не понимаешь. Но не волнуйся. Скоро поймешь. Зейн не уверен, о чем они сейчас говорят, но это не имеет значения. - Зейн, какую последнюю вещь ты помнишь? Подумай об этом хорошенько, и воспринимай это серьезно, пожалуйста. Зейн закрывает глаза, грустная улыбка на его лице. Он представляет шум в своей голове, некоторый четкий, как например, когда они с Лиамом были на пляже и собирали ракушки, или когда Лиам учил Зейна плавать. Но в основном…В основном он скрипучий, размытый. Он может разглядеть слабые очертания сотни людей на вечеринке, голубой машины, собрания поздней ночью. Он не может разобрать в этом никакого смысла. - Я правда не знаю, - говорит он, и внезапно чувствует прилив усталости. - Я не могу это сделать. Я не знаю. За этим следует продолжительная пауза, и наконец-то Лиам делает глубокий вдох и говорит: - Произведение Руми…как ты думаешь, о чем оно? - и прежде чем Зейн успевает пробормотать «что», Лиам перебивает, - Просто ответь мне. Зейн открывает глаза. - Это о…мужчине, который влюблен в человека, которому он это пишет, я полагаю. И... - Его мысли сбиваются. - Продолжай. Зейн потирает лоб. - И он говорит этому человеку, что за пределами мира, в котором мы живем, что…в этом месте, о котором он говорит, нет мыслей или…или понятий, или языка. Это другая сфера, где только они вдвоем, вместе, вне времени. Лиам наклоняется к нему, прижимает Зейна крепко за талию, от чего тот подпрыгивает. - Звучит знакомо? - Я… нет. Лиам смотрит (довольно пристально) в его глаза, никаких следов юмора и шуток нет на его лице. - Как ты думаешь, где я был, Зейн? - и его тон настолько серьезен, что по спине Зейна пробегает дрожь. - Здесь, - отвечает Зейн, - ты был здесь, - и он лениво охватывает жестом окружающую их зелень. В первый раз Лиам улыбается. - Да, - говорит он, - я был здесь. Ждал тебя. - Но почему здесь? - спрашивает Зейн. Он устал отвечать на вопросы. Он хочет знать ответы. - Ты кричишь по ночам, Зейн. Я слышу тебя, даже сам того не желая. Иногда это настолько больно, это причиняет мне физические муки, я не думаю, что я смогу… - он взволновано потирает лоб. - Меня нет рядом, потому что я не могу там быть. Если бы это было возможным, я бы был, но я…я не там, где ты. Шины. Зейн слышит, как они горят, скользя по асфальту; звук столкновения. Звук… - Ты помнишь тот день, я знаю, что ты помнишь. - И сейчас голос Лиама мягче, ласковее, добрее. - Мы были на пути к пристани. Мы распланировали весь день. Поехать туда, покормить птиц, окунуть ноги в озеро… И прежде, чем Лиам успевает закончить, Зейн чувствует, как кислород перестает поступать в его легкие… - …и посмотреть восход солнца. Это должен был быть наш день, только для нас. Время останавливается. Земля перестает вращаться. Зейн держит свою голову в руках, воспоминания с шумом проносятся мимо него, слишком быстро, чтобы ухватиться, сохранить, зарыть, запомнить. Он не может справиться. Он не может. Моменты, изображения (их сотни) только их двоих, все они выстроены в хронологическом порядке, как фильм в его голове. Он клянется, что земля, на которой он сидит, состоит из этих секунд, потому что, когда он открывает глаза, это всё, что он видит. Это он и Лиам в библиотеке читают друг напротив друга, разговаривают в первый раз; это Лиам помогает Зейну со всякими бумажками и принадлежностями, которые он уронил в школьном коридоре; это Лиам в первый раз рассмешил Зейна, рассказав банальную шутку (Зейн помнит, как засияло лицо Лиама, как он осознал, что наконец-то достучался в закрытую дверь, пусть даже и не окончательно); это Зейн чувствует крошечных бабочек внизу живота, когда Лиам улыбается так чисто, так искренне; это Лиам провожает его домой после тяжелого дня, время от времени прикасаясь к его руке; это Лиам приносит Зейну суп, когда он слишком болен, чтобы вставать с кровати; это Лиам оставляет в шкафчике Зейна записку, затрагивая струны его души, открывая его, говоря, что это нормально чувствовать себя запутанным, отчаявшимся и одиноким; это рука Лиама на его собственной; это нежные поцелуи в темноте; это лунный свет, падающий на лицо Лиама, очерчивающий его нос пуговкой и идеальную улыбку; это Лиам приглашает Зейна в свое любимое место в мире (сюда) и так безвозмездно посвящает Зейна во все свои тайны; это Лиам утешает Зейна, когда он запутался; это их личные шутки, прижатые к контурам их губ, они спокойные и щедрые, жаждущие отдавать отдавать отдавать в то время как другие пары забирают забирают забирают; это Зейн в водительском сиденье, Лиам рядом с ним, они едут к пристани ранним утром (пока все остальные еще спят), смеются, поют… Столкновение. Дорога казалась пустой по тому, что они могли видеть; никаких признаков людей или машин, или даже животных. На дороге только они вдвоем, искренние улыбки и смех наполняют воздух, окна полностью открыты, рука Лиама играет с ветром. Он смотрит на Зейна, улыбаясь и подпевая мелодии, наполняющей машину. Они едут вверх по крутому холму, дорога впереди обозначена как неизвестная. На небе солнце, облака тихо парят над ним, на их лицах играют тени. Зейн чувствует, как Лиам смотрит на него, любуется им; он с обожанием смотрит в ответ, подносит руку к щеке Лиама, когда тот открывает рот, чтобы что-то сказать, и затем… Дым. Пламя за пламенем вздымается в воздух, очерняя небо, затемняя все вокруг. Машина врезается в машину, резина, металл и обрывки различных материалов сталкиваются друг с другом. Бьется стекло, оно режет плоть, оставляет открытые раны. Кровь измазывает кожаную обивку, их одежду, тротуар. Звучат оглушительные аварийные сигналы, когда вращающиеся огни красного и синего появляются в поле зрения. - Нет, - единственное слово, которое слетает с уст Зейна, и это настолько тихий шепот, что он не уверен, услышал ли его Лиам, но в его легких клубится дым, сдавливающий его сердце. Он помнит. Теперь он помнит, и лучше бы он не помнил, и лучше бы Лиам не помогал ему понять это, потому что нет, этого не может быть, и нет, я не могу быть ответственным за то, что твоя сторона постели не была теплой месяцами. Лиам наклоняется к нему с шепотом: - Понимаешь?